Глава 21

Тимур улетел в Вену.

Мы с Бодькой всего несколько дней в его доме, а у меня уже такое чувство, будто мы с Тимуром давно вместе, и это наши общие дети. Наши с ним сын и дочь.

Я до конца недели взяла отпуск за свой счет, Богдана отпросила с собой.

Богдан сразу освоился, ему тоже понравился дом Арсанова. Особенно ему понравилось, что можно носиться на коляске по первому этажу.

Мне приходилось его тормозить и одергивать, а Тимур только смеялся.

— Ты чего так волнуешься, Полинка? Пускай катается.

— Он въедет в стену и испортит отделку!

— Ничего, здесь уже давно пора делать ремонт, — успокаивал Тимур, — главное, чтобы водитель не пострадал. А для этого мы будем учить ПДД.

Вечером он в самом деле начал учить с детьми правила дорожного движения. С обоими. Соня больше не температурила, и я разрешила ей играть с Богданом.

Арсанов расчертил прямо на полу «тротуары», «проезжую часть» и «пешеходный переход». Сначала они с Сонечкой были пешеходами, а Бодька водителем. Потом Соня захлюпала носом, потому что ей тоже захотелось побыть водителем.

— Тогда садись к Богдану, будешь его инструктором, — распорядился Тимур.

— Это что получается, у нас останется только один пешеход? — спросил мой сын. — Как же мы сможем учить ПДД?

И все трое посмотрели на меня. Я даже вздрогнула, настолько похожими были эти три пары глаз. И насколько одинаковыми показались мне эти три взгляда.

— Мне нужно готовить ужин, — сделала я попытку сбежать.

— Мы потом тебе поможем, Полинка. Все вместе, — пресек попытку Тимур и требовательно взглянул на детей. — Мы же поможем маме?

Маме! Просто маме! Не Бодькиной, а их обоих! Я готова была ему на шею броситься от счастья. А от того, как засияли глазки Сонечки, расплакаться. И он это почувствовал, я поняла по глазам.

Ужин мы готовили с Тимуром. Богдану в кухне было тесно, они с Соней немного покрутились возле нас, пока Тимур не отправил обоих на «проезжую часть».

— Идите повторяйте правило проезда через пешеходный переход, после ужина проверю.

Я сразу поняла, зачем. Все время, пока мы были на кухне, он прижимался со спины, старался коснуться губами шеи. У меня в местах этих прикосновений били настоящие электрические разряды.

Детей мы тоже укладывали вместе. Соня затребовала у меня полежалки.

— Полежалки? — удивился Тимур. — Это что такое?

Богдан с Соней принялись наперебой объяснять, а я залилась краской от взгляда, которым окинул меня при этом Арсанов.

— Хм, круто! — одобрительно кивнул он, потирая подбородок. — Я бы тоже не отказался.

Я в ответ метнула грозный взгляд, но смутить Арсанова было сложно.

— Может нам всем вместе полежать? — предложил он детям. — Мне интересно послушать, что вы делали днем, пока меня не было.

И опять на меня посмотрел протяжно и многообещающе.

— Мы не поместимся на моей кровати, — расстроилась Сонечка и подняла на отца глаза, полные надежды:

— Пап, а давай у тебя! У тебя такая большая кровать.

— Отличная идея, дочь, — кивнул он одобрительно и так сжал мою руку, что я только пискнула.

К спальне Арсанова я шла на ватных ногах, ему же вся эта ситуация явно доставляла удовольствие.

— Какая огромная! — восхищенно проговорил Богдан, увидев кровать Тимура. Я не смогла издать ни звука, снова покраснев как лепесток мака.

Разве это кровать? Это поле для гольфа какое-то…

— Быстро укладываемся, — скомандовал Арсанов, не скрывая самодовольной улыбки.

Возможно, он планировал другую расстановку, но на мое счастье дети улеглись между нами. Я лечь не решалась, села на край кровати и оперлась на локоть.

— Полежалки, Полинка, а не посиделки, — повернулся ко мне Тимур со смеющимися глазами.

Сопротивляться ему было невозможно, пришлось лечь. В итоге дети уснули в спальне Арсанова, и он потом разносил их по комнатам. А меня потянул на прогулку, и мы опять целовались в беседке.

— Ты меня только долго не динамь, Полечка, — губы Тимура выписывали на моей шее одному ему известные узоры. — Я ведь почти женатый мужчина, а догадайся, чем приходится заниматься по вечерам.

— Тимур… — я не успевала отвечать, потому что мои губы сминались требовательными, крепкими губами Арсанова. Я понимала, что он шутит…

…Или нет?

Но целоваться мне с ним нравилось.

Сегодня, прощаясь, он притянул меня к себе и сказал вполголоса:

— Я вернусь, и мы перестаем прятаться, Полина. Как хочешь. И ты выходишь за меня замуж, иначе я не успею усыновить Бодьку. А я ему обещал.

Я полдня прокручиваю в голове эти слова, и каждый раз внутри сладко замирает от предвкушения.

В окно вижу, как в ворота въезжает машина.

— Это бабушка приехала! — радостно кричит Соня и бежит к двери. — Бодь, пойдем, я тебя познакомлю. Она у меня классная!

Из машины выходят две женщины. Одна постарше, наверное, это и есть мать Тимура. А кто вторая? Молодая женщина рядом с ней слишком ухожена, чтобы можно было так сразу определить ее возраст.

Они поднимаются по ступенькам к входной двери, я иду им навстречу. Богдан в нерешительности останавливается на полпути к выходу.

Выходим на крыльцо. Соня бросается на шею матери Тимура — теперь особенно хорошо видно, на кого похож Арсанов.

— Здравствуйте, меня зовут Полина, — говорю как можно более приветливее, не забывая улыбаться.

Неожиданно ловлю на себе странный взгляд спутницы Арсановой. Настораживаюсь.

Она выглядит испуганной. Да что там, судя по расширенным зрачкам и распахнутым глазам, она в ужасе. Как будто увидела привидение.

***

— Сонечка, малышка, папа сказал, что ты заболела. Мы с дедушкой так волновались! — мать Тимура тискает девочку, а та жмется к ней и болтает без умолку.

— Я уже выздоровела, ба, честно! И температуры нет, вот попробуй, — Соня тянет ее руку и прикладывает к своему лбу. — Мы вчера с папой и Бодькой играли в правила дорожного движения! Хочешь, я тебе покажу, как мы играли?

Пока бабушка разговаривает с внучкой, мы с незнакомкой сверлим друг друга пронизывающими взглядами.

Она ни слова не говорит, застыв в молчаливом оцепенении. Только глаза с жадностью ощупывают мое лицо.

Становится не по себе, напряжение между нами повисает в воздухе практически осязаемым барьером. Сама не знаю, почему хочется закричать. Будто я тоже призрак увидела.

Я никогда не была предсказательницей, но сейчас моя интуиция воет сиреной. Внутри зреет твердое убеждение, что эта женщина представляет опасность для обоих детей. И для Богдана, и для Сони.

В конце концов эта игра в молчанку начинает утомлять. Я не имею права выгнать из дома Арсанова женщину, которая приехала с его матерью, но я имею право задать вопрос.

— Что-то не так? — спрашиваю прямо. — Почему вы на меня так смотрите?

Но та будто не слышит, продолжает молчать и таращиться.

— Мам?.. — внезапно раздается за спиной несмелый голосок. — Мама?..

— Все хорошо, сынок, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, без истеричных ноток.

Хоть напряженность не спадает, но я уверена, что в доме у Тимура мы с Богданом в безопасности. И мой сын не должен чувствовать тревогу. Кто бы передо мной сейчас ни стоял, я никому не позволю напугать моего ребенка.

Женщина смотрит мимо меня, ее глаза делаются совершенно круглыми. Кровь бросается в лицо, она вся вспыхивает как факел. Даже кончики ушей становятся красными.

Бормочет что-то нечленораздельно, разворачивается и слетает с крыльца. В полном смысле слова. Даже спотыкается на последней ступеньке.

— Нина! — кричит ей вдогонку мать Тимура. — Нина, ты куда? Что вы ей сказали…

Она спускает с рук Сонечку, поворачивается ко мне и осекается, делая шаг назад. Соня берет ее за руку и встревоженно дергает:

— Ба, ты чего?

Богдан подъезжает ко мне почти вплотную. Мать Тимура переводит на него взгляд и ахает. Хватается за косяк двери, приваливается к стене, а от ворот к нам уже бежит двое охранников. Тот, что впереди, прижимает к уху телефон.

— Да, Тимур Демидович, одну секунду, — он протягивает телефон Арсановой, другой рукой поддерживая ее под локоть. Даже мне слышно из динамика, как орет Тимур.

— Мама, на черта ты притащила в мой дом Нину? Я же сказал, чтобы эта стерва там не появлялась. Вы напугали Полину и Богдана?

Арсанова то бледнеет, то покрывается пятнами. Мне ее даже жаль становится.

— Сынок, я не знала… Прости, — она растерянно бормочет. Подхожу и склоняюсь над ней.

— Извините, можно мне поговорить с Тимуром?

Она отдает мне телефон, и я поспешно говорю в микрофон:

— Тимур, это я, Полина. Успокойся, милый, все хорошо, и с детьми все хорошо. Пожалуйста, перестань бушевать, — прикрываю рукой трубку и шепчу: — Ты так орешь, что всех сейчас разобьет инфаркт, включая твою маму.

Теперь из динамика доносится лишь шумное рычание. Мне вдруг становится очень тепло и надежно, как будто вокруг меня и моего сына выросла высокая стена, отгородившая нас от всех опасностей в мире.

— Она притащила мою бывшую жену, Полька! Я запретил Нине даже близко подходить к моему дому и моему ребенку.

— Уже все хорошо, Тимур. Она ушла. Мы сейчас с твоей мамой будем пить чай, а ты иди лучше скорее закончи все свои дела, чтобы раньше вернуться. Мы все тебя очень ждем.

— Ты тоже? — рычание сменят участившееся хриплое дыхание. Он невозможный этот мужчина, просто невозможный!

— Я особенно, — отвечаю и улыбаюсь. Неужели он в самом деле может стать моим мужем?

— Ловлю на слове, — Тимур возвращается к обычному командному тону, — а теперь дай трубку матери.

— Возьмите, ваш сын хочет с вами поговорить, — возвращаю телефон Арсановой, которая уже вполне совладала с собой. Но лицо ее по-прежнему выглядит потерянным. — А я пойду заварю чай. Вы какой предпочитаете?

— Бабушка любит черный с лимоном, — отвечает за нее Соня, и я быстро притягиваю девочку к себе. Ее тоже нужно успокоить, дети не должны наблюдать за разборками взрослых.

Арсанова окидывает нас с Сонечкой странным взглядом, косится на сидящего в коляске Бодьку и издает судорожный вздох. Тимур уже не кричит на мать, поэтому мне не слышно, о чем они говорят.

Да я и не собиралась подслушивать. Я иду в кухню, переполненная новым и незнакомым мне чувством.

За меня никто никогда не был готов разорвать всех вокруг, включая собственную родительницу. За меня и моего ребенка. И для этого мужчины я тоже готова на все.

Даже выпить чаю с его матерью.