Глава 28

Скоро неделя, как мы живем порознь с Тимуром, и для меня эта неделя длится целую вечность.

Без Тимура его огромный дом кажется пустым и холодным. Дети тоже это чувствуют. Они не смеются, не играют, а все время жмутся ко мне. Они возле меня даже когда я на кухне.

Странно, когда Тимур улетал по делам, таких ощущений не было. Может, потому что теперь мешает страх? Я боюсь за него, и этот страх тоже передается детям.

В саду пришлось взять отпуск за свой счет. Тимур категорически против, чтобы я ездила на работу, и я даже рада. Если тест не соврал, и моя беременность реальная, то лишние стрессы мне точно противопоказаны.

Так хочется поделиться с Тимуром, мы с ним за день по несколько раз связываемся по видеосвязи. И каждый раз его вниманием завладевают дети. Но поздним вечером, когда мы остаемся одни, я не могу решиться.

— Вы все, что у меня есть, Поля, — твердит он, и я не представляю, что с ним будет, если он сейчас узнает о ребенке.

Он сойдет с ума от беспокойства и тревоги. Когда я смотрю на вертикальную складку на лбу Тимура, на его сжатые губы, на застывший взгляд, мне физически больно от того, что больно ему.

Никогда не думала, что такое возможно. Это даже не любовь, мне кажется, что он мое продолжение. И я ощущаю все его эмоции так, будто сама их переживаю.

Я скажу потом, когда все уляжется. И тогда он обрадуется, точно обрадуется. С ума сойдет от счастья, я уверена. Потому что не надо будет бояться еще и за этого ребенка.

Сегодня ко мне приехала моя палочка-выручалочка, Ленка. Я предупредила Тимура и охрану, что меня хочет навестить моя подруга, и ее пропустили.

Харина привезла витамины для беременных мне и сладости детям.

— Вот это да, Полинка! — восхищенно оглядывается она, войдя в дом.

— Лена! — Богдан мчится ей навстречу на коляске, чуть не врезаясь в крестную.

— Привет, красавчик! — обнимает она Богдана и присаживается перед коляской на корточки. — Ты уже так вымахал, пока мы не виделись!

— А это наша Сонечка, — подвожу к подруге девочку. — Соня, это моя подруга Лена. Она крестная Богдана, когда он был маленький, мы жили вместе, и она помогала его нянчить.

Харина поворачивает голову, смотрит на Соню и теряет равновесие. В последний момент хватается за коляску Богдана, но все равно усаживается на пол пятой точкой.

— Здравствуйте, — говорит Сонечка, с любопытством глядя на сидящую на полу «фею-крестную».

— Привет, — Ленка растерянно разглядывает девочку, потом спохватывается и протягивает ей руку, — я Лена. Будем дружить? Предлагаю в честь начала нашей большой дружбы съесть по конфетке.

Бодька заливисто хохочет, впервые с тех пор, как Тимур съехал в отель. Дети тащат пакеты на диван и высыпают содержимое на низенький столик, а Лена молча смотрит им вслед, продолжая сидеть на полу.

— Здесь холодная плитка, Ленчик, вставай, — протягиваю руку.

— Полька, — шепчет она, — ты видела?

— Кого? — переспрашиваю непонимающе. — Сонечку? Лен, ты чего! Я ее каждый день вижу.

Но подруга мотает головой.

— Как похожи, видела?

— Быстро вставай, простудишься, — тяну подругу за руку, — нам все говорят, что мы с Соней похожи. У нас один типаж, и тип волос одинаковый. А Соня просит, чтобы я делала нам одинаковые прически. Ты же знаешь, как я люблю пучок, когда волосы собраны и не мешают. Вот потому и создается эффект, будто мы похожи.

— Да при чем здесь ты, Полька! — отмахивается Харина. — Соня с Богданом похожи, будто они двойняшки.

— Что ты придумала, Лен, — качаю головой, — ну какие двойняшки? Бодька похож на меня, его Тимур все время называет «мамины ямочки».

— Не знаю, не знаю… — подруга задумчиво рассматривает детей, увлеченных разбором сладостей. — Может ты и права…

— Конечно права, — легонько подталкиваю ее в сторону кухни. — Пойдем чай пить с пирожными. Нам с тобой кофе теперь можно пить только в мечтах.

Как только садимся за стол, звонит Тимур.

— Полинка, ты помнишь, что завтра вам в клинику?

Я не могу сдержать улыбку. У нас запросили дополнительные показатели по Бодьке, и на завтра назначено дообследование. То, что Тимур об этом помнит, еще и напоминает мне, вызывает волну признательности к этому мужчине.

Для моего сына он самый настоящий отец. За одно это я готова ради него на все.

— Конечно, Тимур, но спасибо, что напомнил.

— А где дети?

— Делят конфеты. Ко мне приехала подруга, — поворачиваю экран так, чтобы в кадр попала Ленка, — знакомьтесь. Это Тимур, это Лена.

— Здравствуйте, очень приятно, — кивает Тимур.

— Мне тоже, — важно отвечает Ленка. Вот уж кому ни холодно, ни жарко, кто перед ней, миллионер, миллиардер или курьер по доставке еды.

«Ибо всех выше настоящий врач. Перед ним и фараон гол, и самый богатый равен бедному»[5], — любит цитировать она Мика Валтари.

И я согласна с обоими. И с Ленкой, и с Валтари. Мы все равны перед болезнями, а значит и перед врачами.

Отношу телефон детям, чтобы Тимур на них посмотрел, и мы прощаемся до вечера. Вечером он позвонит, когда я буду укладывать детей спать. Он теперь не пропускает ни одной нашей «полежалки» и лежит вместе с нами, только онлайн.

А потом, когда мы останемся вдвоем, он попросит меня закрыть дверь и то, что будет дальше, будет происходить за закрытой дверью. И только для нас двоих.

Проводив Лену, я принимаюсь готовить ужин, и когда звонит телефон, механически отвечаю на звонок. Я всегда беру незнакомые номера — это могут звонить из клиники или родители моих учеников.

Но голос, звучащий в динамике, заставляет меня вцепиться в телефон и присесть на стул, чтобы подавить возникшую дрожь в ногах. В легких вмиг заканчивается кислород.

Сглатываю накопившуюся слюну и шепчу:

— Мама?

— Ну здравствуй, дочь, — я будто вживую вижу, как мать сидит с телефоном на диване, выпрямив спину.

— Здравствуй, мама…

Ответила и молчу. Мне не о чем с ней говорить, нечего спрашивать, нечего рассказать. Четыре года назад, когда я позвонила и сказала, что у меня родился сын, мама назвала меня пропащей и лярвой. А Бодьку отродьем.

И сейчас мне достаточно услышать ее тон, чтобы понять, что ничего не изменилось. Мать заговаривает первой, и я убеждаюсь в том, что не ошиблась.

— Чего молчишь, Полька? Стыдно? Ну хоть так, а то я думала, ты совсем зазвездилась.

— За что мне должно быть стыдно, мама? — спрашиваю не потому, что интересно, а потому что не решаюсь просто так завершить вызов.

Где-то там в глубине все это время во мне теплилась надежда, что у меня есть мама. Хотя после того, как я сама стала мамой, в моем сознании четко обозначились границы между матерью и родительницей.

И сейчас с ужасающей ясностью я осознаю, что говорю с женщиной, которая меня родила. Все.

— Как за что? — в голосе родительницы звучит искреннее негодование. — Отхватила себе богатого мужа и катаешься как сыр в масле, пока мать с братом последний кусок хлеба доедают.

Все ясно. Она узнала, что я выхожу замуж за Арсанова.

В новостных лентах мне досталась немалая доля внимания, хоть мы с Тимуром отказались комментировать наше предстоящее бракосочетание. Каждый день мне на почту и на телефон приходят тонны приглашений и просьб об интервью. Я попросила службу безопасности проверять мой ящик, а сообщения с незнакомых номеров попросту блокирую.

Мое молчание мать воспринимает как раскаяние, поэтому продолжает, все больше воодушевляясь:

— Андрюшка растет, ему нужно хорошее питание. Из всего вырос, а скоро зима. Не хочется китайский дешман покупать, но все так дорого, просто кошмар. А еще кружки, секции. И телефон бы новый ему не помешал. Твой миллионер и не заметит, для него это копейки, а Андрюшке хоть не стыдно будет перед друзьями…

— У Андрея есть отец, это его обязанность покупать ребенку одежду и еду, — прерываю я этот словесный поток, и в трубке на несколько минут устанавливается молчание.

— Да как ты можешь! Вова сейчас дома, он уволился по состоянию здоровья. Это ты здоровая лошадь, твой на тебе с утра до ночи ездит. Не всем так везет, — прорывает родительницу, и я даже отодвигаю трубку, чтобы она не кричала мне в ухо.

— Если тебе нравится, что твой муж сидит дома, может тогда стоит поискать работу тебе? — едва сдерживаю клокочущий внутри гнев. И одновременно чувствую острую жалость к Тимуру.

Как же хорошо, что он не знаком с моей матерью!

— Что ты такое говоришь, Полина! — я снова представляю, как она в порыве праведного гнева прижимает руку к груди. — Куда же я пойду?

— Да хоть в супермаркет кассиром, — отвечаю невозмутимо, и слышу, как она захлебывается от злости.

— Ты такая же как твой отец! Такая же подлая! Ладно, мать тебе не жалко, брата пожалей!

— Мама, у меня есть свой сын, — стараюсь говорить спокойно, впившись пальцами в столешницу. — Ему нужна операция, и я сама собрала половину денег. Я не просила ни у тебя, ни у Вовы.

— Так что же получается, — горько шепчет она, — ты тратишь деньги на инвалида, а здоровый, нормальный мальчик обделен даже в самом элементарном?

— Мой сын не инвалид, — отвечаю, больше не чувствуя ни гнева, ни обиды. Только безмерную усталость. — Не смей так его называть. Всего хорошего, мама. Я заблокирую твой номер, можешь больше не утруждать себя звонками.

И нажимаю на завершение разговора.

***

На следующий день нас с Богданом привозят в клинику. Это новый медицинский центр в новом квартале. Рядом с ним идет стройка, здание бизнес-центра почти наполовину готово.

Тимур говорил, что хочет выкупить там несколько этажей, поэтому я с интересом рассматриваю недостроенную коробку.

— Мам, смотри какой кран! — восхищенно говорит Бодька, закинув голову.

— Он просто огромный, — соглашаюсь я, — поехали, сынок, время.

Нас встречают на ресепшене и провожают к кабинету.

— Подождите минутку, доктор сейчас подойдет, — говорит приятная девушка-администратор и угощает Богдана конфетой.

— Кого ты там выглядываешь, Бодь? — спрашиваю у сына, который без конца тянет шею, высматривая проходящих по коридору.

— Пап обещал приехать и повести меня на анализы, — отвечает он.

— Так это он когда обещал! Сейчас ему нельзя выезжать из отеля, сынок… — говорю и вижу, как радостно вспыхивают глаза моего мальчика. Слежу за его взглядом и вспыхиваю сама: по коридору размашистым шагом идет Тимур в кольце охраны.

Его лицо кажется каменным, взгляд ледяным, но стоит ему заметить нас, все меняется как по волшебству. Ледники в глазах тают, и я от всей души желаю провалиться сквозь землю тем, кто таким дикарским способом решает свои финансовые проблемы.

Тимур торопливо подходит к нам и наклоняется к Богдану.

— Вот вы где. А я вас ищу.

— Ты пришел, — глаза моего мальчика сияют, и у меня невольно подступают слезы. — Ты пришел… папа?

— Конечно пришел, — отвечает Тимур, поднимая его на руки, — ведь я обещал.

Он поворачивается ко мне, и я уже не сдерживаюсь. Вешаюсь на шею, прижавшись лбом к его щеке.

— Привет…

— Привет, Полинка, — он свободной рукой обнимает меня за талию, и когда нас зовут в кабинет, мне даже жалко становится, что доктор пришел так рано.

Из клиники мы выходим вместе, но дальше расходимся по разным парковкам — Тимур даже здесь не хочет рисковать. Мы попрощались еще внутри, и мне хочется плакать от того, каким снова становится лицо Тимура — безжизненным и холодным.

— Я их ненавижу, — успеваю шепнуть ему на ухо.

— Кого, Полечка?

— Тех, кому ты мешаешь.

Тимур целует меня в висок и говорит, глядя в глаза:

— Это будет недолго, Поля. Мои парни роют землю, так что скоро все закончится.

Мы садимся в машину. Бодька выворачивает шею, следя за Тимуром, а я, наоборот, не смотрю. Смотреть больнее.

Водитель заводит двигатель, но тот внезапно глохнет.

— Черт, да что с такое? — он озадаченно рассматривает приборную панель, как тут с заднего сиденья раздается голос сына:

— Мам, а почему папа сюда бежит?

Мы с водителем оборачиваемся. Охранник, сидевший рядом с Богданом, выскакивает из салона и распахивает передо мной дверь.

— Выходите! Выходите из машины! — кричит Тимур и машет руками.

Вместе с ним бежит его охрана. Они подлетают к автомобилю, Тимур рывком открывает дверь и выхватывает Богдана из детского кресла. Одновременно охранники вытягивают из машины меня.

— Бежим, быстрее, — кричит Костя, начальник охраны.

Только сейчас я замечаю, что стрела крана, до этого неподвижно нависавшая над стройкой, пришла в движение.

— Быстрее, — повторяет Костя, подгоняя нас.

Я бегу, при этом попеременно оглядываясь. И когда вижу, как словно в замедленной съемке со стрелы крана на нашу машину срывается бетонная плита, застываю в ужасе, не в силах сдвинуться с места.