Глава 29

Он чуть не поседел, пока бежал к машине. Все казалось, что не успеет, что эта гребаная плита рухнет раньше, чем он добежит и достанет из автомобиля Полину с Богданом.

Что с ним будет, если они окажутся под той плитой, Тимур не думал, было не до того. Зато потом с леденящим ужасом осознал ночью, когда остался один в апартаментах отеля.

Спился бы, наверное. Или умер с горя. Даже Соня бы не вытащила, Тимур это хорошо понимал. Он никому не мог о таком сказать, но слишком много места в его сердце занимали эта высокая худенькая девушка и ее трогательный нескладный мальчик.

Тимур не стал меньше любить дочь, просто теперь ему было с чем сравнивать. Он не представлял, что снова окажется один, а ведь до них он и был один, пусть дочка и занимала все его свободное время.

Сейчас у него есть семья, настоящая. И у него есть Полина.

Тимур с Костей и парнями успели вовремя. Костя потом на всех кричал, чтобы бежали быстрее, они и бежали, так что сердце из груди выпрыгивало.

До сих пор в ушах у Арсанова звучит скрежет металла, а перед глазами стоит искореженное Бодькино кресло, которое потом прибывшие полицейские достали из машины.

Полина следила за всем молча, прижав ладони к щекам, и только часто моргала. Костя забрал у Тимура Бодьку, и он смог обнять ее. Почувствовал, как она дрожит всем телом, и от одного этого готов был разнести к чертям собачим строительную компанию, рекламный билборд которой занимал половину строительной площадки.

Он с них за все спросит, юристы уже работают. И полиция работает. Но больше всего Тимур, как всегда, рассчитывал на свою службу безопасности.

Их всех долго опрашивали сотрудники правоохранительных органов, и когда пришло время прощаться, Полина уперлась и не захотела его отпускать.

— Я боюсь за тебя, Тимур, боюсь, — твердила она, обхватив его шею.

Ему и самому никуда не хотелось от нее уходить. Слишком быстро Арсанов привык засыпать и просыпаться, прижавшись со спины к стройному гибкому телу, утопив лицо в роскошно пахнущих волосах. И теперь в отеле чувствовал себя как в тюрьме.

Он выпросил у службы безопасности лишний час и повез Полину с Богданом в ресторан. Для обеда было уже поздновато, для ужина слишком рано. Неважно. Главное, можно побыть с ними еще один час.

Богдан на удивление не испугался. С ним побеседовал психолог и сообщил им с Полиной, что ребенок воспринял происшедшее как несчастный случай. Поэтому в терапии особой необходимости нет.

Пока мальчик с удовольствием выбирал блюда, Тимур с тайным облегчением за ним наблюдал, в душе соглашаясь с психологом. Для Богдана то, что произошло, казалось приключением, пусть опасным, но захватывающим.

Если к Тимуру он и раньше относился с благоговением, то теперь вообще смотрел как на божество. А у Арсанова в груди заходилось от такой безграничной веры в отца-супергероя. И еще от того, что у ребенка не пострадал аппетит.

Зато Полина почти ничего не ела. Сидела молча, держась за руку Тимура. Он с трудом заставил ее съесть паштет и мусс, а сам время от времени подносил к губам ее ладони.

Так бы и сидел с ними до ночи, но Костя маячил перед глазами и периодически демонстративно поглядывал на часы. Пришлось ехать в отель, даже семью домой проводить не дали.

В отеле заседали полночи, обсуждали открывшиеся обстоятельства. В этот день строительные работы не велись. Как киллер — а это мог быть только киллер — проник на стройплощадку, предстояло выяснить. Когда полиция запросила записи с камер на стройке, они оказались выведены из строя. Словом, поломать голову было над чем.

Они с Костей давно уже все себе сломали, вычисляя, кому сейчас приспичило убрать Тимура. Целые схемы нарисовали. Вот только ничего толкового и логичного не вырисовывалось.

Нет, в теории грохнуть Арсанова была масса желающих. Но при более здравом рассуждении всем этим людям Тимур был гораздо полезнее живым и приносящим деньги. А в бизнес-среде даже если кто-то кого-то очень сильно бесит, это далеко не повод обращаться к киллеру.

Разошлись за полночь. Утром Тимур влил в себя две чашки кофе и вновь засел за схемы. Точнее, за списки — его начальник охраны собственноручно написал их на листе формата А4.

Открылась дверь, вошел Костя, и Тимур раздраженно отбросил от себя исписанный и почерканный лист.

— Ну не знаю, я, Кость. Они меня все ненавидят одинаково.

— Я тоже так считаю, Тимур Демидович. И если нанимать киллера на всех, кто не нравится, не хватит никаких денег.

Лицо начальника службы безопасности оставалось непроницаемым, но Тимур хорошо знал этот его тон и привычку растягивать слова. Когда Костя начинал так говорить, это означало, что он пришел к определенным выводам и теперь раздумывает, как бы помягче их преподнести.

— Ты что-то нарыл?

Константин качнул головой и наклонился к Тимуру, уперевшись локтями в стол.

— Я просто много думал. То, что это покушение, к бабке не ходи. Оба раза. Но теперь я начинаю сомневаться.

— Сомневаться? — переспросил Тимур, и внутри потянуло холодком от неприятного предчувствия. — По поводу? Поясни.

— Сомневаться в том, что убрать хотели вас.

Они с безопасником в упор уставились друг на друга.

Долго смотрели молча, пока Тимур медленно не откинулся на спинку кресла и не заговорил, тоже растягивая слова:

— Я тоже думал об этом, Костя. Но тогда получается…

— Убрать хотели Полину с мальчиком, Тимур Демидович, — закончил безопасник мысль Тимура, и у того холодок сменился арктическим льдом. А Костя, прочитав все по его лицу, продолжил: — Мы все это время ошибочно отталкивались от того, что киллеров нанимали для вас. И у меня вылезала масса косяков и несостыковок. Тогда я подумал, что может мы не в ту сторону копаем, и как только поставил на ваше место Полину, задачка сошлась с ответом.

Тимур молчал, говорить не хотелось. Костя принял его молчание за призыв говорить дальше.

— Слишком много вопросов и по первому, и по второму случаю. Ладно, первый. А вчера даже если киллеру было известно о вашем визите в клинику, плиту сбросили на Полину, а не на вас.

— Может, для того чтобы меня запугать? — предположил Тимур, Костя отрицательно мотнул головой.

— Нет. Потому что заказ был именно на Полину. Полину и ее сына.

— Нашего сына, — механически поправил Тимур.

— Вашего, — согласно кивнул Костя. Арсанов с хмурым видом смотрел в одну точку. — Я вам вот еще что скажу. Если бы я хотел вас убрать, я бы в самую последнюю очередь использовал ДТП со строительным краном.

— Почему?

— Ненадежно, палевно и по-детски.

— А если как вариант, чтобы меня… ослабить? — у Тимура не повернулся язык, чтобы сказать уничтожить. Даже собственному начальнику безопасности не следует знать, как его боссу дорога Полина.

— Тогда и методы были бы как для вас. Чтобы наверняка. А тут все, извините, через жопу.

— Значит, — Арсанов медленно выпрямился, — надо выяснить, что такого есть в прошлом Полины, из-за чего ее пытаются убить. И почему именно тогда, когда она стала жить со мной.

Костя поднялся из-за стола и направился к выходу. Больше не было сказано ни слова, но Тимур отчетливо понимал, что сейчас они оба думают об одном и том же.

***

После вчерашних событий все вокруг изменилось, я сразу это почувствовала. Такое ощущение, что опасность витает в воздухе, поэтому, когда с утра во дворе дома появляются люди в форме спецназа, я вообще не удивляюсь.

У меня перед глазами так и стоит белое как стена, перекошенное лицо Тимура, когда он бежал к машине. И потом, когда он пытался меня утешить, прижимая к себе так, что я не могла вдохнуть.

— Поля, Полинка, — шептал исступленно, как будто вокруг никого не было, как будто мы были одни. И я всем сердцем ненавидела тех, кто хотел навредить Тимуру. А еще они отняли нас друг у друга, и за это я ненавидела их еще больше.

На крыльцо поднимается Костя, начальник службы безопасности Тимура.

— Здравствуйте, Полина, вы можете уделить мне немного времени?

— Конечно, — указываю глазами на кухню. Лучше, чтобы дети нас не слышали, с них и так достаточно стрессовых ситуаций.

Костя пропускает меня вперед, проходит в кухню и останавливается в дверях, опершись спиной об косяк.

— Я думаю, вы понимаете, что вчерашнее покушение было направлено на вас? — начинает он без предисловий.

— Да, — киваю, кутаясь в кофту. Хоть на улице просто пасмурно, меня морозит. — Они через нас хотят достать Тимура.

Безопасник пристально меня разглядывает, а затем говорит медленно, будто нарочно растягивая слова:

— А здесь неизвестно, Полина. Может Тимура Демидовича, а может и вас.

Я на время теряю дар речи.

— Меня? — переспрашиваю потрясенно, когда обретаю способность говорить. — Вы шутите?

— Нет, не шучу, — очень серьезно отвечает Костя, — я бы хотел, чтобы вы вспомнили, с кем у вас были конфликты, и кто из вашего окружения мог затаить обиду.

— Да ничего такого не было, — лепечу рассеянно, потирая лоб. — Ну девчонки в саду мне завидовали. Из-за Тимура. Коллеги, — поясняю, натолкнувшись на недоуменный взгляд. — Но разве за такое убивают?

— Нет, конечно, — успокаивающе притрагивается он к моему локтю. — Только, Полина, речь идет не о детском садике и не о вашей работе. Это может быть кто-нибудь из вашего прошлого. У вас в прошлом были враги?

— Господи, да какие враги, Костя? — Меня начинает подташнивать.

— Не волнуйтесь так, Полина, это всего лишь версия, — безопасник поглядывает на меня с явным беспокойством, и я беру себя в руки.

Он не желает мне зла. Он заботится о моей безопасности так же, как и о безопасности Тимура. А главное, наших детей. Всех троих. Собираюсь с мыслями и выдаю:

— Роб. Кадир. Отчим.

— Подробнее, если можно, — глаза мужчины суживаются, и он сейчас напоминает гончую, которая взяла след.

— Роберт был моим продюсером и первым мужчиной, — перечисляю сухо. Никаких пространных объяснений, только факты. — Я застала его со своей подругой, мы расстались, и он в отместку заблокировал мне возможность заключать контракты с европейскими модельными агентствами. Недавно он появился, потому что решил, что Богдан его сын.

Костя одобрительно кивает, и мне отчего-то кажется, что с Робертом он успел познакомиться. Дальше продолжаю более решительно:

— Кадир руководил филиалом компании, в которой я работала до травмы сына. Он предлагал мне отношения, я отказалась, потому что Кадир был женат. А отчим… Отчим приставал ко мне, когда я жила у мамы. Я съехала от них и больше с ними не виделась. Все, — киваю в ответ на пытливый взгляд, — это все, с кем у меня были крупные конфликты.

— Хорошо, Полина, — Костя отталкивается от косяка, — если еще кого-то вспомните, звоните. Я буду очень признателен. А вас теперь будут охранять вот эти ребята. Пока воздержитесь от любых визитов и перемещений, гостей тоже просьба ограничить. Это ненадолго, я надеюсь, скоро все закончится.

Он сбегает с крыльца, а я смотрю вслед со смешанным чувством. Я должна была рассказать о том, откуда взялся мой сын? Но ведь никакого конфликта тогда не было, и пока в нашей жизни не появился Тимур, мы с Бодькой никого не интересовали.

От тяжелых мыслей отвлекает возня у ворот — приехали Елена с Демидом, а их остановил спецназ. Хорошо, что Костя не успел далеко отъехать. Он возвращается, успокаивает возмущенного Арсанова, и их пропускают.

Старшие Арсановы уже все знают, но, к счастью, никто не стонет и не причитает. Наверняка успели поговорить с сыном, а нас с детьми решили навестить, чтобы отвлечь и поддержать. Так и должно быть в нормальных семьях. И так обязательно будет в нашей семье с Тимуром.

Когда Арсановы собираются домой, дети просятся с ними, и меня снова охватывает гнев на тех, кто лишил нас прежней жизни. Кто отнял у наших детей даже такие маленькие радости.

Звонит телефон, незнакомый номер. Костя ничего не говорил про звонки с незнакомых номеров, поэтому принимаю вызов и едва не роняю телефон, когда слышу голос Роберта.

— Привет, Полина.

— Что тебе нужно? — сама не знаю, почему говорю с ним. Простое любопытство, а еще разговор с Костей подтолкнул, наверное.

— Ничего особенного. Не хочешь встретиться?

— Нет. Это все?

Голос в трубке звучит вызывающе.

— Если не хочешь, чтобы завтра все СМИ полоскали твое имя и имя твоего жениха, то нет.

Перевожу дыхание и сжимаю сильнее трубку.

— Им нечего о нас сказать.

— Уверена? Как тебе такой заголовок: «Невеста миллиардера Арсанова подрабатывала суррогатной матерью»?

Закрываю глаза. Мне все равно, но не все равно, что это коснется Тимура. И Бодьки.

— Что ты хочешь?

Смех, доносящийся из динамика, кажется мне просто отвратительным.

— Денег, дорогая! Что я еще могу от тебя хотеть?

— Сколько?

— Приезжай, договоримся.

— Хорошо. Говори, куда.

Роб диктует адрес и время. Я завершаю разговор и сразу же набираю Костю.

— Мне только что звонил Роберт. Он пытается меня шантажировать.

Передаю наш разговор, но о Богдане сказать не могу. Не Косте. Я должна сказать Тимуру.

Безопасник выслушивает молча, а затем осторожно спрашивает:

— Скажите, у него действительно есть на вас компромат? Он сказал, чем собирается вас шантажировать?

А ведь правда, откуда Роб может знать об «Эдельвейсе»? Есть ли у него доказательства?

— Нет, он обещал сказать при встрече.

— Отлично. Вот мы с ним и встретимся, — я даже через динамик слышу, как Костя хищно скалится. И уже попрощавшись, окликает: — Полина. Вы правильно сделали, что сразу мне позвонили.

Он не может видеть, но я все равно киваю.

Смотрю на телефон в руке. Тимур. Надо ему сказать. Только не по телефону, а вживую, глядя в глаза. В том, что я хочу рассказать, нет ничего преступного, мне стоило сделать это раньше.

Но Тимур вне зоны доступа, и с ним нет связи до самого вечера.

Все это время не нахожу себе места — мы с ним перед сном всегда созванивались. Укладываю детей и придумываю целую историю, почему папа не звонит, чтобы пожелать спокойной ночи. Когда они засыпают, иду в спальню Тимура.

Теперь, когда мы живем порознь, дети сразу приняли то, что я сплю здесь. И мне легче засыпать с подушкой Тимура в обнимку.

Набираю Костю, он несколько раз сбрасывает, а потом приходит сообщение, что с Тимуром все нормально и что он просто занят.

Возмущенно фыркаю. Занят? Ночью?

Иду в душ, а у самой чувство, будто я в клетке. И мысли одолевают самые гнетущие.

Может, Тимур не один? Решил таким образом снять напряжение?

Сама себя одергиваю, но ревность уже как паук опутывает душу липкой отвратительной паутиной.

Выхожу из душа, завернутая в полотенце, и когда упираюсь в твердую грудь, даже не успеваю испугаться. Потому что меня обвивают руки Тимура, а он сам шепчет мне в макушку:

— Полька, я так люблю тебя! Так люблю!

Его руки зарываются в мои волосы, стягивают полотенце. Его губы настойчиво ищут мои, и я накрываю их ладонью.

Ловлю поцелуй, а затем тревожное:

— Что, Полечка?

Смотрю в любимые глаза и улыбаюсь.

— Я тебя тоже люблю, Тимур!

И тут же оказываюсь опрокинутой на шелковые простыни.

— Так чего мы ждем, ммм? — слышу над ухом, и это последнее из приличного и членораздельного за всю нашу бессонную ночь.