Глава 9

Наши дни

— Полина Арсанна, здрасьте!

— Здрасьте!

— Драсти, Полина Арсанна!

Ко мне подбегают поздороваться тройняшки Савицкие, ой, нет, теперь уже Тагаевы[1]. Совсем недавно у детей нашелся отец, как выяснилось, родной. Я его видела несколько раз, он забирал ребят из детсада. Меня, как и всех нас в саду, впечатлило поразительное сходство отца и сыновей Тагаевых.

Конечно, эта история ошеломила всех. Анастасия, как и я, была матерью-одиночкой, и откуда взялся этот их Тагаев, как он их нашел, я понятия не имею.

— Слушай, Полька, может и тебе вашего папашу поискать? Гляди, и он у вас не на паперти с протянутой рукой стоит, — не могла успокоиться Альбина, но я тему развивать не стала, и она от меня отлипла.

Отец тройняшек Тагаевых в самом деле оказался миллиардером, оказывается, чудеса происходят не только в кино.

Слухи ходили разные, как будто Анастасия когда-то давно его спасла, а он ее так оригинально отблагодарил. Но я слухам не верю и сплетни не слушаю, обычно там правды ровно половина, если не меньше. С Анастасией мы общаемся только когда это касается ее детей, и спрашивать у нее, как и что было, мне неудобно.

Ко мне тридэшки ходят на занятия, в этой троице самая прилежная и старательная их сестренка. Тридэшки — потому что тройняшек зовут Данил, Давид и Дианка, их все называют «три-Д», даже они сами.

— Полина Арсанна, а Бодька сегодня есть? — спрашивает один из мальчишек Тагаевых, нетерпеливо перекатывая в руках мяч.

Не буду угадывать, кто именно, Данил или Давид, их из нас, сотрудников сада, никто различить не может. А теперь они еще и пострижены одинаково — очень коротко, как и их отец. Мы просили Анастасию надевать им разные по цвету футболки, но парни приловчились носить их по полдня по очереди, а потом меняться.

Зато нам повезло, что у этих хитрых чертенят есть сестра, и мы вовсю этим пользуемся.

— Есть, — нарочно избегаю имени, — бегите к группе, мальчики, Богдан там на площадке.

Парни срываются с места, а я обращаюсь к девочке.

— Ди, детка, скажи брату, чтобы не бил по мячу ногой. Богдану неудобно будет его ловить.

Малышка послушно кивает и бежит за братом.

— Давид, Давид! Полина Александровна просила, чтобы ты не буцал мяч!

Бинго! Значит, с мячом это Давид. Вот так и приходится выкручиваться. Кстати, у него сегодня белые шнурки на кедах, а у Данила синие. И если не акцентировать внимание, эти два сорванца не догадаются переобуться.

— Бодька, лови, — кричит Давид, и у меня привычно сжимается в груди.

Мой сынок тоже хотел бы побегать с мячом, но он сидит в инвалидной коляске под деревом и с тоской наблюдает за несущимся на него Тагаевым. Я специальную заказала, детскую, самую удобную и современную. По стоимости она равна подержанной машине, но на ребенке экономить у меня и в мыслях нет.

Мяч летит под дерево, Богдан ловит его обеими руками, привстав в коляске. Нельзя, ему категорически нельзя опираться на правую ногу! Иначе показатели ухудшаться, и операция может не дать полной подвижности. А мы о ней оба мечтаем, и я, и Богдан.

Ноги — это его слабое место. Бодька родился с дисплазией тазобедренных суставов, и я почти до года носила его в специальном приспособлении — стременах.

— Это не болезнь, Полька, это деффект в развитии суставов, и он поддается исправлению, — утешала меня Ленка, которая стала крестной Бодьки. — Так что если не будешь раскисать, наша бусинка еще так будет бегать, что мы вдвоем не поймаем.

Кстати, она оказалась права.

— Это может быть наследственное, — объяснил затем мне врач-ортопед, — у вас или у его отца были похожие проблемы?

И вот здесь для меня начиналось самое мучительное. Я ничего не знаю об отце своего сына. Нет, не так. А вот так: НИЧЕГО.

Признаюсь, я очень надеялась, что Бодька будет похож на отца, вот как мальчики Тагаевы на своего папу-миллиардера. Ну ладно, пусть не одно лицо, но хотя бы какие-то черты, чтобы я пусть косвенно, но смогла познакомиться с отцом своего ребенка.

Но сын оказался моей копией, даже ямочки ему мои достались. Когда он был совсем малышом, его часто принимали за девочку.

Иногда мелькала мысль прийти в «Эдельвейс» и поговорить с главврачом, Ольгой Ивановной. Я даже как-то ее озвучила, но тут уже воспротивилась Ленка.

— Ты что, совсем с ума сошла, Полинка? — она разве что пальцем у виска не покрутила. — Там наверняка такие деньжищи были заплачены, чтобы никто ничего не знал. А ты в самое змеиное гнездо лезть собралась! Если эта Анна узнает, что ты оставила ребенка, еще отберут у тебя нашего буську!

Я только вздохнула — подруга безусловно была права, «Эдельвейс» мне стоило обходить десятой дорогой.

— Идемте, девочки, рабочий день начался, — позвала Лиза.

У меня первый урок у самой старшей группы, но перед тем, как войти в здание садика, я невольно оборачиваюсь на Соню, которая нерешительно застыла посреди дороги. Воспитательница берет ее за руку и ведет в группу.

Слежу, как Богдан по пандусу поднимается на своей коляске и только после этого вхожу в здание детского сада.

***

После полдника дети выходят на прогулку, откуда их потом разберут родители. У меня еще один урок, и я смогу выйти во двор — так будет легче следить за Бодькой. Мой сынок очень ответственный мальчик, но только я знаю, как он страдает от того, что врачи не разрешают ему ходить.

Я потому и устроилась именно в этот садик, хотя меня приглашали работать в популярный и престижный в столице Лингвистический центр Дарии Баграевой[2]. Но здесь я рядом со своим ребенком, а по вечерам и в выходные я даю уроки в режиме онлайн.

Пока не родился сын, я некоторое время подрабатывала моделью. Роберт перекрыл мне возможность заключения контрактов с крупными европейскими агентствами. Но когда турецкое агентство в Стамбуле объявило кастинг по набору моделей для рекламы недорогой торговой марки, я его прошла и заключила контракт.

Конечно, стоимость контракта была невысокой по сравнению с прошлыми заработками, зато Роберт на горизонте так и не появился. Я смогла остаться в Стамбуле и, когда подрос живот, меня пригласили для рекламы белья для беременных.

Там я впервые встретила «мужчину с ромашками», как я его назвала. До сих пор не могу понять, почему не сообразила спросить его имя. Но он слишком неожиданно появлялся в моей жизни и так же стремительно исчезал. И именно в те моменты, когда мне нужна была помощь.

С другой стороны, не хотелось выглядеть излишне навязчивой. «Мужчина с ромашками» наверняка женат, у него маленькая дочь, и он проводит много времени со своим ребенком. По крайней мере, я так думаю, раз у него в машине стоит детское кресло.

Из Стамбула я вернулась перед самыми родами. Я бы там и рожала, но турецкая медицина слишком дорогая, а у меня не было местной страховки — все контракты на тот момент закончились.

— Хорошо, что тебя не было в стране, — рассуждала Лена, — меньше шансов встретить эту твою заказчицу.

Я была полностью согласна с подругой. Богдан только мой сын, и знать о нем незачем ни Анне, ни заведующей «Эдельвейса».

После родов я быстро пришла в форму, и когда Бодьке было полгода, снова снялась в рекламном ролике для стамбульской компании. На этот раз рекламировала товары для новорожденных и для кормящих мам.

Так, наездами, я проработала почти три года. Затем в компанию пришел новый исполнительный директор, компания стала расширяться, и в нашей столице открылся филиал.

Когда руководитель филиала узнал, что я учусь заочно на инязе, он предложил мне работу уже не в качестве модели, а в рекламном отделе.

Я видела, что небезразлична Кадиру, он с самого начала проявлял ко мне интерес. Но наши отношения ограничивались только работой. Кадир был женат и очень трепетно относился к семье.

У меня была целая проблема, на кого оставить Богдана. Лена могла помочь только если не была занята на дежурствах, да и мне было жаль нагружать подругу. У нее как раз завязались серьезные отношения, и мешать ей не хотелось.

С мамой я так и не общалась. Позвонила с Ленкиного номера только один раз, когда родился Богдан, и сказала, что она стала бабушкой. Когда мама услышала, что я родила сама, без мужа, сразу начал меня отчитывать и причитать, как был прав отчим. Я отключилась и больше не звонила.

Кадир предложил устроить Бодьку в детский сад — частный, самый лучший. Я бы такой не потянула. Но платила компания, и я согласилась.

Малышу там нравилось, все было хорошо до того дня, как он упал с лестницы. Воспитательницу уволили, мне обещали компенсацию, только чтобы я не подавала в суд на заведение.

Я не собиралась ни с кем судиться, я хотела, чтобы мой сын скорее поправился. Нога срослась, но где-то произошло смещение, которое обнаружили намного позже. Врачи предупредили, что необратимые изменения уже начались, и мой сын может навсегда остаться хромым.

Тут еще Кадир признался в любви и предложил отношения. Но я не испытывала к нему ничего кроме уважения и благодарности. К тому же, семью оставлять он не собирался, мне была предложена роль любовницы.

Конечно, я отказалась. Из компании уволилась, начала искать работу, и оказалось, что в тот сад, куда раньше ходил Бодька, нужен преподаватель английского языка. Заведующая садиком предложила хороший оклад, а главное, мне не нужно было платить за сад.

Это было идеальное решение. Я согласилась, а Богдану всегда здесь нравилось. И теперь я откладываю на операцию, пока мой сын вынужден передвигаться в инвалидной коляске.

Мне нужно еще больше работать, чтобы не затягивать. Чем больше пройдет времени, тем сложнее будет реабилитация. Может, все-таки попробовать подрабатывать в центре Баграевой?

***

Урок закончен, и я иду в группу Богдана. День пролетел быстро, но я все равно успела соскучиться. Не представляю, если бы сейчас работала по контрактам и пришлось от него надолго уезжать, я бы не смогла.

Мой сынок очень привязан ко мне. Вечером у нас есть обязательный ритуал: я ложусь с ним рядом, и он рассказывает, как у него прошел день. Бодьке очень нравятся наши «полежалки», он каждый вечер меня спрашивает: «Мам, а мы сегодня полежим?»

И это тоже обязательный ритуал, он спрашивает, а я отвечаю.

Прохожу в группу, дети как раз полдничают. Привычно выискиваю взглядом Богдана, он сидит за крайним столиком. По группе Бодька перемещается на костылях, опираясь на здоровую ногу. Он и по квартире так ходит, коляска у нас только для улицы.

Конечно, в идеале иметь их две, врачи так мне и говорили. Но у меня не такая большая квартира, чтобы там можно было развернуться. И не такой доход, чтобы позволить урезать сбережения на операцию. Я и так понимаю, что без кредита мне не обойтись.

— Бодь, твоя мама пришла! — говорит один из парней Тагаевых. Кто именно, не знаю, мальчик не в кедах, а в тапочках. Да и под столом все равно не видно.

Сын поднимает голову, в его глазах вспыхивает радость, я тоже улыбаюсь своему зайчонку. Взгляд продолжает метаться по игровой, и я понимаю, что интуитивно ищу глазами Соню.

— Дианочка, солнышко, скажи своему брату, чтобы он быстрее ел, уже у всех тарелки пустые! — говорит Жанка, воспитательница. Тоже не знает, кто есть кто из близнецов.

— Даня не любит клюквенное варенье, — отвечает девочка, и мы с Жанкой победно переглядываемся.

Бинго! Значит тот, перед кем тарелка с нетронутыми оладьями, Данил. И — хвала клюквенному варенью! — нам теперь до конца рабочего дня не придется ломать голову, кто из них Давид, потому что Дава Тагаев умудрился вымазать вареньем не только футболку, а и шорты.

Боже, как же нам повезло, что их мама родила тройню, а не двойню! Что бы мы делали без Дианки?

А вот Сони нигде не видно. Подхожу к Жанне и спрашиваю вполголоса:

— Жанн, а девочку новенькую уже забрали?

Жанка берет меня за локоть и увлекает подальше от полдничающих детей.

— Да жди, в спальне она сидит. Уже со всеми детьми перецапалась, — шепчет она на ухо.

— Что значит, перецапалась? — смотрю удивленно.

— Это не девочка, а чертенок какой-то! — Жанка расстроенно качает головой. — Я не знаю, что с ней делать. Она у детей игрушки отбирает, не слушается, почти ничего не ест. А когда у нее Ваня зайца назад захотел отбирать, она его отлупила этим зайцем.

— Отлупила? Ваню??? А он что?

— Разревелся, что ж еще. Слышала бы ты этот вой. Еле успокоила.

Я чувствую непонятную тревогу. И это вовсе не из-за коллеги, хотя Жанна хороший педагог и первоклассный воспитатель, она умеет найти повод к любому, самому неуправляемому ребенку. У нее даже Ваня Исаев ходит по струночке.

Ваня Исаев — боль всего нашего детсадовского коллектива. Его воспитывают по японской системе «икудзи», когда до пяти лет детям позволяют все, но намного большая боль — это Ванина мама. Совершенно отбитое создание.

Мы уже и докладную заведующей писали, и уволиться грозились, но отказать Исаевым заведующая никак не может, у папы Исаева связи в мэрии. Ему Тагаев в начале лета хорошо хвост прищемил. Но это вылилось лишь в то, что Ваня перестал задирать Давида с Данилом, а в остальном как был невменяшкой, так и остался.

— Сейчас на прогулку идти, не знаю, как ее вытащить, — продолжает плакаться Жанка, а я не могу избавиться от тревожного чувства.

— Она там? — указываю глазами на дверь спальни. Жанна утвердительно кивает, и я направляюсь туда.