Глава 5

Сара. Четыре года назад…

– Фух! Слава богу, отменили! – радостно вздыхает одногруппница, собирая свои вещи обратно в сумку. – Я бы ещё одну скучную пару с этим маразматиком слушать не стала.

Дура! Сама она маразматик! Фёдору Семёновичу пусть и под семьдесят, но он один из самых опытных и, главное, компетентных преподавателей. И то, что простуда под конец дня уложила его на лопатки – совсем невесёлая новость.

Взяв свои вещи, иду к преподавательскому столу и останавливаюсь около него, привлекая внимание мужчины.

– Фёдор Семёнович, – обращаюсь к нему. – Может, вас до общежития проводить? Не дай бог, голова закружится и вам хуже станет. Как в прошлый раз, когда вы нас на месяц оставили.

– Сарочка, милая моя девочка, – ласково обращается он ко мне. – Я буду только рад. Давление, чувствую, тоже скакнуло. Ты меня только до общежития проводи. До входа. Мы с тобой поболтаем пока об интересном. А потом пойдёшь по своим делам, – смущённо соглашается и, дождавшись, пока все выйдут, добавляет. – А я тебе за это зачёт поставлю. Просто так. Так сказать, за хорошие дела. Плюсиком, – подмигивает по-доброму, напоминая мне моего дедушку.

– Спасибо, – отвечаю с улыбкой ему.

Вообще, мне зачёт по его предмету не нужен. А его и так хорошо понимаю и могу на любой вопрос ответить. Но если не будет лишних нервов, как обычно бывает перед всеми проверками, будет как-то легче.

Вместе с преподавателем выходим из аудитории, закрываем её, сдаём ключ на охране и идём на выход из аудитории под беседу о живописи девятнадцатого века и о художниках, имена которых так и не стали известны, несмотря на их невероятный талант.

– О-о-о, Егор Данилович! – восклицает Фёдор Семёнович, указав на стоящего у порога академии мужчину. – Я думал, он ещё на больничном.

– Вроде выходит уже, – тяну расстроенно. – Он у моего отца наблюдается. И тот уже разрешил ему лёгкие нагрузки. Поэтому, думаю, на днях вернётся.

– Нехорошо так говорить про своих работодателей, но Громов-старший явно недооценивает своих сыновей, – начинает мужчина заговорщицки. – Младшего задвинул в самый дальний угол, и всю надежду на старших положил. А Егорка на минутку не хуже своих братьев будет. Но с таким подходом отца станет раздолбаем. Попомните ещё мои слова. Недооценивают они младшего.

– Не знаю, – пожимаю плечами, и мы ровняемся с Егором. – Эй, что-то случилось? – обращаюсь к нему, увидев на его лице гримасу боли.

– На ногу не так встал, – тянет, сжав зубы от боли.

И это иглой вины ударяется во мне. Ведь именно из-за меня он эту ногу и сломал. Я тогда бежала спасать свою подругу от домогателя и, вбежав, треснула мужчину по голове сумкой. Он вырубился. А когда я решила, что надо ему больше воздуха предоставить, то случайно уронила швейную машинку ему на ногу. Вот она и сломалась.

– Прости, – виновато шепчу мужчине. – У меня обезболивающее есть. Дать?

– Ага, – мычит. – Дай, пожалуйста.

И я залезаю в свою сумку, доставая таблетки, которые мне врач прописал, чтобы хоть немного облегчить зубную боль. Но эти пилюли от любой боли помогают.

Протягиваю ему таблетки и воду. И вместе с Фёдором Семёновичем наблюдаем за тем, как он их выпивает.

– А ты чего один? – спрашиваю, пряча воду в сумку. – Где водитель или братья? Почему тебя в таком состоянии одного оставили?

– Водителя у меня похитили вместе с девушкой. И знаешь кто? Мой брат! – зло рычит. – Поэтому я один и даже не знаю, как добраться. Если через минуту не вернутся, пойду в академию и попрошу Вадима меня отвезти.

– Егор Данилович, – в нашу сторону бежит водитель Громовых, явно запыхавшийся. – Он угнал вашу машину! И меня выгнал! Сказал на такси ехать!

– Ненавижу! – шепчет Егор, сжав кулаки. И ещё громче выкрикивает. – Ненавижу!

– Я уже такси вызвал, – произносит мужчина, поравнявшись с нами.

– Уволен! – кричит на него Громов. – Как ты посмел послушать его, когда тебя мне отдали?! Ты мой водитель или его?! Отвечай!

– Ваш…

– Сара, – Егор оборачивается ко мне и решительно просит: – Поехали со мной? Ко мне? Сейчас?!

– З-зачем? Вашего брата бить? – натягиваю улыбку. – Пожалуй, откажусь.

– Специально бить не надо! Просто как-нибудь в своём стиле покалечишь его! Две ноги сломаешь! И руки! И челюсть! И…

– Прекрати! – останавливаю его, чувствуя обиду за его слова.

«В моём стиле» покалечу. Я что это намеренно делаю?! Зачем он так со мной? Мне и так больно оттого, что я люблю его, а он меня – нет…

– Так поедешь или нет? – повторяет вопрос.

– Я Фёдора Семёновича отвезти должна, – отвечаю, указав на преподавателя. – Он плохо себя чувствует.

– Да я сам дойду, – заговаривает Фёдор Семёнович. – Ты уж лучше нашему больному помоги.

– Я вас провожу, – вызывается водитель Егора. – Всё равно заняться мне уже нечем. Уволили ведь.

– Ну и отлично! Отведёшь и так и быть, прощу! – восклицает Громов, взяв меня за руку. – Пошли! – и тянет меня к парковке, где такси обычно останавливаются.

– Зачем я тебе, Егор? – тихо спрашиваю его, идя с ним рядом. – Сам бы поехал.

– Сам я глупостей натворю.

– А со мной нет? – с вызовом спрашиваю.

– Нет, – мотает головой. – Ты действуешь на меня странно. Рядом с тобой я всегда забываю о проблемах и смеяться хочу. Ты странный, непонятный феномен для меня, Картотьян.

– Звучит как комплимент.

– Только не придумывай себе ничего, – отвечает без капли улыбки. – Просто ты смешная и… с тобой вечно что-то случается. За этим интересно наблюдать.

– Как за зверушкой в зоопарке, – вздыхаю, но он этого не слышит.

Егор. Четыре года назад…

– Картошку жарить умеешь? – спрашиваю Сару, запустив её в свою квартиру.

Ехать к родителям после случившегося не хотелось, поэтому я вернулся туда, где мне всегда хорошо. В свою берлогу, в которую баб не пускаю. Но Вику бы пустил…

И Сару запустил. Но она просто… Просто она мне сейчас нужна.

– Ну… вроде как умею, – тянет она и идёт за мной на кухню. – Ну я попробую. Хорошо?

– Ага, – киваю и прохожу к шкафу, откуда достаю сетку с картошкой.

– Я ножи возьму, – тут же начинает суетиться моё развлечение на сегодня.

– Картотьян, сидеть! – приказным тоном прошу её. – Картошку я сам чищу. Ты жарь! Я не умею.

– Ладно, – садится обратно на стул и молча ждёт, пока я почищу картошку и она сможет приступить к своей части готовки. Внимательно наблюдает за каждым движением и ни слова мне не говорит, словно язык проглотила, что на неё совсем непохоже. Это даже расстраивает. – А знаешь, чего я ещё хочу? – неожиданно спрашиваю её.

– А? – подпрыгивает на стуле.

– Солёных огурцов и селёдки. Последнюю, кстати, пару лет не ел. Давай закажу? Будешь?

– У моей мамы есть вкусные огурчики. Солёные, – говорит смущённо, заправляя прядь волос за ухо.

– Ну не поедем же мы к твоей маме за огурцами.

– Ну да, – соглашается и, убедившись, что я закончил чистить картошку, берёт небольшую кастрюльку и идёт мыть картофель, а потом нарезает его соломкой.

Включает конфорку, ставит сковороду, наливает в неё немного масла и начинает готовить. Я же делаю заказ в магазине на доставку селёдки и, наблюдая за Сарой, пытаюсь понять, что, чёрт возьми, происходит.

С одной стороны, я понимаю, что пытаюсь Сарой дыру закрыть, но с другой – она вроде и не закрывает. Просто рядом. Как друг. Готовит мне, ухаживает, разговаривает. Вроде ничего такого, а ведь согласилась со мной поехать. Значит, не чужой я ей человек или она слишком добрая.

Вот на кой чёрт нормальной самодостаточной девчонке ехать со мной и возиться? Я ведь даже не преподаватель у неё, и оценки завысить не могу? В чём её цель?

– Сар, – подхожу к девушке сзади и обнимаю её, пытаясь проникнуться её теплом и вечным оптимизмом, несмотря на то, что происходит вокруг неё. – Почему ты такая?

– Какая такая? – переспрашивает, тяжело сглотнув и задержав дыхание.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Просто такая… Живая. Необычная. Улыбчивая?

– Не знаю, – пожимает плечами как я, а кухонная лопатка в её руках начинает отчего-то дрожать. – Так выходит, – хрипловато отвечает.

Разворачиваю её к себе и вглядываюсь в её глаза, ища ответ в них. Как стать таким же беззаботным и простым? Как стать хоть на пару процентов таким, как она. Простым и без комплексов.

– Ты её любишь, да? – неожиданно спрашивает.

– Кого?

– Ту, что твой брат увёз.

– Люблю! Хочу, чтобы рядом была! Хочу, чтобы в моих объятиях была. Я хочу, чтобы когда я просыпался, она была в моей постели. Хочу чувствовать…

– Слишком много «я хочу» в твоих словах, Егор, – прерывает меня. – Ты хочешь ею владеть. А любить – это иное. Это просто как данность. Жить, любя кого-то. Любить – значит улыбаться при мысли об этом человеке. И когда в груди сердце начинает биться быстро-быстро, когда ты видишь его или её. Когда после встречи с этим человеком у тебя буря в груди. Когда даже на расстоянии ты не перестаёшь любить. Когда смиряешься со всеми недостатками человека. И ты их видишь. Видишь и принимаешь.

– Я могу улыбаться, если и о братьях думаю, – отвечаю ей фыркнув.

– А ты разве их не любишь?

– Люблю. Но…

– Но, Егор, – заканчивает за меня. – Твои чувства пройдут. Поверь. Я знаю. А твоя любовь впереди. Если та девушка уехала с твоим братом, зачем она тебе?

– А ты когда-нибудь любила кого-нибудь? – задаю вопрос, который сам по себе вырывается.

– Любила, – отводит взгляд. – Очень сильно любила.

– И чем всё закончилось?

– Тем, что и не начиналось, – шепчет и поднимает на меня грустный, но улыбчивый взгляд.

– Печально! Прям как у меня! – констатирую. – Он сейчас один?

– Один.

– Так чего ты ждёшь?! – восклицаю, отбирая у неё лопатку. – Шуруй к нему и признавайся в чувствах!

– Нет! Никогда нет!

– Ну и дура! – кидаю ей, и её выражение лица меняется на злую гримасу.

Решительно выдохнув, она прищуривается и в одно мгновение целует меня.

Закидывает мне руки на шею и, забравшись аккуратными пальчиками мне в волосы, наклоняет к себе ближе. Недолго думая, включаюсь в её игру, осознавая, что она решила с моей помощью мачо своего забыть.

Ну, я не против! Мне тоже не помешает сейчас разрядка.

Непонятно, каким образом оказываемся в спальне и на кровати. Непонятно, каким образом Сара оказывается на мне. Непонятно, каким образом Сара разрешает мне так себя откровенно касаться и полностью отдаётся.

– Стоп! – неожиданно восклицает. – Стоп! Стоп! Стоп!

– Ты чего, детка? – приподнимаюсь на локтях, наблюдая за тем, как она поспешно вскакивает с кровати.

– Так нельзя! Это неправильно! – выкрикивает. – Совсем неправильно!

– Наверное, – соглашаюсь, поджав губы.

И зачем начинать, если потом откажешь? Картотьян явно с логикой не дружит. Распалила меня и остановилась. А я ведь был готов забыть с ней Вику. Но… видно, не судьба.

– Неправильно, – повторяю, вставая с кровати. – К тому же у нас картошка жарится.

– Картошка! – округляет глаза и бежит на кухню. Я следом. – Чёрт! Пригорело… – расстроенно оборачивается ко мне, когда я вхожу на кухню. – Вообще пригорела!

– Ясно… – вздыхаю.

А чего я, собственно, ожидал от ходячего бедствия? Нормальной еды? Так она даже рыбу мне на гриле пожарить в своё время не смогла.

– Прости!

– Говоришь, у матери твоей огурцы есть солёные, вкусные? – спрашиваю со вздохом.

– Ага.

– Картошку она нормально жарит или как ты? С «корочкой»? – подкалываю её.

– Нормально! – бурчит.

– Тогда ждём селёдку и едем знакомиться, – заявляю и опускаюсь на стул.

– Знакомиться? Зачем? – испуганно глаза выпучивает.

– Я целовался с тобой, Сара! – театрально округляю глаза. – Думаю, это серьёзно! Поедем руки твоей просить!

– Егор!

– Что «Егор»?! Я голоден! Может, тёща накормит!

Сара. Четыре года назад…

– Ещё немного? – интересуется мама, стоя рядом с этим пижоном со сковородкой и лопаткой в руках. – Худенький такой, Егорушка! Ужас!

– Не кормят меня, – вздыхает этот страдалец вымученный. – Думал, ваша дочь накормит, а у Сары всё сгорело, – жалуется он на свою жизнь нелёгкую, которую я могу в любой момент прервать. – Сюда! Сюда! – указывает на тарелку, и мама заботливо ему ещё картошечки накладывает.

Выгнув бровь, наблюдаю за этой картиной и желаю прибить гада. Он, как в квартиру моих родителей зашёл, так сразу бедненьким прикидываться начал. И хромать что-то больше обычного стал. И глаза голодные сделал, и сжался, как побитый котёнок. Вот мама и повелась. И только я знаю, как этот «побитый котёнок» мне в такси все коленки перелапал.

– Кушай-кушай, золотой, – подначивает его мама и, отставив сковороду, тарелку с огурчиками толкает в его сторону.

Боится, наверное, что он руку потянет, когда сам к тарелке потянется.

– Мам, ты себе сына, что ли, усыновила? – ревниво тяну, кусая солёный огурчик. – Мне просто «кушай», а ему: «Кушай-кушай, золотой!». Может, я лишняя?

– Сара, не неси чушь, – вздыхает мама, покачав головой. – Я просто кормлю мальчика. Смотри, какой голодный. Без родителей живёшь, да?

– Без, – отвечает он, пережёвывая огурец. – Поэтому всё сам. И готовка, и уборка, и работа.

– Не ври! – щёлкаю его мысленно по носу. – Ты как ногу сломал, к родителям переехал! И твоя мама хорошо тебя кормит!

– Хорошо, – соглашается и посылает ангельский взгляд в сторону моей родительницы. – Но не так чудесно, как твоя.

– Ой, ребятки! Минуту! Наверное, муж, – просит мама прощения и убегает в спальню, откуда звук телефонной трели разносится.

Оставляет меня один на один с этим актёром погорелого театра, которому я сейчас вместо цветов вилку кину.

– Егор, что ты творишь?! – шиплю на него.

– Подлизываюсь!

– К кому? Моей маме? – не удерживаюсь, чтобы не воскликнуть. – В чём смысл, Громов? Она простой преподаватель, если что! И даже не с искусством связана! К чему подлизываться? А?

– К будущей тёще! – невозмутимо отвечает.

– Она никогда не станет твоей тёщей! – скрещиваю руки на груди и глаза прищуриваю.

– Уверена?

– Да!

– А давай поспорим? – неожиданно предлагает. – Проиграешь – выполнишь любое моё желание.

– А если я, то ты… ты… – закусываю губу, придумывая наказание. – То будешь сутки ходить по академии в женском нижнем белье. И без одежды. Только в белье!

– Ты совсем?! – вскрикивает.

– Спор есть спор!

– А если выиграю я, то ты… то ты год будешь по требованию для меня танцевать стриптиз. На шесте, – загадывает желание, которое я никогда не выполню. Любовь любовью, но мы с Егором точно не будем вместе. Где я, а где он!

– Я не умею танцевать стриптиз, – говорю ему спокойно и без стеснения. – А тем более на шесте!

– Учись!

– Сарочка, – мама входит в кухню с телефоном в руках. – Звонил папа и сказал, что на ночную его просят остаться. Вы не обидитесь, если я поеду и отвезу ему домашней еды немного? А вы здесь можете чай попить. И там… найдёте чем заняться! Не маленькие!

– А если она что-то ещё спалит? – вновь прикинувшись жертвой, интересуется Громов.

– На этот случай в нашей квартире есть огнетушитель, – кивает мама и открывает кухонный шкаф, в котором спрятано спасение, если я случайно огонь призову.

– Ну ладно! Буду тушить, – соглашается «вели

кий огнетушитель».

– Молодец!

Пока мама собирает папе судочки, Егор ест, а я грызу огурец, мстительно глядя на мужчину, который даже не понимает, что со мной творит. И что его спор совсем бессмысленен, потому что нам никогда не быть вместе. Никогда!

– Ну что? Теперь обратно? – интересуется Егор, когда мама уходит и он, наконец, всё доедает.

На минуточку, он всю сковородку с килограммом жареной картошки съел. И куда столько вмещается в этого «худенького»?

– Ну да, – киваю. – Вызову тебе сейчас такси и поедешь.

– Как это поедешь? – выделяет окончание. – Поедем, – поправляет с улыбкой.

– Я с тобой никуда не поеду! – мотаю головой, понимая, на что он намекает.

– Поедешь! – уверенно так произносит, словно меня и не спрашивает. – Как я могу тебя оставить здесь одну? Твоя мама уехала…

– Я не маленькая девочка, – цежу сквозь зубы. – Мне не страшно одной оставаться.

– Ну, страшно, так страшно, – шокирует своими словами. – Останусь тогда с тобой. Буду спать с тобой в одной кровати. А вот если мы поедем ко мне, то у меня кровать и диван есть…

– Ладно! Вызывай такси и поехали, – соглашаюсь, решив, что потом уеду. Отвезу его и смоюсь.

Именно так! И никак иначе!

Сара. Четыре года назад…

– Ну ты и козёл! – зло рычу на этого Громова, которого ещё в лифте шапкой поколотила. Захожу в квартиру и хочу продолжить избиение, но у меня шапку отобрали. – Ну ты и жук! Чтобы тебя комары покусали везде!

– А ты думала, что сможешь меня обхитрить и смыться? – довольно ухмыляется, пройдя в квартиру и принявшись раздеваться.

– Да! – выплёвываю и стягиваю с себя верхнюю одежду.

Это надо же было! Так лохануться!

Мой план был такой: сесть с Егором в такси. Доехать до его дома. А когда он выйдет из машины, закрыть двери, заблокировать их и приказать, чтобы меня везли обратно.

И всё было идеально!

Но!

Стоило мне подъехать к моему дому, как около подъезда я обнаружила Егора. Тот вновь шантажом усадил меня обратно в такси и отвёз к себе.

Ну не идиот?!

Что было неясного в том, что я не хочу ехать к нему домой? Он что, совсем мозги во время сотрясения потерял? Я, конечно, понимаю, что ударила сильно, но чтобы настолько! Не верю!

– Кофе будешь? – спрашивает Егор, идя на кухню.

– Буду, – бурчу и ухожу в ванную комнату приводить себя в порядок.

Как бы он ни хотел, но своей цели он не добьётся! Я не стану для него девочкой на одну ночь! Не на ту напал! Пусть думает что хочет, но Сара Картотьян никогда не будет делать того, чего не хочет!

Отец тоже хотел, чтобы я на медицинский шла, а мама на педагогический. Но! Я выбрала искусство!

Даже такие влиятельные люди, как мои родители, не смогли меня к чему-либо принудить. А уж Громов подавно!

– Где мой кофе? – требовательно интересуюсь, усевшись за барную стойку.

– Ваш кофе, мадам! – явно издеваясь, преподносит мне Егор чашку на блюдечке. – Приятного кофепития! И да, не забудьте поставить поцелуйчики, чтобы оценить мой сервис!

– И какая у нас система? – вздёргиваю бровь, взглянув на кофе и представив его обжигающий вкус на губах.

– Пять поцелуев – хорошо. Один поцелуй – плохо. – Профессионально расписывает. – Одна ночь вместе – сногсшибательный кофе!

– А ноль поцелуев? – прищуриваюсь.

– Ноль поцелуев значит, что утром ты останешься без кофе и завтрака, – прищуривается, но быстро цепляет на лицо улыбку и подставляет щёку. – Так сколько поцелуев, мадам?

– Ноль! – заявляю оскалившись. – Я не очень люблю утром завтракать. А кофе могу себе сама купить по пути в академию, – заявляю и вместе с чашкой ухожу в гостиную. – Я буду спать на этом диване! – говорю ему, и он согласно кивает.

И отчего-то его спокойный и быстрый ответ меня тут же напрягает, и я весь оставшийся вечер жду от Громова подвоха. Но его не следует. Он спокойно отдаёт мне подушку, комплект постельного белья и даже свои пижамные шорты и футболку, чтобы я могла в чём-то спать.

И лишь утром, проснувшись в одной лишь футболке и трусах в его спальне и в его объятиях, я поняла, в чём был план Гр… Гада!

– Егор! – начинаю кричать во всё горло, осознав, что меня перехитрили. – Это что, мать твою?!

– Это утро, мать твою, – отвечает мне спокойно и начинает хохотать. – И нам, кажется, пора вставать.

– То есть мы спали вместе? Всю ночь?! – допрашиваю, чтобы понять, когда я бдительность потеряла.

– Ну да, – кивает он. – И не только спали! Ты что, не помнишь?! Сара, как ты могла забыть эту счастливую и страстную ночь?! Ты разбиваешь мне сердце! – хватается якобы за него и притворяется убитым.

– Что?! – округляю глаза.

– Ты пришла ко мне, – возвращается к своему привычному состоянию. – Стала раздеваться и со слезами на глазах просить, чтобы я тебя взял! Я не мог тебе отказать! Плачущие девушки всегда так на меня действуют. Кстати, крутые трусишки в горошек! Я оценил! Они были пиком нашей страсти!

Опускаю взгляд и вижу эту асексуальность ситуации.

Прибью паразита!

– Егор! – бью его подушкой. – Ты совсем?! – вновь ударяю.

– Да хватит! Шучу я! Шучу! – отбивается от ударов, как только может.

– То есть ничего не было? – останавливаюсь на секунду, чтобы услышать его ответ.

– Не было!

– И ты ко мне не приставал? – продолжаю допрос для ясности ситуации.

– А можно было? – с надеждой спрашивает, и я решаю отплатить ему той же монетой. Отыграться. Не только ж ему издеваться.

– Конечно, можно было! – восклицаю и встаю с кровати. – Я только и ждала этого, но ты ступил! И поэтому…

– Мы можем сейчас всё наверстать, – в последний момент успевает меня схватить за руку.

– Ну нет! – мотаю головой и выдёргиваю запястье. – Мне в академию надо! Внеклассные занятия! Не могу пропустить!

– Картотьян! – призывает меня к порядку, и в этот раз за ногу хватает.

– Громов, отпусти! Иначе Вадиму пожалуюсь! Он-то тебя на место поставит! Скажу, что к студенткам пристаёшь!

– Ябеда! – обиженно бросает и, встав, идёт на кухню готовить нам завтрак. Вафли с ягодами и вкусный кофе.

А потом ещё и в академию отвозит.

Пахнет горелым… Что-то явно скоро будет…