Глава 9

Сара

Боже, как же он меня достал! Нет, я люблю Егора, но сегодня он какой-то чересчур активный, приставучий, любвеобильный и даже заботливый. Всё джентльмена играл.

Кормил меня, одевал. Заботился. Словесно приставал, не считая поцелуя, после которого мной воспользовался. А потом, после ужина, он предложил остаться и даже выделил диван, потому что сам планировал спать на кровати.

И хоть это подозрительно. Опасно. И не обещало ничего хорошего, я осталась. Мне было интересно, к чему всё это. Поэтому я осталась.

И каково было моё удивление, когда я ближе к рассвету проснулась, и оказалось, что я всё же на том же диване, а рядом Громов мирно дрыхнет. Ещё и в позе сломанной звёзды, у которой гипергибкие конечности. Ну, не считая его повреждённой ноги.

– Ну ладно, – прищурено тяну и иду на кухню попить воды.

Но стоит мне налить воды в кружку, Громов оказывается тут как тут в шаге от меня. Словно этого всю ночь ждал, чтобы я пошла воды попить, и он меня довёл до инфаркта своим бесшумным появлением.

– Не спится? – пугает меня, отчего кружка выпадает из моих рук и разбивается о кафель.

– Егор! Нельзя так! – восклицаю и оглядываю то, что осталось от красивой кружки с жирафом. А она мне, вообще-то, нравилась. Каждый раз из неё всё пила.

– Уже понял, – кидает он и, с лёгкостью подняв меня подмышки, сажает на край стола. – Сиди здесь! Я подмету и робот-пылесос запущу, чтобы точно ни одного осколка не осталось.

– Да я могу сама убрать за собой, – говорю, намекая на его ушибленную ногу. – Ты сиди! Я быстро!

– С твоим везением ты мне кухню кровью зальёшь. Так, я сам, – говорит Егор и, набрав новую кружку воды, вручает её мне. – Пей! И смотри, эту не разбей! Моя любимая!

– С единорогом? – с сомнением спрашиваю. И он кивает.

– Сестра подарила. Набор из шести кружек. С жирафом, со львом, с единорогом, с мишкой, с драконом и с котёнком, – рассказывает с теплотой в голосе, пока подметает. – Влад любит брать с драконом, когда приезжает. А Вадим с мишкой. Мама с котёнком, а отец со львом. Так что твоя с жирафом, – указывает на осколки. – Была единственной бесхозной.

– У тебя есть сестра? – спрашиваю, делая глоток. Качая ногами, наблюдаю заинтересовано за Громовым, который с каждым днём открывается мне всё больше и больше. И это интригует.

– Целых две. Двоюродные, – выпрямляется. – И у одной из них любовь к таким вещам. Детским и слегка глуповатым. Но мне-то что? Мне нравится. Необычные кружки. Она дарит. Я принимаю и искренне её благодарю. А она счастлива, что угодила подарком. Мне несложно. Ей приятно.

– Не знала про сестёр, – пожимаю плечами. – Я думала, вы, Громовы одни. Ваши родители и вы с братьями втроём.

– Да нет. У отца сестра есть, – объясняет, взмахнув рукой. – Тётка почти сразу уехала за границу. Там залетела, родила. Так и остались все там. Сёстры учатся, а тётка, помимо того, что тратит свой процент с наследства, ищет свою любовь и ремонтирует себя постоянно.

– Ясненько… – тяну, наблюдая за ним.

– Ну, вроде всё, – оглядывает он пространство. – Справились! – поднимает взгляд на меня, а я же взгляда от его тела отвести не могу. Оно для меня идеально. – Нравится? – демонстративно поигрывает мышцами.

– Нравится! – с вызовом отвечаю, и тогда он подходит ко мне. Останавливается между моих ног и обволакивает соблазнительным взглядом.

– Тогда разрешаю потрогать. Я не ты. И людей от кайфа не отрываю, – подкалывает меня и, взяв мою руку, на свой пресс её кладёт. – Трогай! Наслаждайся!

– Трогаю. Наслаждаюсь, – повторяю, словно загипнотизированная. – Но свою грудь пощупать не дам!

– Ну, Картотьян! Ну нечестно! – восклицает он.

– Честно! А ну, обратно! – требовательно прошу, когда он делает шаг назад, и мой кайф кончается. Даже кончиками пальцев теперь ничего не чувствую.

Поняв, что поступать по моему он не намерен, спрыгиваю и иду сама к нему. Тем самым я делаю главную ошибку. Иду на поводу у него. У этого хитрого змея-искусителя.

– Попалась! – обхватывает мою талию и прижимает к себе. – Я знал, что ты, моя рыбка, клюнешь на приманку в виде торса. Теперь я рыбку поймал. И пожарю!

– Егор!

– А поздно! Поздно хвостом махать, Сарочка! – деловито заявляет, но вопреки всему, медленно приближается к моим губам и целует так аккуратно, словно я могу рассыпаться, и он не успеет меня поцеловать.

Сара

– Егор, м-м-может не надо? – заикаюсь как овечка, когда он бросает меня на кровать, а сам начинает раздеваться под музыку. Сколько раз была в этой квартире, только сегодня узнала, что у него есть голосовая колонка, которая включает композиции по первому требованию. – Я это… поеду домой? Там надо дела делать… – и тихонько ползу в сторону двери по кровати.

– Рыбка… не надо… – хватает меня за щиколотку, когда я начинаю ползти, чтобы сбежать. Тянет обратно и заставляет вновь разложиться на подушках.

Нет, я не боюсь Егора. И не боюсь близости.

Но его эти безумные, дикие и огромные глаза, которыми он смотрит на меня, пугают. Он словно маньяк какой-то, честное слово.

– У рыбки нет ног. Только хвост, – тянет он злорадно, возвращая меня на место. – У моей рыбки есть красивые глазки, вкусные губки и…

– Егор, – хнычу ему прямо в губы, пока этот полураздетый Ален Делон нависает надо мной. – Мне страшно!

– Чего?

– Тебя, – продолжаю ныть.

– Разве я страшный? – пожимает он плечами. – Я самый прекрасный и красивый человечек на свете, Сара. Разве нет? Я когда-нибудь тебя обижал? Делал больно?

– Нет, но…

– Но и дальше я тебя не обижу, – продолжает он за меня, и его слова даже успокаивают. – Обещаю, – чмокает в нос. – Ты мне веришь?

– Мне так мама в детстве перед уколами говорила.

– Картотьян, ты уже большая девочка. И уколов я делать не буду. Разве что большим шприцем… – Сам придумывает шутку и сам же над ней смеётся. А мне ни капли не смешно. Я собираюсь переспать с парнем, о близости с которым мечтала последние несколько лет.

– Я не готова! У меня ноги не побриты! – Решаю идти ва-банк. Опозоримся, но не дадимся!

Только вот я уже год как после курса лазерной эпиляции, и волос на теле у меня почти нет.

– Ничего страшного. Я тоже небритый, – проводит рукой по бороде. – Но целоваться нам же это не мешает. Так ведь?

– Его-о-ор…

– Не хочешь? – скатывается расстроенно и ложится рядом с тяжёлым вздохом.

– Хочу, – забираюсь ему под руку и, подняв голову, ищу его взгляд. – Просто мне страшно. Я много читала, и там такое рассказывают! Такое… о том, как первый раз проходит.

– Больно бывает, только если бояться, и мужчина не подготовит женщину как следует, – спокойно объясняет и даже в висок целует.

– У тебя уже были… такие, как я? – ревниво уточняю.

– Да. Была одна. В прошлом. Только она бросила меня через месяц, заявив, что я нужен был ей только чтобы красиво вскрыться. И не больше, – закатывает глаза. – Моя коллега, кстати. Потом я решил, что буду только с опытными спать. В Лапину влюбился. Только всё равно чистота в женщине меня по-прежнему привлекает.

– Ты её любил? Ну, ту, первую? Коллегу?

– Ну… симпатия была, – отвечает, задумчиво поджав губы. – Без этого никак.

– Получается ко мне симпатия тоже есть? – поворачиваюсь к нему и пальчиком вычерчиваю линии на его груди.

– Конечно, есть! Глупый вопрос. Даже у тебя есть ко мне симпатия, если ты сейчас в моей квартире. В моей кровати и в моих объятиях лежишь.

– Есть симпатия, – признаюсь и двигаюсь к нему поближе. И, наклонившись, быстро его чмокаю.

– А ну, ещё раз, – командует он мной, и я с улыбкой повинуюсь. – Ещё… Ещё… – не унимается он, наслаждаясь каждым поцелуем, который я ему дарю.

– Сам не хочешь? – с вызовом спрашиваю, устав от этого попрошайки.

– Уверена? – на его лице расцветает коварная улыбка. – Я думал дать тебе шанс быть главной, но если ты просишь…

И я незамедлительно оказываюсь под ним. На нём. Перед ним и… Чёрт возьми. Я оказываю одним целым с ним.

Сара

– Так бы и обнимал тебя, – шепчет Егор на ухо, подойдя ко мне и обняв, тем самым помешав мне готовить нам блинчики на завтрак. – Но есть я сейчас хочу больше.

– Громов, ты такой неромантичный, – кидаю, переворачивая блин. – Где слова любви? Предложение руки и сердца? Клятвы и обещания?

– Я обещаю тебе, что как только ты накормишь меня, я отблагодарю тебя, – произносит, приложив руку к своей груди.

– Боже, какой ты пошляк! – отвечаю ему и замахиваюсь лопаткой на него.

– Тише, тише, Сара! – выставляет руки перед собой. – Мне только гипс сняли и тутор! Давай не будем мне новых травм наносить?

– Тогда не мешай, – прошу, улыбнувшись ему.

Отложив всё в сторону, тянусь к нему и притягиваю ближе для поцелуя. Робкого и слегка взволнованного, но иным этот поцелуй и не может быть. Меня разрывает на части от одной мысли, что мы уже пятый день просыпаемся в одной кровати, а каждую ночь «жарим рыбку».

– Ты с чем будешь блины? – спрашиваю, обнимая его. – В холодильнике есть…

– С тобой буду. Можно?

– Нельзя, – мотаю головой, удивляясь тому, как вообще за эти пять дней выжила. Он ведь и правда меня съесть может. Уже проверяли. И не раз. И судя по следам укусов по всему телу, про блинчики со мной он точно не шутит.

И сейчас бы не прочь оставить след от зубов, но кто-то меня спасает.

– Я быстро, – чмокает меня в щёку и убегает в сторону спальни, откуда доносится телефонный звонок.

Подняв трубку, болтает с кем-то по пути обратно на кухню. Я же возвращаюсь к готовке. Сама уже безумно есть хочу.

– Да не голодный я, мам! Я себе повара нанял, – успокаивает Егор родительницу, шлёпнув меня по пятой точке. – И убираться не надо приезжать. Мой повар убирает тоже.

Оборачиваюсь к нему с вопросом во взгляде: «Я тебе повар-уборщик?». Но Егора это лишь забавляет.

– Но знаешь, мам. Если умеешь комоды чинить, то приезжай, – подмигивает, напоминая, как именно они сломались и кто виноват.

И нет! В этот раз не я одна виновата! Не одна! Он тоже участвовал в их поломке! Пусть не гонит на меня!

Закатив глаза, оборачиваюсь обратно к блинам. Но Громов тут же оказывается рядом и обнимает меня со спины, контролируя процесс готовки.

– Нет, мой повар меня не отравит, – продолжает он беседовать по телефону. – Она хорошо готовит. Да, Сар? Не отравишь ведь?

– Сара? – удивлённо восклицает Громова, и этот писк слышу даже я. – Сара Картотьян?! Сынок? Ты с Сарой?

– Да, мам! Мне настолько понравилось, как она за мной ухаживала во время болезни, что я решил её себе в пожизненное рабство забрать. Днём она выполняет мои прихоти, а ночью запираю её в подсобке.

– Ну понятно-понятно, детишки, – как-то радостно мурлычет она. – Ну, веселитесь тогда! Не буду мешать! Сарочка, не забывай, что Егору сейчас бы кальция побольше.

– Я сейчас готовлю ему блинчики с творогом и изюмом, – отвечаю ей.

– Моя ты умница! Красавица! Ну всё, ребятки! Счастья и соседей терпеливых, – загадочно тянет и, кажется, засмеявшись, отключается.

– Сейчас твоя мама подумает не бог что! – цокаю языком и выключаю плиту.

– Она решит, что мы спим, и ты готовишь мне завтрак? Какая откровенная ложь, Сара! О ужас!

– Подумает, что я распутная девица или что-то в этом духе, – расстроенно произношу, чувствуя себя неловко.

– Начинку достать? – спрашивает, и я киваю. Идя к холодильнику, заговаривает вновь. – Моя мама вообще ничего такого не подумает. Вот если бы ты прыгала в койку от одного мужика к другому, то да. А ты в руках приличного и нежного мужчины. И главное, единственного. К тому же не плевать, что подумаю другие?

– Может и плевать, – пожимаю плечами, беря две ложки, чтобы вместе блинчики начинкой начинять и крутить. – Просто она близко знакома с папой. И как-то неловко.

Взяв у меня ложку, Егор начинает накладывать нужное количество творога с изюмом на блин, а мне доверяет крутить и аккуратно складывать в форму.

– Забей! – бросает, пока я блинчики закручиваю.

Взглянув на экран телефона, читает пришедшее уведомление и, хмыкнув, возвращает своё внимание мне.

– Мама ничего такого не подумала, – произносит, занимаясь своим делом. – Приглашает нас вечером к ним. Обещает сделать курицу с апельсинами. И рисовые шарики. Так что вечером поедем к моим. А на обед – к твоим. Твоя мама обещала мне борщ.

– Ты вообще понимаешь, что от всех ждёшь только еды, – прыскаю от смеха, когда до меня доходит. – От меня блинчиков. Завтрак. От моей мамы – борщ. Обед. От своей мамы – курицу и рис. Ужин.

– Ну нет! Откровенная ложь! От тебя я ещё кое-что жду, – вновь за старое берётся, поиграв бровями. – И я это получу. Очень и очень скоро. Пока блинчики будут в духовке… мы могли бы… Хотя… знаешь… зачем ждать? Потом закончишь! – и, схватив меня за руку, тянет к спальне, но на полпути передумывает: – А стол ничего такой. Правда? – и, не дожидаясь моего ответа, полностью меняет свою траекторию.

– Громов! Ты же есть хотел…

– К нашему сожалению, ты пока ещё не умеешь готовить и жариться одновременно. Вчера проверяли. Благо хоть одна тарелка целая осталась.

– Егор…

– Расслабься! Если что, новый стол купим, если этот сломаем…

Кажется, эта неделя обойдётся кому-то очень и очень дорого…