Глава 30

– Он покоится здесь. Махмуд окинул могилу светлыми глазами, поджав губы. Впервые заметила, насколько наши взгляды разные. Его чуть темнее моих, его фиолетовый оттенок порой впевращался в грозовую молнию, в то время как мой сверкал ярче закатного неба. Так говорил он. Карим. Любил сравнивать мои глаза с закатом над Персидским заливом, на который я любовалась из своей комнаты во дворце. Наверное, я зря привела Махмуда на могилу отца, да и Джахид был против нашего общения. Против Махмуда в нашей семье. Но ничего не сказал и молча отвез нас на кладбище и ждал нас на парковке. Может, его смутил серьезный тон нашего блудного брата, или же моя просьба повлияла на Джахида. Все-таки он тоже был для него отцом, только не биологическим. Махмуд прошел сложную жизнь, Аллах не сжалился ни над ним, ни над мамой. Он предписал ему гораздо больше испытаний, чем мне и Кариму. Но Аллах милостив, всемогущ. Какая бы судьба не была предначертана нам, он всегда давал шанс на искупление. Мне было страшно. Я боялась гнева Ааха, что связалась с неверующим братом. Но мы были семей. Отец воспитывал его как родного сына. Знал ли он все о происхождении Махмуда? Неизвестно. Он скрыл от моих мыслей, от моих глаз. Махмуд молча смотрел на могилу отца. Родственники и друзья семьи наверняка сидели дома и молились Аллаху за облегчение его пути в рай. Так даже лучше. Отцу будет легче, а родственники не будут донимать вопросами о воскрешении моего старшего брата. Мы не проронили ни слова. Я не отвлекала и старалась не расплакаться от понимания, что ещё одного близкого человека нет в живых, а он… Он просто молчал. Отличие его от Джахида это то, что он не пытался меня успокоить. Не пытался уберечь, а предоставлял свободу действий. Это радовало и одновременно делало его далеким от нас. От наших традиций. – Он любил тебя? – Что? – Твой отец любил тебя? И что ему ответить? Правду, о которой я не знала? Чувства отца всегда оставалось для меня потемками, даже сейчас я не знала, люблю ли он меня как свою дочь и не использовал ли в своих целях. Наш последний разговор вышел неудачным, а последующий вовсе не состоялся. – Он любил всех нас. – Не всех. Махмуд сделал шаг к могиле отца и… Аллах! Что он натворил? Он… он плюнул на его могилу! – Будь ты проклят, Азан. Я впала в транс, в шок, Шайтан подкрался и затуманил мой разум. Я не знала, что ответить. Я не могла ответить, даже когда Махмуд отошел от могилы и двинулся к выходу. Я молча смотрела на след его проклятья, и у меня катились слезы по щекам. Папа был жесток, несправедлив, но не настолько. Он не заслужил мучения в аду. – Стой! Махмуд остановился по ту сторону выхода с кладбища и посмотрел на меня светлыми глазами, наполненными яростью. Хорошо, что вокруг нас никого не оказалось. Джахиду не стоило вмешиваться. Хорошо, что машина припаркована дальше. – Зачем? Аллах! Зачем ты проклял его? Отцу будет тяжело преодолевать путь к Алл… – Мне насрать. Он уничтожил нашу с мамой жизнь. Я тяжело вздохнула, поправив хиджаб, которой развивался на ветру и молила всевышнего, чтобы он не гневался на Махмуда и не принял проклятья на отца. – Тогда зачем ты приехал? – Чтобы лично убедится, что этот человек мертв. – Но он воспитывал тебя как собственного сына. – И избавился от нас с мамой легко и просто! Ты была маленькой, не видела ссоры родителей! Не помнишь, как плакала мама, и как отец с трепетом относился к Джахиду, а меня ни во что не ставил. Он не видел никого, кроме сына. Естественного родного сына! Если бы не его тщеславие и не ссора с королевской семьей, мама была бы жива, а я бы рос с… с ней и с отцом. Я замерла на месте. Больше ничего не спрашивала. В горле застрял ком, а в голове – пустота вместо мыслей. Глаза брата выдали все эмоции и все чувства, переполняющие его. Вся боль, трудности жизни. То, как он рос вдали от нас, почему хотел. Уничтожить Карима в тюрьме и почему поступил как с отцом. Я совсем не знала собственного брата и не предполагала ранее, что он чувствовал. Но понимала. Боль предательства была мне знакома. Отчаяние, безысходность. Когда Аллах брил тебя по щекам и не спешил погладить или утешить другой рукой. – Какого хрена он тут забыл? Карим… Аллах! Что он здесь делал? А помятой кандуре и криво надетым куфие. Судя по тому, что рядом с ним стоял Джахид, я понимала, откуда он узнал о моем местонахождении. Его глаза сверкали… нет, не молнии там сверкали, а самый настоящий адский огонь. На мгновение ком страха подступил к горлу, но тут же ускользнул вниз, дав моему дыханию полную свободу, а мне – здравый рассудок. – У меня к тебе тот же вопрос. – Я сказал, что против вашего общения! Поехали. Карим схватил меня за руку и потащил к Роллс Ройсу, припаркованному неподалеку. – Эй, отпусти ее! – вмешался Махмуд. – А ты вообще не лезь! Амина будет жить со мной. – Что? У меня есть своя квартира. Ты сам купил. – Во дворце тебе будет безопаснее. Что? Он серьезно? Аллах! Я чуть не потеряла саму себя, пока жила с ним во дворце, еле терпела постоянные приходы его сестры, развлечения Хусейна и его европейских эскортниц. Поэтому… – Нет! Махмуд мне не враг. – Амина, – вмешался Джахид. – Карим прав. Он все еще твой муж. – Да? Не ты ли говорил месяц назад, что шейх Карим Аль Дин Абдул должен гореть в пламени Ада до конца дней? Около меня раздался смешок Махмуда, но я не обратила на него никакого внимания. Он как шайтан, который насылал ярость на меня, наполняя до самых кончиков пальцев. – Он хочет уничтожить нас. Разве ты это не понимаешь? – рявкнул Карим. – Понимаю, что тебе нужно остыть и доверять мне. – Амина… Я все еще твой муж. – Мне сделать так, чтобы ты перестал им быть? Он покраснел, завелся, сжал кулаки. Я подошла ближе к Кариму, от которого исходили волны злости и как можно спокойнее прошептала в его пухлые губы. Чтобы услышал только он. – Я взрослая женщина, Карим. Мы должны подчиняться мужчине, своему мужу, брату отцу. Но я также хочу, чтобы ты мне доверял. Как своей жене и как своей женщине. Я не глупа и не позволю мной помыкать. Клянусь Аллахом. Он ничего больше не сказал. Смирился. – Я приеду за Иман через два часа. – Но… – Карим, если хочешь, чтобы я доверяла тебе, доверься мне.