Глава 29

Махмуд Я жаждал их смерти. Эта мысль крутилась в голове ежедневно с четырнадцати лет. С того рокового дня, как мы с мамой покинули дом. Я любил его, свой дом. Любил всю комнату с золотыми узорами н стенах, любил служанок, которые заботились о мне. Любил маму, даже не замечая равнодушия со стороны отца. Я все время задавался одним вопросом. За что? Чем я заслужил скрытое презрение? Когда родился Джахид, его успехи стали важнее. Его растили как наследника, словно я не являлся таковым. Стал бракованным. Почему? Потому что больше был похож на маму, в отличие от Джахида, который стал копией отца? Потому что не читал намаз вместе с ним? Или потому что не учил аяты Корана с тем же рвением, что и младший брат? Зачем нам вообще сдался Коран? Зачем мне верить в Аллаха, раз он был несправедлив ко мне? Веры нет. Ее никогда не было. Отец соблюдал предписание Коана, но я множество раз видел, как люди крали, обманывали. Как они нарушали собственные устои. Отец поэтому не любил меня? Он вообще меня любил? Детская обида не уходила до одного прекрасного дня. Мама сама забрала меня из школы, хотя раньше нас с Джахидом забирал водитель. Забрала на два урока раньше, что-то шепнула учителям. Просила никому об этом не говорить, что забрала меня и отвезла к чужому мужчине. – Привет. Меня зовут шейх Али Аль Дин Абдул. – Очень приятно, ваше высочество. – Я – твой отец. Мой тринадцатилетний мозг не мог сопоставить одно с другим. От мужчины веяло властью, уверенностью. Когда я впервые посмотрел на него, почувствовал что-то неуловимо знакомое. То, что я видел в зеркале каждый день и не понимал, чем отличался от своего брата и маленькой сестренки. – Мой отец? Риторический вопрос, я это понимал. Но у меня тогда не возникло лишних вопросов. В моей голове словно сложились все пазлы, вопросы о равнодушии отца исчезли из головы. Я не спросил, почему шейх назвал меня сыном и почему, уверенно взяв за руку, пошел по пустому пляжу. Я слишком взрослый, чтобы меня тащили за руку, но не сопротивлялся. – Ты очень похож на маму. Я увидел, нет, услышал, как мама мило ухмыльнулась. Повернулся, чтобы увидеть широкую улыбку на ее лице. Она никогда не улыбалась так…. Так счастливо. Если этот мужчина так осчастливил маму, наверное, он и правда мой отец. Все встало на свои места, но я задавался вопросами о Джахиде, об Амине. Кто они мне? Являются ли они детьми шейха? Вряд ли. Иначе отец не относился бы так трепетно к Джахиду. Шейх рассказал о своих детях, показал фото. Между нами не было ничего общего: темные волосы, смуглая кожа, глаза какие-то странные. Золотисто-карие. Но все перевернулось. В один день. В один миг. – Прости меня, сынок. – За что? – Прости. Аллах накажет меня за это… Я сидел в комнате и играл ноутбуке, когда ко мне ворвалась мама и начала собирать вещи в сумку. Из светлых глаз мамы текли слезы. Она сжимала мои плечи подрагивающими пальцами, обвела взглядом с головы до ног. Я не понимал, почему мама плакала и почему собирала мои вещи. Не понимал, почему мы куда-то спешили на такси. Почему не взяли Джахида и Амину. Потому что Амина была маленькая? Или потому что Джахид ещё был на занятиях конным спортом и не мог к нам присоединиться. Или я ехал на встречу с настоящим отцом? Я взглянул в ее светлые глаза и все вопросы исчезли. Я поримал, что больше это наша последняя встреча. Что мы больше не увидимся. Ни с братом, ни с сестрой, ни с отцом. Никогда. Оказался прав. Я жаждал их смерти. Все, кто отнял у меня настоящего отца. Кто уничтожил мою маму – единственного человека, которая любила меня безвозмездно. Просто так. Потому что я – ее сын, а не потому что светлый или не хотел читать Коран днями и ночами. Они все должны умереть. И эмир. Он – в первую очередь. Я перестал молиться, как того велел человек, считающий себя отцом. Точнее плохой версией отца. Аллах умер для меня вместе с разрушенной семьей. Вместе со смертью мамы. Адские годы в детском доме. Я не сразу привык, но пришлось выжить в этой среде. Мне лишний раз напоминали об арабском происхождении. Да, я был светлый и прекрасно сливался с теми же испанцами, однако меня выдавал акцент. Сильный акцент. В школе сначала зажимали, смеялись, когда я ходил в куфие, как раньше в Дубае, и носил в руках Коран. Его сожгли на моих глазах. Отняли и сожгли. Словно напомнили, что меня больше ничто не связывало с прошлой жизнью. Я не проронил ни слезинки, когда позолоченные страницы горели в раковине мужского туалета. Одна за другой. Страница за страницей. Каждая сура, каждый аят, который я впитывал на протяжении четырнадцати лет. Но в душе была пустота. Единственное, что связывало меня с прошлой жизнью – уничтожено. Прошлый я уничтожился. Меня больше не существовало. Вместо Махмуда Фарух Аль Дихрейма остался лишь Махмуд. Сын, который всегда будет помнить свою маму и никогда не забудет боль, причиненную королевской семьей Арабских Эмиратов. – Сынок… – Я все сделаю, чтобы они заплатили за тебя. – Не надо. Пророк сказал… – Не вмешивай религию! Она убила тебя, она разрушила вас с отцом. Она убила вас. – Не говори так. На то было веление Аллаха. Я заслужила и расплачиваюсь с ним. Не нужно идти наперекор предписанной судьбе. Я всего лишь любила. Я позволила себе любить. Амины давно не было видно. Прошло два дня, от нее ни единого слуха. В ее квартире пустота, а в особняке чертового шейха – тишина. Даже визг детей не был слышен. Я нашел только одного человека. – Привет, Муна. Сестра вздрогнула. Не думала, что я буду поджидать на улице. Ее пальцы нервно сжимали платок на плечах, который она укрывалась от палящего испанского солнца. Брат таки заставил надеть хиджаб? Зря. Я, как брат, официально разрешил его не надевать. Как бы я не пытался вытеснить аяты Корана, прекрасно понял, что женщины не обязаны покрывать голову. И Муна это знала, просто иногда забывала. Или делала вид, что забывала. Ещё один человек, о котором я хотел искренне позаботиться и уберечь от этих королевских извергов. За исключением Амины. Она тоже моя сестра, мы росли вместе и охраняли ее вместе с Джахидом, когда она падала и разбивала коленки на заднем дворе нашего дома. – Махмуд? Что… что ты здесь делаешь? – Решил навестить сестру. Нельзя? – Ты подставил меня! Карим готов был убить меня из-за твоих игр. Что ты натворил? – Я помог с теми идиотами из турции, выгородил тебя, помог с опекой и гражданством. Что тебя пугает? Я тоже твой брат. – Ты чуть не засадил его за решетку. За что? Он твой брат тоже, как и я твоя сестра. – Были причины. Кстати, где он? Амину тоже давно не видел. Ее черные глаза забегали в разные стороны, а пальцы сильнее сжали платок. Здесь что-то нечисто. – Не знаю. Здесь где-то. Наверное. – Здесь? То есть в особняке? – Муна, что здесь происходит? А, опять ты. – И тебе привет, Хусейн. Почему он ходит полуголым перед сестрой? Только белые штаны и кроссовки с пумами по бокам. Разве это не харам по ихним обычаям? (Прим.автора: ихним – специальная опечатка, отражающая сарказм Махмуда в русском языке) – Ну и что тебе нужно? – начал он с сарказмом в голосе. – Хочешь и меня засадить в тюрьму? Или убить? – Я не настолько жестокий. – Не уверен. Братик. – Куда подевалась Амина? Заметил, что Муна снова напряглась, а Хусейн пытался спокойно противостоять моему взгляду. Но это не так просто: в колледже меня учили держать невербальный удар, тем более от такого избалованного сосунка как Хусейн. – Мне ордер на неприкосновенность запросить? – Мы не в Америке, не выйдет. Да и ты слишком мал, чтобы делать… Но я не успел опомниться, как Хусейн схватил меня за ворот рубашки-поло и попытался приподнять. С земли я не сдвинулся, но прижал он меня крепко, хоть я и пытался сохранить равнодушие. – Ещё раз заявишься в наш дом, а тем более в нашу жизнь, клянусь Аллахом, я зарежу тебя. – Не сгоришь в вашем пламени Ада за грехи. – За грех ради семьи не жалко сгореть пожизненно. А теперь проваливай. – Она уехала? Где Амина? – Хусейн, когда эти чертовы похороны пройдут? Амина долго будет отца оплакивать? Ой! Мою рубашку отпустили одни движением, а я мысленно улыбнулся. Я получил все, что хотел от женщины сзади. Эта полячка тоже не отличалась приличиями, вышла во двор в одной рубашке. Или белоруска? Русская? Не помню уже. Славянка, в общем. Любят они раскрывать рот в самый неподходящий момент. И этот случай не стал исключением. Значит, Азан умер. Человек, чье уважение я пытался заслужить почти четырнадцать лет, пока не узнал причину неприязни ко мне. К ребенку, который ни в чем не виноват. – Все ясно. Я развернулся, чтобы покинуть дом, но услышал возмущенный женский возглас, кинутый в спину. – Ты в курсе, что не имеешь право приближаться к дому своих противников? Суд отнимет у тебя адвокатскую лицензию. Как ты будешь защищать испанку? Я медленно развернулся и посмотрел в глаза полячке. Она даже не удосужилась опустить рубашку, открывающую длинные стройные ноги. Уверенность в голубых глазах, даже намек на профессионализм. Не хотелось бы интересоваться, в какой именно сфере она проявляла свои навыки. – Ты в курсе, что секс с клиентами тоже лишает адвокатской практики. Не только в Испании, но и на всей территории ЕС. Будь осторожнее, сеньорита. Я вызвал такси до своей небольшой квартирки в центре Мадрида и по дороге заказал билет до Дубая. Пришла пора расквитаться с одним из грешников Аллаха.