Глава 15

Первый настоящий выход втроём — я, Тимур и Матвей — случился спустя недели полторы после свидания на крыше, когда Тимур предложил съездить в зоопарк в свой единственный за месяц выходной день.

— Уверен? — спросила я по телефону, чувствуя, как внутри что-то сжимается от волнения. — Это будет... по-другому. Не просто визит папы на час перед сном.

— Уверен, — сказал он без колебаний. — Хочу провести с вами обоими целый день, а не урывками.

Матвей был вне себя от восторга уже на подходе к воротам зоопарка, а когда увидел жирафов, издал звук, средний между визгом и рыданием от переизбытка чувств, тыча пальчиком и повторяя на все лады: «Ло-ша! Ло-ша!» — приняв, судя по всему, длинношеее создание за очень странную лошадь.

— Это жираф, — терпеливо поправлял Тимур раз в пятый, — жи-раф.

— Ло-ша, — упрямо повторял Матвей, и мы оба сдались, решив, что жираф вполне может побыть лошадью один день.

Тимур посадил Матвея на плечи, чтобы тот мог разглядеть слонов получше, и весь оставшийся день практически не опускал его на землю — таскал на закорках от вольера к вольеру, а Матвей то восторженно взвизгивал, то тыкал пальцем в очередное животное, требуя, чтобы ему назвали, кто это.

— Ты прирождённый отец, — сказала я, наблюдая за ними со стороны, пока они вдвоём разглядывали аквариум с рыбами.

— Мне просто повезло с учителем, — сказал Тимур, оборачиваясь ко мне с улыбкой. — Ты вырастила его таким любопытным и добрым. Я лишь стараюсь не испортить то, что уже есть.

Мы пообедали в кафе при зоопарке — простой, немного нелепой едой на пластиковых подносах, — и Тимур, вымазанный пюре благодаря активной помощи Матвея, выглядел настолько непохожим на безупречного генерального директора из деловых журналов, что я не удержалась и сфотографировала его на телефон, впервые за два года чувствуя, что хочу сохранить этот момент, а не забыть поскорее.

— Что смешного? — спросил он, заметив мою улыбку.

— Ничего, — сказала я. — Просто подумала, что твои акционеры многое теряют, не видя тебя в таком виде.

— Это только для семейного просмотра, — парировал он, подмигнув, и от этого простого слова — «семейного» — у меня внутри что-то тревожно и сладко екнуло.

* * *

По дороге домой Матвей уснул на заднем сиденье, обняв купленного в сувенирной лавке плюшевого жирафа — второго по счёту в его коллекции, не считая подарка Марины, — а мы с Тимуром ехали в уютной тишине, изредка переглядываясь в зеркало заднего вида.

— Спасибо за сегодня, — сказала я тихо, чтобы не разбудить Матвея. — Это было... хорошо. По-настоящему хорошо.

— Для меня тоже, — сказал Тимур. — Знаешь, я столько лет представлял себе, каково это — быть отцом, воображал какие-то абстрактные картинки из рекламы. А оказалось, что всё дело в мелочах вроде пюре на рубашке и восторженного визга при виде жирафа. Я не хочу упустить ни одной такой мелочи больше.

Я не ответила, но что-то внутри меня, какая-то последняя стена настороженности, в тот вечер дала ощутимую трещину.