Глава 3

Новый год я встречала в Новосибирске дважды, и оба раза — с одной и той же смесью тепла и тоски, которая, казалось, стала моим постоянным эмоциональным фоном на те два года.

В первый раз, когда Матвею было всего два месяца, Артём настоял, чтобы мы не сидели дома одни, и позвал нас встречать праздник у себя — в его просторном доме на другом конце города, куда он прислал за нами машину, не желая, чтобы я тряслась в такси с новорождённым на морозе.

Стол ломился от угощений, которые приготовил его личный повар, — размах, к которому я уже почти отвыкла за месяцы скромной жизни в съёмной квартирке.

— За новых людей в нашей жизни, — сказал Артём, поднимая бокал шампанского, пока я держала бутылочку с молоком. — И за то, чтобы этот год был добрее к нам обоим.

Мы посмотрели новогоднее обращение президента, и я, укачивая Матвея в одной из гостевых комнат его огромного дома, вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы чувствую себя не беглянкой, а просто человеком, у которого есть свой круг, пусть маленький, и есть кто-то, кому не всё равно.

— Переезжай ко мне насовсем, — сказал Артём, когда мы уже сидели за столом ближе к утру. — Места хватит на десятерых, а тебе не придется больше беспокоиться об аренде, о нянях, обо всём этом. Да и Матвею будет куда просторнее.

— Спасибо, но нет, — сказала я мягко, хотя тронута была до глубины души. — Ты и так уже сделал для меня больше, чем кто-либо в жизни, — с работой, с няней, с документами. Мне важно самой стоять на ногах, Артём, а не становиться содержанкой в чужом доме, пусть даже дом принадлежит самому доброму человеку на свете. Ты пригласил нас встретить Новый Год, этого достаточно.

Он не стал настаивать, лишь улыбнулся с лёгкой грустью, будто ожидал именно такого ответа.

— У меня были свои причины не хотеть встречать этот праздник в одиночестве, — признался он тихо, и в его голосе прозвучало что-то, отчего я поняла: несмотря на всю его щедрость и лёгкость характера, у Артёма были собственные незалеченные раны, о которых он предпочитал не распространяться.

Марина в тот вечер позвонила по видеосвязи, чтобы «хоть краем глаза увидеть племянника», и мы просидели на связи почти час, пока Матвей не заснул у меня на руках, а Марина не начала откровенно клевать носом на своём конце линии, но упрямо отказывалась вешать трубку первой.

— Я так скучаю по тебе, — призналась она в какой-то момент, и голос её дрогнул. — Обещай, что это не навсегда, Ника. Обещай, что рано или поздно ты вернёшься.

— Обещаю, — сказала я тогда, хотя сама ещё не была уверена, окажется ли это правдой.

* * *

Второй Новый год дался мне легче — Матвей уже топал по квартире на нетвёрдых ножках, размахивая мишурой, которую утащил с ёлки, а я, наблюдая за ним, чувствовала не тоску, а какую-то новую, спокойную благодарность за ту жизнь, которую мне удалось построить с нуля, вопреки всему.

* * *

Однажды, когда прошло уже два года с моего отъезда, Артём пришёл ко мне вечером с непривычно серьёзным выражением лица.

— Мне нужно возвращаться в Москву, — сказал он, садясь на кухне напротив меня. — Открываю там новый ресторан, флагманский, дело давно назревало, и дальше руководить всем этим из Новосибирска просто не получится.

— Понимаю, — сказала я, чувствуя лёгкий укол тревоги при мысли, что останусь в этом городе совсем одна.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — И прежде чем ты начнёшь возражать — послушай. Тебе нет никакого смысла бегать всю жизнь, Вероника. Прошло два года. Ты не обязана прятаться в Сибири до конца своих дней из-за людей, которые давно вычеркнуты из твоей жизни. Возвращайся. Я позабочусь о твоей безопасности, как заботился всё это время. Просто в Москве.

— Артём…

— Ты скучаешь по городу, — сказал он мягко. — Я же вижу. И по Марине скучаешь так, что читаешь её сообщения по три раза.

Он был прав. Я действительно скучала — по шуму города, по запаху метро, по возможности встретиться с лучшей подругой не через экран телефона, а вживую, обнять её, показать ей Матвея.

— Прошло много времени, — добавил Артём тихо. — Может, пора перестать жить в режиме побега и начать жить обычной жизнью. Пусть даже в том же городе, где живёт он.

Я долго молчала, глядя на спящего в соседней комнате Матвея через приоткрытую дверь.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Едем.