Глава 10

Алина Соловьёва появилась в моей жизни во второй раз без предупреждения — так же, как когда-то появилась в ней впервые, только на этот раз не в виде фотографии на экране телефона, а во плоти, у ворот университета, где я снова преподавала — на ту самую полставки, которую когда-то оставила, уезжая из Москвы, и которую с радостью вернула мне заведующая кафедрой, едва узнав о моём возвращении.

Я как раз выходила после последней пары, всё ещё думая о том, простит ли меня группа за внеплановую контрольную, когда увидела её — прислонившуюся к дорогой машине, безупречную, в чёрном кожаном пальто, будто сошедшую со страниц того самого глянцевого журнала, что писал обо мне месяц назад.

— Вероника, — сказала она, отталкиваясь от машины и подходя ко мне с той же лёгкой, снисходительной улыбкой, которую я помнила по фотографиям двухлетней давности. — Или мне называть тебя Соколовой? Слышала, ты сменила фамилию. Как… практично.

Внутри меня будто что-то оборвалось — целый ворох эмоций, которые я, казалось, давно похоронила, разом поднялся на поверхность: унижение той сцены на улице в Санкт-Петербурге, бессонные ночи, тошнота, слёзы в гостиничном номере. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, а руки сжимаются в кулаки внутри карманов пальто.

— Что тебе нужно, Алина? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало от с трудом сдерживаемой ярости.

— Просто хочу поприветствовать старую знакомую, — она склонила голову набок, разглядывая меня с тем оценивающим прищуром, каким разглядывают вещь на распродаже. — Слышала, вы с Тимуром снова… общаетесь. Мило. У вас, кажется, даже ребёнок общий.

— Не понимаю, тебя это как-то касается, — сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок — не от страха, а от абсурдности происходящего: эта женщина, из-за которой я два года считала себя недостаточно хорошей, стояла сейчас передо мной и разговаривала со мной так, будто имела на это какое-то право.

— Касается, — сказала Алина, и улыбка на мгновение сползла с её лица, обнажив что-то более острое. — Потому что я тоже когда-то была частью его жизни. И я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты снова разрушаешь всё, что могло бы получиться у меня.

— У тебя? — я не удержалась от короткого, недоверчивого смешка. — Алина, свадьба сорвалась не из-за меня. Она сорвалась, потому что твой и его отец пытались разорить компанию Тимура, а Тимур в ответ разоблачил своего отца. Я тут вообще ни при чём.

Что-то мелькнуло в её глазах — быстрая тень, которую я тогда не сумела распознать, спишу это на обычное раздражение, — но голос её остался тем же холодным, отработанным тоном.

— Просто дружеский совет, — сказала она, садясь обратно в машину. — Не привыкай к роли счастливой воссоединившейся семьи, Вероника. Некоторые вещи имеют свойство разваливаться так же внезапно, как и складываются.

Она уехала, оставив меня стоять на пустой стоянке у университета, дрожащую — не от холода. Всю дорогу домой я прокручивала в голове этот разговор, пытаясь понять, что именно так задело меня в её словах — не сама угроза, а то, с какой уверенностью она произносила слово «разваливаться», будто знала что-то, чего не знала я.

Я не рассказала об этом Тимуру сразу. Часть меня — та самая часть, что два года училась справляться со всем в одиночку — решила сначала разобраться сама, прежде чем впутывать кого-то ещё в очередной виток этой изматывающей драмы.

* * *

Проблемы у Артёма начались через неделю после моей встречи с Алиной — слишком быстро, чтобы быть совпадением, хотя тогда я ещё не связывала одно с другим.

— У нас проблемы с поставщиком оборудования для нового ресторана, — сказал Артём однажды вечером, устало потирая переносицу за кухонным столом. — Контракт, который мы подписывали полгода назад, вдруг оказался «пересмотрен» из-за смены собственника компании-поставщика. Новый собственник требует либо переподписать на невыгодных условиях, либо разрывает договор за месяц до открытия.

— Это же катастрофа для сроков, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается тревога — не только за Артёма, но и смутное, неоформленное предчувствие, что дело тут нечисто.

— Именно, — Артём мрачно кивнул. — И знаешь, что забавно? Я проверил, кому принадлежит компания-поставщик через холдинговую структуру. В итоге всё ведёт к семье Соловьёвых.

Я похолодела.

— Станислав Соловьёв, — сказала я тихо, и вся картина начала складываться воедино: визит Алины, её загадочная фраза про то, что «некоторые вещи разваливаются так же внезапно, как складываются», а теперь это.

— Ты знаешь что-то, чего не знаю я? — спросил Артём, внимательно глядя на меня.

Я рассказала ему о встрече у университета — о словах Алины, о своих смутных подозрениях. Артём слушал молча, и с каждой минутой его лицо становилось всё более сосредоточенным, тем особым выражением делового человека, привыкшего просчитывать ходы вперёд.

— Значит, они пытаются надавить на меня через бизнес, чтобы через меня надавить на тебя, — сказал он наконец. — Классическая тактика запугивания. Не переживай, — добавил он, увидев моё лицо. — У меня достаточно других поставщиков и достаточно юристов, чтобы разобраться с расторжением контракта в одностороннем порядке. Это неприятно, но не смертельно.

— Мне так жаль, что из-за меня у тебя проблемы, — сказала я, чувствуя знакомую волну вины, которая всегда накатывала на меня, стоило кому-то из близких людей пострадать из-за моей истории.

— Вероника, — Артём взял меня за руку, — ты не виновата в том, что богатые люди с уязвлённым самолюбием решают вымещать разочарование на тех, кто рядом с тобой. Я разберусь. А ты, наверное, всё-таки должна рассказать Тимуру о встрече с Алиной. Что-то мне подсказывает, что это только начало, если мы не остановим их сейчас.

* * *

Вечером я наконец рассказала Тимуру всё — и о встрече у университета, и о проблемах с поставщиком. Он слушал молча, и я видела, как желваки на его скулах начинают ходить сильнее и сильнее с каждой минутой.

— Она посмела прийти к тебе лично, — сказал он глухо, когда я закончила. — Угрожать тебе. Спустя два года после всего, что она уже сделала.

— Что она уже сделала? — переспросила я, уловив в его словах что-то, чего не понимала. — Тимур, что ты имеешь в виду?

Он на мгновение замялся, будто взвешивая, стоит ли говорить раньше времени, прежде чем у него будут неопровержимые доказательства.

— Пока не знаю наверняка, — сказал он осторожно. — Но у меня появились очень серьёзные подозрения насчёт того, что произошло два года назад в Санкт-Петербурге. И Алина, судя по всему, в этом замешана куда глубже, чем я думал. Дай мне немного времени, Вероника. Обещаю, что как только я буду знать точно — ты узнаешь первой.

Я кивнула, хотя внутри меня всё сжалось от нового витка тревоги — того особого, изматывающего чувства, когда почва снова начинает казаться зыбкой, а прошлое, которое ты считала похороненным, вдруг снова протягивает к тебе цепкие пальцы.