Глава 14. Истомин

Вот и красивый дом.

Я выбираюсь из машины. Подхожу к высокому забору, нажимаю на звонок.

— Кто? — звучит жесткий вопрос от охранника.

— Открывай, свои, — произношу спокойно.

— Покажите документы.

Шумно выдыхаю. Надо же, документы им подавай.

Чувствую себя некомфортно. Ведь в дом Покровских, которые теперь мои самые большие враги, я возвращаться не планировал. Но сейчас здесь мой сын.

— Я к Александре, — поясняю, показывая в глазок камеры свое удостоверение.

Щелкает замок, и я захожу в знакомый до боли двор. Глаз цепляет аккуратно подстриженный кустарник, подмерзшие дорожки, уснувшая до весны беседка на заднем дворе.

Мне открывает дверь Алевтина.

— Михаил Борисович? Что вы здесь забыли? — пугается встрече.

— Я к Саше, — поясняю как можно спокойнее. Но в памяти все еще сильны картины прошлого. Наши долгие вечера у камина, тот выстрел, что унес жизнь моего друга у меня на глазах. Такая нежная и милая Саша. Ее невинный румянец, моя неконтролируемая страсть.

В холле показывается та, кого я никак не могу забыть. Она кутается в длинный вязанный кардиган. В ее глазах тревога.

— Миша? — шепчет растерянно.

Я прикрываю на миг глаза.

— Саша… — произношу вслух одними губами.

Один миг – и она оказывается в моих объятиях. Мы прижимаемся друг к другу, из ее груди рвутся всхлипы.

— Саша… прости меня, — усыпая ее лицо поцелуями, выдыхаю запоздалое извинение. — Я не должен был оставлять тебя в Абхазии. Если бы я только знал… если бы только знал, что ты осталась с ребенком!

Она отстраняется. Прикрывает рот рукой.

— Уже ничего не изменить, верно? — шепчет с отчаянной болью в глазах. — Ты это пришел сказать? Что тебе жаль, но ничего не исправить?

— Мама! — слышится детский голосок, и мое сердце замирает.

Из столовой выбегает маленький мальчик. Он похож на белокурого ангелочка, и лишь шрам на щеке бросается в глаза и портит нежный образ.

Саша поспешно смахивает слезы с щек и подхватывает малыша на руки.

— Мама, кто это? — настороженно рассматривает меня сын.

Саша молчит. Смотрит на меня проникновенно, ожидая ответа.

— Саша, я… я могу взять на себя обеспечение ребенка. Я постараюсь обеспечить вас двоих. Поверь, для меня нет никого дороже вас.

Делаю шаг им навстречу.

Саша отступает. Смотрит на меня с немым отчаянием.

— Я пролила по тебе так много слез, Миша. Я так ждала тебя. Каждый день, каждую ночь. Известие о твоей женитьбе убило меня. Если бы не ребенок, я бы не справилась с предательством.

— Тебе следовало сообщить мне о беременности.

С ее губ срывается горький смешок.

— Ты меня бросил, Миша. Ты ни разу не вспомнил о том, что оставил меня в Гагре. Предал меня! А ведь я отдала тебе свою честь…

— Мама, кто это? Кто это? — нервничает малыш на ее руках.

— Хороший вопрос. Кто ты нам, Миша? — повторяет вслед за сыном Саша.

Я растерянно смотрю на малыша. Пытаюсь подобрать правильные слова.

— А знаешь… — не давая мне ответить, продолжает говорить Александра. — Сегодня к нам приезжала твоя теща. Она просила меня продать ей ребенка. Сказала, что ей не жаль денег.

— Теща? — сердце неприятно сжимается. Выходит, Елизавета знает о ребенке уже давно, раз примчалась к Покровским?

— Передай своей законной семье, что дети Покровских не продаются. Мой сын всегда будет только моим. Запомни это!

— Саша…

— А теперь убирайся! Я четыре года прожила с ребенком сама, и твоей содержанкой становиться не планирую. Возвращайся к жене и будь счастлив!

— Не говори так! Ты ничего не знаешь…

— Кольцо на твоей правой руке слишком активно говорит за тебя. Я как была бастардом, так и осталась. И мой ребенок тоже. Видно, такая у нас с Елисеем судьба.

— Саша, не пори горячку! Я не собираюсь отказываться от тебя и ребенка!

— Тогда разведись!

Несколько мгновений мы испепеляем друг друга взглядами. Обручальное кольцо впервые в жизни мешает мне дышать.

— Молчишь? — она горько усмехается. — Вот и вся правда. Ты не разведешься ради меня.

— Я могу взять на себя обеспечение сына.

— Убирайся! Вон! Или я позову охрану.

— Пожалуйста, Саша…

— Уходи.

От ее тихого «уходи» я вздрагиваю, как от пощечины. Резко выпрямляюсь и направляюсь к выходу. Медленно спускаюсь по ступеням. Понимаю, что сейчас мне совершенно нечего ей предложить.

Оборачиваюсь. Саша падает на софу у окна и закрывает лицо руками. Ее плечи трясутся от рыданий.

Мое сердце выворачивается наизнанку. Душа рвется на части.

Не выдерживаю. Бегу обратно.

Подхватываю ее с софы, прижимаю к себе, покрываю ее лицо поцелуями.

— Саша! Любимая, единственная, моя… — шепчу исступленно.

— Не смей повторять те слова!

Она бессильно захлебывается рыданиями.

— Я люблю тебя, Сашенька… только тебя одну, слышишь? Дай мне немного времени, молю…

— Немного времени?! — раздается за моей спиной голос Ирины Покровской. Она, словно пиранья, рассекает холл быстрыми шагами. Прикрывает накидкой округлившийся живот. — О каком времени ты говоришь, Истомин?! Тебя чудом не посадили за организацию убийства нашего отца, и то, исключительно благодаря прокурору Стрельцову!

Я выпускаю Сашу из своих объятий и резко оборачиваюсь.

— Тебя сюда не звали, — произношу спокойно. Прожигаю сестру Саши полный ненависти взглядом.

— Очнись уже, это мой дом! А ты ведь надеялся, что он станет твоим, верно? Жаждал оторвать кусок пожирнее? Да не вышло, верно?

— Ты путаешь меня со своим недомужем, Ира. Я пришел к Саше.

— Зачем?! Потрепать ей нервы?

— Я отец ее ребенка!

— Этот ребенок – только ее! Ты не имеешь к нему никакого отношения. Убирайся к своей жене! Нам не нужны проблемы с Князевыми! А у твоей тещи длинные руки.

— Я хочу быть отцом своему сыну!

— Ты готов развестись?

— Нет, но…

— Нет? А зачем ты треплешь ей нервы? Убирайся! Вон! Охрана!

— Саша! — я делаю шаг навстречу Александре.

— Ты сказал «нет», — шепчет хриплым от напряжения голосом она. — Уходи и не возвращайся.

— Охрана! — громко зовет Ира. В холле появляются двое крепких мужчин. — Вышвырните этого мужчину из нашего дома! Кто позволил вам пускать в дом проходимцев?!

— Я не проходимец! Саша! Дай мне время!

Но охрана грубо хватает меня за пальто. Демонстрируя верность хозяевам, некрасиво волочет во двор.

— Я сам найду дверь! — пытаюсь увернуться, но железная хватка крепких безопасников не ослабевает. Меня выводят за ворота и грубо швыряют на талый снег, в самую грязь. Ворота захлопываются.

— Черт, — срывается с губ ругательство. Я пытаюсь стряхнуть грязь с рук и одежды. Поверить не могу, что меня выкинули из дома, как бродячую собаку.

Кое-как добираюсь до автомобиля, сажусь внутрь.

— Мы еще встретимся, слышишь? Я не отдам своего сына просто так! — кричу в пустоту, и машина срывается с места.