Глава 13. Истомин

Я заказываю завтрак в номер, а потом откладываю телефон в сторону и закрываюсь в ванной комнате. Долго стою под горячими струями душа, пытаясь справиться с беспокойством.

Перед глазами стоят обрывки вчерашнего вечера. Саша, ее бегство из ресторана вслед за Ирой с ребенком на руках.

Я знаю, что мне расскажет Стрельцов, и от этого нехорошо сжимается сердце.

За завтраком я просматриваю почту в телефоне. Алла прислала мне характеристику и фотографию своей дочки. Милая девчушка. Ей не повезло в этом мире, она родилась в состоятельной семье, а ее отправили в приют, даже не дав имя.

Алла хочет вернуть своего ребенка, и мне понятны ее мотивы.

«Я согласен пойти тебе навстречу, назначай встречу в попечительском совете», — пишу короткое сообщение.

В ответ летит тысяча взрывающихся радостью смайликов.

Я подавляю тяжелый вздох и смахиваю их с экрана. Алла еще не в курсе, что в нашей с ней жизни, возможно, грядут перемены.

***

Я выезжаю в прокуратуру за час до назначенного времени.

Меня пропускают через турникеты, предварительно ознакомившись с документами и убедившись, что прокурор меня ожидает.

Расстегиваю пуговицы на пальто, поправляю пиджак и поднимаюсь по ступеням на второй этаж.

Прокурор ждет меня в своем кабинете.

Он стоит у окна, созерцая остатки снега, которые безжалостно уничтожает плюсовая температура.

Оборачивается. Мрачный взгляд не сулит ничего хорошего.

— Ладно, я готов, начинай, — фыркаю с глупой бравадой. Кладу кожаный портфель на стул и усаживаюсь на место для посетителей.

Стрельцов подходит к столу.

— Вот, ознакомься. Мальчика назвали Елисеем.

Он протягивает мне папку, и я впиваюсь взглядом в фотографию. С нее на меня смотрит чудесный мальчик. На румяной щечке проступает шрам. Дата рождения, если отсчитать назад девять месяцев, идеально сходится с датой нашей с Сашей ночи в Гагре. — На фото мой сын? — уточняю с волнением. Стрельцов кивает. — Поздравляю, у тебя есть наследник.

Я нервничаю. — Почему она не сообщила?! — задаю вопрос в пустоту. — Видимо, у нее были на то причины. Я ослабляю галстук. Напряженно меряю шагами кабинет. «Почему ты не сказала, Александра?» - пульсирует горечь в висках.

— А это?.. — обеспокоенно указываю на шрам. — После рождения на ребенка было совершено покушение. Мать успела выхватить его из кроватки.

Не в силах справиться с эмоциями, я подскакиваю с места и ослабляю галстук.

— Что значит, на ребенка было совершено покушение? — уточняю напряженно.

Прокурор Стрельцов разводит руками.

— Абхазские полицейские в итоге все повернули в сторону неудачного ограбления отеля. Сам понимаешь, у них там далеко не Москва. Никто не будет долго заниматься расследованием дела никому не нужного ребенка.

Я подхожу к широкому окну.

Сканирую взглядом засыпанный листьями и остатками снега сквер. По мокрым подмерзшим дорожкам куда-то бегут прохожие. Снаружи жизнь продолжается в своем привычном ритме. А вот моя, кажется, только что окончательно раскололась надвое.

У нас с Сашей есть сын. По срокам все сходится.

— Но учитывая твои обстоятельства, — продолжает с нажимом Стрельцов за моей спиной, — я вынужден выдвинуть версию о том, что покушение на ребенка связано с твоей персоной.

Я напряженно смотрю на Стрельцова. Мы оба знаем, что Георгий Покровский, мой лучший друг, незадолго до смерти собирался оформить завещание. Он консультировался со мной по этому поводу. Он опасался, что Ира – слабое звено. Больше всего на свете он не хотел, чтобы его старшая дочь оказалась под влиянием не очень порядочного Петра Дорофеева, которого изо всех сил продвигала перед отцом.

Петр Дорофеев в моем прошлом - посредственный юрист, который мечтал занять место в холдинге, созданном отцом Иры. Для того, чтобы занять мое место, ему не хватало профессиональных навыков и банально ума. Насколько я помню, все, на что Петр был способен – это создать кулинарный шедевр на кухне. Но его аппетиты касаемо принадлежащего Покровским были слишком ненасытны. Есть люди, которые не видят ничего, кроме своего эго. Петр из таких.

Смерть прервала процесс оформления завещания. Случилось то, чего так сильно боялся Покровский - Ира оказалась под влиянием Дорофеева и мгновенно отлучила меня от дел. Более того, под руководством бездарного Пети она пыталась повесить на меня преступление, которого я не совершал, и за год в погоне за несуществующим обвинением израсходовала слишком много денег отца.

— Сейчас Ирина в положении. Твой сын Петру поперек горла. Он тоже наследник, хоть и незаконнорожденный.

— Твою мать…

Я провожу по лицу ладонью.

— Зачем Ира привезла Сашу обратно в Москву? Уверен, далеко не из сестринских побуждений!

Стрельцов шумно вздыхает.

— Ребенку нужна защита, Миша. Пока Саша тихо сидела в полуразрушенной Абхазии, она никому не мешала. Но сейчас, когда Ира внезапно захотела, чтобы она была здесь, ничем хорошим это может не закончиться.

Я хмуро созерцаю все тот же сквер.

— Я должен увидеть Сашу, — произношу решительно.

— Я буду вечером на благотворительном приеме, который устраивает их ресторан. Можешь составить мне компанию.

— Нет. У меня появились дела в Москве. Надеюсь, удастся застать Сашу в доме до начала приема в ресторане.

— Что ж, был рад помочь.

Я обреченно качаю головой.

— Ты вскрыл тайну, которая не должна была выйти наружу.

— Не должна была? — Лев прожигает меня прямы взглядом. — У тебя сын, Миша! Его кто-то хотел убить сразу после рождения. Может ли сейчас быть что-то важнее этого? Александра Покровская в опасности. Ей нужна защита.

Он режет по больному, и мне не нравится праведный гнев в его иссиня-черных глазах. Ему не привыкать вскрывать застарелые раны и спокойно наблюдать за тем, как его жертва истекает кровью.

Я не хочу, чтобы он видел мое отчаяние.

Быстро покидаю здание прокуратуры, сажусь в машину. Сжимаю руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. У меня есть сын, о котором я ничего не знал. Я не носил его на руках, когда он родился, я никогда не играл с ним. Да что там играл, я даже не слышал его голос!

Снова и снова перебираю в памяти нашу с Сашей ночь. Если бы я только знал, что оставляю ее с ребенком…

Перед глазами весы правосудия. На одной стороне моя фиктивная семья. Алла, ее надежда на мою поддержку с ребенком. На другой стороне – Саша, моя вечная любовь, и родной сын. Весы колеблются, я мысленно мечусь то к одной, то к другой чаше. Я не могу выбрать… не могу.

Завожу машину, и она срывается с места. Разметая пожухлые, размокшие в снегу листья, она несется в сторону особняка Покровских.