Глава 4. Истомин

Холодный сегодня вечер. Зима все ближе. Я стою у покрытого тонкой корочкой льда порога ресторана и мрачно всматриваюсь в темноту – туда, где, мелькнув фарами, исчезла «Тойота» Ирины Покровской. Ветер безжалостно бьет мне в лицо колючим холодом. Но стужей меня не напугать. Ведь с тех пор, как был убит мой хороший друг, а его дочь Александру отправили в Абхазию, в моей душе все выгорело дотла.

«Саша. Единственная. Любимая. Моя»

Прикрываю на миг глаза. Говорят, случайности не случайны. Сегодня я оказался в этом ресторане случайно. Я уже давно не работаю с семьей Покровских, а ресторан «Эмбер» как место встречи выбрал прокурор Стрельцов – у нас с ним своя кухня.

Саша Покровская – моя больная любовь. За те годы, что мы с ней не виделись, ее образ успел померкнуть, но я не стал любить ее меньше.

Ветер ударяет в лицо новой хлесткой пощечиной, и я встречаю ее с деланным равнодушием. Стою, засунув руки в карманы брюк и лишь горько ухмыляюсь в ответ. Воспоминания о прошлом жалят в самое сердце, пляшут на колючем ветру дикий, болезненный танец, заставляя принимать поражение, расправив плечи.

…Я не собирался оставлять Сашу в Абхазии. Я был уверен, что вернусь через пару недель и заберу ее с собой в Москву.

Но близость с ее отцом стоила мне карьеры. Я был в курсе всех его дел, и это сыграло против меня. Как только я появился в Москве, Ирина, дочь Покровского, под руководством Петра Дорофеева затеяла грязную игру. Она предъявила мне официальное обвинение в организации убийства ее отца.

Начались разбирательства. Несмотря на отсутствие прямых доказательств, полетели бессмысленные судебные заседания, которые затягивались стороной обвинения и широко освещались прикормленными Покровскими СМИ.

Любое покушение – это тщательно организованное мероприятие, потенциальный «глухарь». Все остальное – полет фантазии со стороны обвинения и средств массовой информации. А любое официально предъявленное обвинение адвокату – это разрушенная репутация, которую будет очень сложно восстановить.

В итоге год спустя дело было закрыто за отсутствием доказательств, во многом благодаря прокурору Стрельцову, который не участвовал в процессе, но играл на моей стороне и с помощью связей смог организовать мою защиту должным образом.

Увы, разбирательство оставило на моей профессиональной репутации клеймо.

Благодаря Покровским я оказался на самом дне. Выручила правозащитник Алла Князева - брак по договору и работа в ее юридической фирме помогли удержаться на плаву, но они не смогли полностью восстановить мою репутацию.

Звонко хлопает дверь ресторана, и на пороге появляется прокурор Лев Стрельцов.

Он ощупывает карманы короткой дубленки на наличие портсигара. Сканирует меня внимательным взглядом.

— Тени прошлого все не дают покоя? — ухмыляется криво.

Я мрачно киваю. Холодно, но мое тело, будто перестало чувствовать.

Прокурор стряхивает с пиджака прилипший от ветра лист.

— Она была с ребенком. Ты заметил?

— Заметил.

Он пронизывает меня острым взглядом.

— Одно время ходили слухи, что ребенок твой.

Что-то бьет под дых. Сердце болезненно колет. Воспоминания о той ночи в Гагре, что мы провели с Сашей, немедленно просыпаются по второму кругу.

«Александра. Единственная. Любимая. Моя», — как мантра, проносятся в голове слова, которые я шептал ей той ночью. Стряхиваю наваждение.

— Невозможно. Она бы сказала о ребенке, — качаю головой.

С губ Стрельцова срывается громкий смешок.

— Мужчине, которого обвинили в смерти ее отца и который женился на другой женщине? Не смеши меня. На твоем месте я бы не игнорировал слухи.

— Слухи? Человек, который смотрит исключительно на факты, делится со мной сплетнями? — пронизываю взглядом Стрельцова, с которым мы знакомы вечность. От этого ничего не скроешь.

— Сплетнями, или нет, а я бы на твоем месте проверил. В судьбе Александры ничего не изменилось. Она слабое звено. Нежная девочка, которая так и не вписалась в систему. Как была на птичьих правах в семье Покровских пять лет назад, так и осталась. Истинные наследники ненавидят бастардов, которых внезапно тоже наделяют правами. Сейчас, с ребенком на руках, Александра беззащитна, как никогда.

Взгляды встречаются. Не нравится мне этот недобрый взгляд!

— Тебе прекрасно известно, что после смерти Георгия мои связи с семьей Покровских оборвались. Его дочь Ирина постаралась, чтобы я оказался на дне. Не знаю, какую роль во всем этом сыграла Александра. Да и не хочу знать. Мы в любом случае по разные стороны баррикад. Будет лучше, если все останется так, как есть.

Стрельцов с непроницаемым лицом созерцает темноту. Ненавижу, когда он так делает! Набросает полупрозрачных намеков и замолкает.

— Да пошел ты, — фыркаю зло и резко толкаю дверь ресторана.

Но уже ничего не исправить. После смерти моего друга семья Покровских вогнала нож в мою спину, но Саша… Она вернулась с ребенком, и мое сердце потеряло покой.

Стрельцов догоняет меня в холле ресторана.

— Только не кипятись, — произносит спокойно. — И не начинай наводить справки через своих людей. Все твои люди так или иначе проходят через твою жену. Я сам достану информацию, через своих. На днях заеду к тебе в офис и все привезу. Договорились?

Мы переглядываемся. Понимаем, что так будет лучше для всех.

— Не стоит в офис. Я задержусь у вас ненадолго. Продлю свое пребывание в отеле, пока ты не соберешь информацию, — принимаю решение. — У меня все равно нет новых клиентов.

— Что ж, так даже проще, — он едва заметно кивает. Скользит взглядом по залу и оживляется: — О, кажется, несут горячее. Давай уже поедим спокойно и обсудим наши дела.

Ужин и обсуждение дел занимает еще час, после которого я сажусь в свой внедорожник и отправляюсь в отель.

Мне везет – девушка на рецепшене готова продлить мое пребывание в отеле еще на два дня.

Я оплачиваю свой номер и поднимаюсь к себе на третий этаж на лифте. Попутно пытаюсь дозвониться жене Алле, сообщить, что дела вынуждают меня задержаться. Алла не берет трубку, и я с досадой жму на «отбой».

Захожу в свой номер, скидываю верхнюю одежду и обувь. Подхожу к зеркалу. Несколько мгновений рассматриваю свое отражение. На лбу проступает глубокая складка. Вокруг глаз уже наброшена едва заметная сеть легких морщин. Война с Покровскими оставила в моей судьбе неизгладимый след. Провожу ладонью по волосам.

Сердце ноет в груди глухой болью, отбивает свой четкий ритм:

«Саша. Любимая. Единственная. Моя».

Есть такие женщины, которые приходят в жизнь всего лишь раз. Когда-то ко мне пришла Александра.

Была ли она на стороне сестры, когда меня рвали на части, уничтожая морально обвинениями в преступлении, которого я не совершал?

Мне никогда этого не узнать.

Но как бы не была велика моя ненависть к семье Покровских, а я по-прежнему люблю эту красивую нежную женщину с грустными глазами и светлыми волосами. Инстинктивно я чувствую, что сейчас она попала в тяжелое положение. Ребенок делает ее еще более уязвимой.

У каждого из нас пять лет спустя своя жизнь – у меня жена, с которой мы спим в разных спальнях, у Саши – ребенок, возможно, от любимого мужчины. Но я не могу уехать в Москву, оставив все, как есть. Ведь Георгий Покровский любил свою младшую дочь особой любовью. Ее ему подарила на закате лет любимая женщина. Я человек чести. У меня отняли профессиональную репутацию, но дочь друга я не оставлю в беде.

«Алла, я остаюсь на неопределенный срок», — отправляю сообщение жене. И плевать, чем она занята в такой поздний час.