Глава 47. Александра

…Я сижу в холле госпиталя, уронив голову на руки.

Осознание произошедшего медленно расползается в моей душе, отравляя ядом.

Истомин…

Ублюдок, который отнял у меня честь, и которого я тащила на себе из горящей машины, решил забрать жизнь у моего мужа.

Из горла рвутся всхлипы, и я не могу с ними справиться. Я вдруг осознаю, что за эту неделю Лев стал для меня всем. Еще никогда меня не влекло к мужчине так неистово, как к нему. Я готова отдать все, что у меня есть – только бы он выжил.

Редкие посетители холла и сотрудники госпиталя отводят взгляды – здесь каждый день такая картина. Привозят раненых из зоны боевых действий. Плачущие в холле женщины – обыденное явление. Успокаивающих на всех не хватит.

— В часовню идите, — слышу тихий женский голос рядом.

Поднимаю глаза. Одна из сестре милосердия протягивает мне пластиковый стакан с водой.

— На первом этаже есть часовня. Там есть икона, идите, молитесь. Если суждено выжить, выживет.

Я отчаянно киваю. Принимаю стакан с водой и давлюсь глотками. Поднимаюсь. Покачиваясь, иду согласно указателям.

«Будь ты проклят, Миша. Будь проклят…» — шепчу одними губами.

В часовне ярко горят свечи. Людей в этот предутренний час почти нет.

Я зажигаю еще одну свечу и плачу.

Слезы текут по лицу нескончаемым потоком.

Обессилев, я сажусь на лавочку у стены и сижу так до самого рассвета.

— Александра Георгиевна? — кто-то мягко трогает меня за плечо. Я вздрагиваю. Поднимаю красные от слез и бессонницы глаза.

Передо мной стоит молодой мужчина. Он в форме.

— Я следователь Олег Анциферов, — представляется мне. — Мы с Львом Андреевичем вместе работаем над делом об убийстве вашего отца, — тихо поясняет он и садится на лавочку рядом со мной. — Я только что от врача. Операция закончилась, но Лев Андреевич пока без сознания. Хирурги, которые его оперировали, сказали, что Льва Андреевича спасло исключительно то, что у убийцы дрогнула рука. Он целился ему в сердце.

Его последние слова кромсают мне душу. Я прислоняюсь к стене головой и прикрываю глаза.

— Стрелявшего арестовали? — шепчу пересохшими губами.

Анциферов угрюмо отводит взгляд.

— Да. В прокурора стрелял адвокат Истомин. Он сразу же написал чистосердечное признание.

Я всхлипываю.

— Надеюсь, он раскаивается в своем поступке. Потому что… если не раскаивается… — шепчу хрипло.

Следователь меня прерывает.

— Не тешьте себя надеждами. На допросе он сокрушался только о том, что не удалось довести дело до конца.

— Подонок! Какой же он подонок…

Анциферов печально вздыхает.

— Александра Георгиевна, мы с вашим мужем работали бок о бок. И теперь, когда он борется за жизнь, позвольте мне оберегать вас. Я намерен довести до конца расследование гибели вашего отца, — произносит уверенно.

— Могу ли я увидеть мужа? — смотрю умоляюще на следователя.

— Вряд ли. К нему сейчас никого не пускают.

— Умоляю… я всего лишь постою рядом с ним!

— Хорошо, давайте вместе попробуем уговорить доктора.

…Мы находим одного из оперировавших Стрельцова хирургов в ординаторской.

Он несколько мгновений смотрит мне в глаза. Вздыхает.

— Хорошо. Только не долго. Пара минут, не больше. Он начал отходить от наркоза, а значит, сможет вас узнать.

Нас с Анциферовым ведут по темному коридору в отделение реанимации.

А потом я стою у стерильной постели, в которой лежит не похожий на себя Стрельцов.

Датчики выдают на мониторе его состояние. Оно стабильное, но мне не по себе.

Я делаю шаг вперед.

Касаюсь ледяной руки мужа.

— Лев… я люблю тебя, слышишь? — шепчу в отчаянии. — Умоляю, борись!

Пальцы его руки едва ощутимо касаются моих.

— Анциферов здесь? — шепчет он.

— Да. Он нашел меня.

— Слушайся его во всем. Никому не верь, только ему. Запомни, только ему, Саша.

— Да. Я запомнила.

Он закрывает глаза и выпускает мою руку. И я понимаю, что эти несколько слов стоили ему неистовых усилий.

— Лев, я люблю тебя, — шепчу, склонившись к нему. — Умоляю, борись.

Он не реагирует, но я знаю, что он слышит мои слова. Глаза опаляют слезы. Я все еще не могу поверить, что наше небольшое путешествие в Москву закончилось именно так – выстрелом слетевшего с катушек Истомина и реанимацией.

Меня просят покинуть палату, и я быстро выхожу. На миг оборачиваюсь, но дверь быстро захлопывают.

— Александра Георгиевна, мама Льва Андреевича уже знает о покушении. Она готова приехать в госпиталь, чтобы взять на себя заботу о сыне. Я отвезу вас домой, вас ждет ваш ребенок, — нависает надо мной Анциферов.

Я с горечью киваю.

— Да… наверное, сейчас так будет лучше для всех. Мне только нужно забрать вещи из отеля, в котором мы с мужем остановились накануне.

— Само собой. Я вам помогу, — с готовностью кивает он.

… Черный неприметный автомобиль следователя Анциферова медленно движется по Москве. Я сижу, выпрямив спину и просто смотрю прямо перед собой. Мне больше не интересны пейзажи столицы. Все, чего я хочу – чтобы мой муж выкарабкался после покушения.

Глаза режет от слез.

— Александра Георгиевна, покушение на прокурора – очень серьезное преступление. Пока он прикован к постели, активизируются все участники дела. Рекомендую вам быть осторожной. Охрану вам и вашему ребенку мы обеспечим. Но если заметите что-то подозрительное, пожалуйста, звоните мне. Я буду на связи, — встав в очередной пробке, напутствует меня Анциферов. — И еще, если вы не против, мы будем прослушивать ваш телефон и записывать все разговоры.

Я не отвечаю. Только сдержанно киваю.

— Накануне я вел допрос Елизаветы Князевой, — продолжает он. — И у меня появилась к вам пара вопросов. Скажите, вы не посылали адвокату Истомину никаких известий после того, как родился ваш сын?

Я на миг зажмуриваюсь. Воспоминания накатывают яркой вспышкой.

Как я держу на руках своего новорожденного малыша. Как тайно надеюсь на то, что Миша к нам приедет и наконец заберет меня из Абхазии…

— Посылала, — почти шепчу. — После родов эмоции зашкаливали. Мне хотелось верить в то, что он просто не успел за мной приехать. Я послала ему посылку – голубые пинетки, перевязанные красной ленточкой. Посылка была адресована адвокату Истомину, лично в руки. Я заплатила за доставку. Правда, потом жутко корила себя за несдержанность. Но было поздно. Посылка ушла адресату.

— Он ее получил?

Я пожимаю плечами.

— Доставка отчиталась о том, что посылка передана. Получатель расписался.

— Но вы не получили желаемый результат?

Я качаю головой.

— Нет. Я долго тешила себя надеждой, что с посылкой что-то случилось. Может, ее все же доставили по ошибке в другое место? Уточнять я не стала, мне было неловко за свой порыв. А если быть точной, мне не хотелось верить в то, что Миша ее получил и проигнорировал.

— На какой адрес вы отправили посылку?

— Миша тогда жил у себя в Сколково. Там он всегда работал. Вел прием клиентов.

— Он жил один?

— Я не знаю. Но на момент нашего знакомства он был помолвлен.

— С Аллой Князевой?

— Да. Вполне возможно, что на момент, когда родился мой сын, они успели расписаться. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Кто-то покушался на вашего ребенка в Абхазии. Мы пытаемся выяснить, кому на момент появления малыша на свет было об этом известно. Скажите, покушение произошло уже после того, как посылку доставили?

Я несколько мгновений пытаюсь вспомнить.

— Да, — произношу наконец. — Вскоре после того, как доставка отчиталась о проделанной работе, ночью на нас напали.

Олег хмурится.

— Осталось узнать, кто был в доме у Истомина в тот день. Думаю, не составит труда выяснить, принял ли посылку он сам, или кто-то расписался за него. Возможно, служба доставки допустила халатность и позволила забрать посылку кому-то другому.

— Вы же не думаете, что Миша… что он мог узнать о наследнике и организовать убийство своего сына?!

— Нет, я так не думаю. Миша слишком сильно был вами увлечен. Он бы кинулся за вами. Покушение мог организовать тот человек, которому был очень невыгоден ваш союз.

— Когда я вернулась из Абхазии, ко мне приезжала Елизавета Князева, — вспоминаю с неприязнью. — Она просила продать ей ребенка. Говорила, что их семья сможет дать ему больше, чем мы, Покровские. Я так и не поняла, для чего ей мой сын.

— Вот тут как раз все понятно. Ее дочь не может иметь детей по ее вине, а Истомину рано или поздно доложили бы, что вы растите его сына. Если бы Елизавете удалось выкупить у вас право на опекунство, Истомин бы навсегда оказался прикован к ее дочери. Кстати, вы знали, что Елизавета Князева является родной матерью Петра Дорофеева?

Я замираю.

— Как, родной матерью?

— Вот так. Она отказалась от него в молодости, и он вырос в приемной семье. Но потом они изредка стали общаться. Елизавета держит в тайне этот факт своей биографии. Она стыдится своего незаконнорожденного сына.

— Но ведь еще до встречи с Истоминым Алла Князева родила от него дочь! — я почти кричу, а потом, ошеломленная сложившейся внезапно неприглядной картиной, прикрываю рот ладонью.

Следователь удивленно приподнимает бровь.

— Вы уверены?

— Да! Одна из сотрудниц ресторана слышала, как Дорофеев ссорился с Аллой Князевой из-за ребенка.

— Пожалуй, нам с вами придется наведаться к Князевым в гости еще раз, прежде чем мы покинем столицу.

Мое сердце отчаянно бьется в груди.

— Пожалуй, не стоит откладывать это мероприятие в долгий ящик.

— Вот и я о том же, — произносит он и плавно перестраивается в другой ряд. Мы меняем маршрут.