Глава 18

Юля

«В моей голове и в моей постели никого кроме тебя. Снимай уже ярлыки.

P. S. Крутая бабочка. Понравилось»

— Ах ты ж..! — сжимаю в кулаке записку.

Щеки горят, и маленькая татуировка на верхней части ягодицы начинает зудеть. Вот как его назвать? У меня даже неприличные слова закончились, а губы все равно улыбаются. Он же старается, я вижу. Записки эти. Смешно и мило. Так ему несвойственно.

Разворачиваю смятый листок, расправляю и еще раз перечитываю:

«В моей голове и в моей постели никого кроме тебя».

Нет меня в твоей постели, Тайсон. Размечтал... И тут я начинаю гореть уже вся. Ну гад же! Гад и сволочь, потому что я представила себе, как он думает обо мне, валяясь ночью в своей кровати и ...

О, Боже! Салахов плохо на меня влияет. Вот о чем угодно в плане секса я могла думать, но точно не о том, как мастурбирует парень. Теперь думаю.

Вот мог не опошлять?! Или это мои гормоны издеваются? Могут. А я не могу врать себе. Расстроилась, когда он свалил обратно в клуб к друзьям, но потом долго крутила в голове его выходку. Красивый у мальчика торсик и за ним вроде как тоже что-то есть. Живые эмоции, искренность его. Подкупает. А еще он все время делает так, что я о нем думаю. Думаю, когда бесит, когда выходит на ринг или когда ведет себя, как вчера.

Черт. Ну не знаю я! Сходить с ним что ли на этот квест? В конце концов меня это ни к чему не обязывает. Сразу обозначу дистанцию. Выдержит её, будет молодец, и тогда может быть я бы попробовала... Прям очень может быть. Под большим, жирным вопросом.

Бабочку он мою видел!

Надо подкрутить Салахову борзометр, чтобы больше в женскую душевую не заглядывал.

А сама опять улыбаюсь.

«Давай, влюбись еще в него, Самсонова!» — рычу на себя. — «В первого бабника Дворца. Хочешь еще раз под каток мажора попасть?! Мало тебе было?!»

Улыбка стекает, но что-то внутри меня все равно говорит: «Тай не такой».

А какой он? Тестостероновая бомба с диким обаянием, бешеной энергетикой и неуемным темпераментом.

Он не такой, да. Он хуже. Если сдаться, можно там сгореть к чертям. Страшно...

Одевшись, закрываю раздевалку. Бреду по коридору, особо никуда не торопясь и продолжая краснеть. Застряла в голове картинка, нафантазированная из записки.

— Привет, Юль, — со мной ровняются две знакомые девочки из гимнасток.

— Привет.

— Юль, — берет меня под руку одна из них, — а ты не знаешь, с кем Тайсон вчера победу отмечал?

Внутри все вздрагивает и неприятно проворачивается, словно заработала ручная мясорубка и в нее попала часть органов. Вот куда я собралась? Чтобы завтра про меня так же спрашивали? Встаем в общую очередь в его постель, где якобы только я?

— Нет, не слышала, — прибавляю шаг. Девчонки тоже ускоряются.

— Блин, наши тоже не знают.

— Ну а я откуда должна?! — психую. — Боксеры у вас пасутся обычно.

— Да мы же видим, что Тай в последнее время часто возле тебя крутится. Вы же общаетесь.

— Конечно, — резко торможу и смотрю на обеих.

По шестнадцать дурам. Куда лезут? Тоже под каток по имени "Салахов"! Популярный мальчик.

— Мы только и делаем, что обсуждаем, с кем он спит!

— Юль, ну не злись.

— Да Машка влюбилась в него просто, — хихикает ее подружка.

— С ума сошла, — вздыхаю я. — У них там новенький есть. Ничего так вроде и репутацией пока не обзавелся. Хватали бы, пока наши его не испортили, — смеюсь я. — Мне бежать надо. Пока.

— Пока, — расстроенным хором отвечают они.

До дома добираюсь быстро. У подъезда сидит и шмыгает носом соседская девчонка.

— Привет, ты чего плачешь? — присаживаюсь перед второклашкой в старенькой шапке с помпоном набекрень.

— Вооот, — протягивает мне порванный рюкзак. Тоже старенький. Зашитый уже ни один раз. — Мама кричать будет.

— Ну ты же не сама его порвала.

Ищу у себя бумажные платочки. Вытягиваю один из пачки, отдаю малышке.

— Не сама. Мальчишки смеются. Говорят, я оборванка и грязнуля. А я купаюсь. И одежда чистая. Просто старенькая. У мамы сейчас денежек нет на новую.

— Пьет опять? — вздыхаю.

Девочка с красивым и необычным именем Слада опускает голову ниже. Она на маму никогда не жалуется. У нее кроме мамы никого нет. А мама запойная. Как начинает бухать, вылетает с работы и только и делает, что орет на дочь. А девочка у нее хорошая и очень самостоятельная. Меня чем-то в детстве напоминает.

— Знаешь что? Пойдем со мной. Только рюкзак давай у меня оставим, чтобы с ним не мотаться.

— А куда? — вытирает нос варежкой, забыв про платок, зажатый в другой руке.

— Сюрприз.

Мысленно прощаюсь со своим новым диваном. Успею еще купить. Мой старый пока живет.

Бросаем у меня ее порванный рюкзак. Зашивать и правда уже бесполезно. Дернут и опять все порвётся.

Быстро переодеваюсь и везу маленькую соседку в торговый центр. Выбираем с ней новый рюкзак. Скромный, зато целый и красивый. Покупаю ей белые колготки, рассказываю, как стирать или предлагаю заходить ко мне.

— Я сама умею, — важно заявляет Слада.

Находим с ней магазин недорогой детской одежды. Покупаю юбочку, брючки, две белые блузки и лакированные туфельки на вторую обувь. Гардероб получился бюджетный, но свеженький и модный. У девочки от счастья горят глаза и мне так хорошо внутри. Кормлю ее на фудкорте на остатки денег с карты. И посылаю Тайсону мысленное «спасибо» за хорошие чаевые из клуба. Он хоть и косвенно, но принял участие в нашем шоппинге.

— Спасибо, Юля, — заглядывает мне в глаза Слада. — А давай я буду целую неделю тебе посуду мыть. Или полы в подъезде, когда будет твоя очередь. Я умею.

— Глупости не говори! Лучше утри нос этим мальчишкам. И учись хорошо.

— Я хорошо учусь, — важно отвечает Слада, макая картошку-фри в сырный соус.

— Умница. Не сдавайся никогда. Жизнь, она, знаешь, какая. Как даст иногда по голове. На ногах не устоять. Падать не страшно и не стыдно. Страшно опустить руки и не подняться. Это только ты сама можешь сделать. У тебя обязательно все будет хорошо. Ты маленькая, но уже очень сильная.

Слада важно поднимает носик, вряд ли усваивая весь глубокий смысл моих слов. Малышка же еще. А я их не только для нее сказала, но и себе напомнила.

Сдаю соседку матери. Она с порога начинает ей что-то выговаривать, периодически запинаясь и икая. Успокаиваю себя тем, что мать Слады все же бывает трезвой. У девочки просто есть мать. Жизнь — не сахар. Но по мне, так лучше, чем в интернате, где ты даже не человек толком. У нас было так. Ни защиты, ни правосудия, не справедливости. Кто сильнее, хитрее, наглее, тот и прав. Это постоянное чувство одиночества и детская мечта — меня тоже полюбят, я тоже буду кому-то нужна.

Забираюсь в душ. Закрываю глаза.

«В моей голове и в моей постели никого, кроме тебя»

Это подкупает. Особенно сейчас, на фоне непрошенных воспоминаний и тех ощущений, что жили во мне с самого детства. Они смешиваются с острым желанием прикосновений, перерастают в невыносимо тягучее, болезненное возбуждение. Грудь тяжелеет, соски ноют, между бедер становится горячо и влажно.

Жмурюсь, пытаясь выгнать засранца из своей головы, но тело настойчиво требует разрядки до пульсаций в самых чувствительных точках. Прикасаясь к себе, быстро получаю разрядку. Волна сладких судорог проходит по телу.

Подставив лицо под теплую воду, стою ещё пару минут на ватных ногах. Хорошо...

Сквозь шум воды, слышу стук в дверь. Громкий, короткий. Почему-то сразу приписываю его мужчине. Я не жду никого. Ну ладно. Может Тима притащился.

Заворачиваюсь в полотенце. Оставляя на полу мокрые следы, иду открывать. Толкаю дверь. В подъезде никого, только холодный воздух проходится мурашками по разгоряченной коже.

Нахмурившись, уже собираюсь закрыть дверь, как на глаза попадается белая коробка, похожая на обувную, только без единой надписи. Во мне включается функция «любопытный ребенок». Затаскиваю коробку в квартиру. Ставлю на стол на кухне и осторожно снимаю крышку, а в ней бабочки. Настоящие! Живые! Разноцветные бабочки!

— Черт бы тебя побрал, Салахов! — счастливо улыбаюсь, поднимая на кончиках пальцев хрупкое насекомое.