Глава 27

Тайсон

Сижу на перилах у Дворца, курю и смотрю, как просыпается город. Пар плотным облаком зависает в морозном воздухе и исчезает, разлетаясь на ошмётки. Я сегодня не спал. Мы долго говорили с Киром, пока он не вырубился. А я крутился. Под утро получил от друга подушкой и решил свалить, чтобы ему не мешать. Толмачев обязательно выскажет за это, но потом. Сейчас я на всякий вырубил телефон. Вены горят, в башке столько мусора, что он давит изнутри на черепную коробку. Ее скоро разорвет на осколки и снесет все в радиусе пары сотен метров.

Новая порция пара обволакивает легкие. Никотин горьковатой пленкой оседает на языке. Я выкрутил дозировку на максимум. Все равно сегодня нет тренировки, а на массаже мне легкие не нужны.

Юлька… Какая ты у меня непростая девочка. Интересно, это все «сюрпризы», или есть что-то еще, что должно меня добить.

Снова затянувшись, достаю мобильник и уже в который раз перечитываю эти дебильные бумажки. Там мелькают имя и фамилия якобы пострадавшей стороны. Эту фамилию я знаю. Не лично, конечно. От бизнеса отца я довольно далек. Но не слышать ее не мог. Наш круг не настолько большой, как может показаться на первый взгляд. И в черте одного города все так или иначе пересекаются. Найти парня не будет проблемой. Только начну я все же с другого. Надо поговорить с Самсоновой. Самая сложная задача.

«Юль, а ты два с небольшим года назад случайно не шантажировала одного мажора?»

У меня слишком хорошо развита фантазия, чтобы ярко представить себе маршрут, по которому она меня пошлет после такого вопроса.

— Салахов, ты озверел?!

Вздрагиваю и машинально прячу вейп в карман куртки.

— Доброе утро, Юрий Германович. Не видел, как вы подъехали, — спрыгиваю с перил, протягиваю ему руку.

Он бьет мне по ладони и требовательно протягивает свою.

— Сюда давай свою игрушку.

— Юрий Германович… — жалобно смотрю на него. — Я же так, пока тренировок нет.

Но тренер непрошибаем. Нехотя достаю аппарат из кармана. Вкладываю ему в ладонь. Сжимает, прячет к себе в карман, а я с тоской провожаю свой антидепрессант.

Какого черта Терехов вообще так рано сюда приперся?

— Пошли, — кивает на двери.

Послушно плетусь за ним. Во Дворце тепло и еще тихо. Наши шаги эхом разносятся по коридорам. Юрий Германович открывает тренерскую. Пропускает меня вперед. Проходит следом и сразу щелкает кнопкой чайника. Снимает куртку, вешает ее в шкаф. Оттуда вытягивает рабочую спортивную форму. Переодевается. Достает две чашки. Заваривает в них черный кофе. Запах тут же наполняет небольшую, оборудованную всем необходимым для тренерской работы, комнату.

Терехов жестом приглашает меня за свой рабочий стол.

— Пей, грейся и рассказывай, какого черта ты опять нарушаешь режим. Бухал? — внимательно вглядывается в мое лицо.

Представляю, как сейчас выгляжу. Растрепанный, глаза дикие и скорее всего покрасневшие.

— Нет.

— А вид такой, как будто бухал. Проверять будем?

— Не надо. Не бухал я. Не спал просто совсем. Папа на всю ночь размышлений подкинул. От друга под утро ушел и понял, что мне, собственно, и идти больше некуда. Добрался до Дворца, сидел, думал.

— Курил на морозе, — хмыкает Терехов.

— Да! — сжимаю в ладонях горячую чашку. — Курил. Это ж лучше, чем бухал. Думать помогает. Когда мне можно будет вернуться к тренировкам? До боя осталось всего ничего.

— Рад, что ты помнишь. У меня сейчас время есть. Могу провести с тобой легкую разминку, потом на массаж и к нашему доктору. Даст добро, будет тебе нагрузка. Поделишься, о чем думал?

— Там такое… — морщусь я. — Без сигареты не разберешься.

— Обойдешься. Так выкладывай.

— Я сам, — кручу головой, отпивая из своего стакана.

Внутри тоже становится тепло и кофе не бодрит, а усыпляет. Зеваю, прикрыв рот ладонью.

— Тай, мне боец на ринге нужен. Я пока его перед собой не вижу.

— А кого видите?

— Раздавленного парня, опустившего руки. Если со мной не хочешь говорить, хоть пацанам проорись или к психологу нашему сходи.

— Не хочу. Я свои проблемы ни на кого перекладывать не буду.

— Да что ж ты упрямый то такой! — злится Терехов, глядя, как я снова зеваю. — Так, Салахов. Я сейчас разминаться пойду, а ты ложишься вот на этот диван, — кивает на мебель у стены, — закрываешь глаза и спишь. Пара часов у тебя есть. Потом подниму на разминку. У меня младшая группа с утра. С ними позанимаешься. И только попробуй мне сейчас возразить!

— Да молчу я, — залпом допиваю немного остывший кофе.

Юрий Германович уходит, еще и свет мне вырубает. Тренерская погружается в приятный полумрак. Из-за двери слышны звуки оживающего дворца: шаги, смех, разговоры. Ложусь на бок, подтянув к себе колени. Закрываю глаза…

Дергаюсь от прикосновения к своему плечу.

— Спокойно, свои. Поспал?

— Вроде, — сажусь, жмурясь от яркого света.

— Иди умойся. Через двадцать минут тренировка. Как раз проснешься. И еще, — мрачно смотрит он. — Ты мне вечером нужен будешь. К «друзьям» твоим поедем. Они со мной без тебя встречаться не хотят.

Кивнув ему, ухожу приводить себя в порядок. Прохладная вода смывает сонливость. Чувствую себя гораздо лучше. В башке еще муть, но это скоро пройдет.

Терехов забирает меня в зал к младшим. Они с любопытством смотрят, как я разминаюсь немного в стороне от них. Стараются повторять. Тренер строго следит за ходом тренировки, старательно пряча улыбку.

Хорошо размявшись, встаем с Тереховым в спарринг, показывая малым некоторые фишки из взрослого спорта.

— Вот таким ты мне больше нравишься. Глаза загорелись.

— Я же дома, — улыбаюсь ему. — Пойду. У меня душ и массаж.

Он отпускает. Не прощаемся. У меня еще медосмотр сегодня в его присутствии.

После массажа заглядываю в раздевалку. Пацаны уже тут. Бьем по рукам. Слушаю последние новости. Клим нахлобучил какого-то пацана из своего лицея. Терехов, оказывается, уже в курсе. Будет ему разбор полетов. Зорин говорит, иначе было нельзя. Я почему-то ему верю.

— Ты когда со мной снова в спарринг встанешь? — спрашивает Клим.

— Скоро узнаем. Док скажет. Ты на Терехова не нарывайся. Молча послушай, покивай, если уверен, что прав. У него свои правила и принципы, но еще он мужик. И до хрена на самом деле понимает. Я со своими заебами у него частый пациент. Знаю, о чем говорю.

— Тай, там тебя хотят, — в дверь всовывается голова Семена, отвлекая нас от важного разговора. — Юлька, — тише говорит он.

У меня внутри все рвется. Сердце моментально разгоняется. Пульс выдает уже полюбившееся мне сто сорок. Дыхалка сбивается, как после бега. Я ведь так и не придумал, как правильно начать сложный разговор. Но не прятаться же. Я ж не баба.

Выхожу в коридор. Она смотри на меня горящим, убийственным взглядом. За моей спиной пацаны. Наши стычки с Самсоновой забавляют всех.

— Ты на меня вот с этими оленями поспорил? — спрашивает она, подняв выше свой красивый носик.

Узнала. Черт, как же не вовремя! Но ее обвиняющая интонация включает во мне лютый протест. Я башку ломал всю ночь, искал оправдание тому, что узнал о ней, а вот мне оправданий явно никто не искал. Она поймала слух и решила не разбираться. Окей!

— Неловко вышло, — издевательски ухмыляюсь.

Внутри все опять горит. Какого черта ты не пришла и не поговорила со мной наедине?!

— На что спорил? — она коварно улыбается в ответ.

Ее настоящие эмоции выдают только глаза. Красивые, черт побери, любимые глаза.

— На ящик пива, — пожимаю плечами.

Что-то мне подсказывает, ответ на этот вопрос ей тоже уже известен, потому не оправдываюсь и не пытаюсь извернуться.

— Фу! — кривится Самсонова. — Мелко, Тай. У меня для вас, мальчики, есть вариант поинтереснее. Я в игре. И пока вы не начали вопить как психи, предлагаю выслушать. Он меня в койку завалить должен, стало быть?

«Олени» кивают, а мне хочется сгонять домой за отцовским охотничьим ружьем и подстрелить дичь, чтоб не повадно было!

— Окей. Пусть пытается. Выиграешь, — смотрит мне в глаза, — получишь меня. А если проиграешь, сольешь финальный бой.

— Юльк, не дури, это перегиб, — качаю головой.

Вот же зараза!

— Перегиб, Тайсон, на меня спорить. А это ваши же игры, только теперь по-взрослому. Победить или влюбиться? — довольно хихикает зараза. — Выбирай!

«Да я уже! Дура! Я уже по уши в тебя влип!» — хочется заорать. — «Ты же знаешь!»

— Давай обсудим наедине, — прошу ее, сбавляя обороты.

Гашу свое пламя первым. Неправильно это все. Надо обсудить без свидетелей.

— Нам не о чем больше говорить, Салахов. Ты меня поставил на один уровень с ящиком пива!

— Да блядь! Не так все было!

— А мне неинтересно, как было. Главное, что я опять оказалась права. Ты…

Она смотрит мне через плечо. Там молча стоят парни. Разворачивается и гордо уходит.

Ага, сейчас!

Догоняю. Хватаю ее за локоть. И пока не очнулась, тащу за собой в подсобку.

— Салахов, ты охренел? Отпусти! Мне больно! — возмущенно шипит моя красота.

— Обязательно отпущу, — вталкиваю ее в темную комнатушку, понятия не имея, где в ней включается свет.

Захлопываю дверь. Шарю рукой по поверхности в поисках щеколды. Запираю нас. Ловлю Юльку за талию, вдавливаю в стену корпусом.

— Ты давно по яйцам не получал, Тайсон?! — злится Юлька.

— Я отпущу тебя, когда мы поговорим. Сначала я объясню тебе, как все было с этим дебильным спором, а потом ты, Самсонова, в подробностях расскажешь мне все про изнасилование, случившееся в твоем долбанном интернате!

Она замирает, впившись ногтями мне в руку.

— Откуда ты…

— Я теперь до хрена всего знаю, Юль. Но сам разобраться не могу. Нам придется поговорить. Давай все же сначала я. Мне было хреново…