6

— Вы ударили ее подносом по голове? Вы совсем уже?

Я не знаю, что больше резонирует в моем голосе.

Удивление или гнев.

Балбесы.

Стоят разукрашенные. Первый с подбитым глазом, второй с шишкой на голове. Один краше другого. Красавцы, ничего не скажешь.

— Она сама виновата, шеф.

Я стреляю глазами в смельчака и тот опускает взгляд. Понимает ошибку. Быстро исправляется.

— Виноват, сэр. Она приложила мне табуретом по башке и расцарапала Биллу лицо.

— То есть вы хотите сказать, что вас уделала девчонка? Серьезно? — спрашиваю обалдело.

Охреневаю.

А они что. Молчат, болваны.

Я разочаровано качаю головой. Сжимаю кулак в кармане, зажимаю переносицу свободной рукой. Чертыхаюсь себе под нос.

Поднимаю на них взгляд.

— Значит так, — командую я. — Чтобы к утру всего этого погрома не было. Завтра я пришлю человека, смотрите, чтоб она... — прерываюсь, потому что слышу тонкий прерывистый вздох.

Стреляю глазами в кровать.

Наша красавица очнулась.

Коротко прочищаю горло. На автомате сглатываю.

— Свободны, — я не свожу с нее взгляд, мой голос низкой вибрацией резонирует по комнате.

Дважды повторять не нужно. Были бы на деле такими резвыми.

Девчонка со стоном привстает с кровати. Упирается в нее рукой, помогая себе, и прикладывает другую к голове. Шипит, болезненно скривив лицо. Садится. А затем резко столбенеет. Замечает, что не одна.

Ее глаза расширяются, из груди вырывается прерывистый вдох. Она застывает с рукой на голове и в оцепенении подводит взгляд.

Я делаю шаг и беру стакан с тумбочки.

Протягиваю ей.

— Выпей. Полегчает.

Она смотрит на протянутый стакан, не шевелится. Сбитая с толку. Переваривает. Взвешивает, не собираюсь ли я ее отравить.

Затем все же принимает и выпивает до дна.

— Спасибо, — благодарит потушенным голосом. Ставит стакан обратно, на меня не смотрит.

Я подтягиваю стул, поворачиваю его к себе задом. Упираюсь ладонями в спинку.

Смотрю на нее. Сверлю взглядом.

— Зачем побежала? Я же сказал, будь тихой, не тронут тебя.

Она качает головой, обнимает себя руками. Плечи слегка дрожат, взгляд опущен вниз.

— Они сами открыли дверь. Я заперлась, я была тихой, а потом... Я испугалась.

С губ срывается всхлип, по щеке побежала слеза. Этого ещё не хватало. Она поднимает глаза и спрашивает так робко, будто я собираюсь ударить ее:

— Он... не собирался насиловать меня?

— Нет, Лесли, — смотрю прямо. — Он принес тебе поесть, — киваю на столик и снова смотрю. — Ты же голодная, Лесли?

Она осторожно прослеживает за моим кивком и на автомате сглатывает.

Краснеет, опустив глаза. Робко кивает. Стыдится.

— Ладно, давай ты сначала все же примешь горячую ванну, а затем поешь.

Она не двигается. Сидит.

Я отталкиваюсь ладонями от спинки и подбираю с сидения одежду. Полотенце, толстовка, штаны. Белье.

Протягиваю ей.

— Иди, Лесли.

Она наконец отмирает. Нерешительно косится на одежду, сглатывает. Глаз по прежнему не поднимает. Робко принимает тряпки и прижимает их к груди. Чуть смелеет, обнимает руками. На меня так ни разу не посмотрела.

Затем все же поднимается и идёт к встроенной в комнате двери. Я же остаюсь на месте. Черт знает зачем. Я просто смотрю вслед.