Глава 1

Солнце пробивалось сквозь высокие окна столовой и ложилось на белую скатерть золотыми косыми полосами. Пахло свежей выпечкой, заварным чаем с бергамотом и воском от только что потушенных свечей. Серебряная ложечка мягко позвякивала о фарфор. Мачеха изящно и неторопливо размешивала сливки в своей чашке.

Я сидела напротив отца и смотрела на узор скатерти. На вышитые серебром лилии — символ дома Ваэль. На маленький жирный отпечаток пальца на краю — слуги опять небрежны, и повар получит от Кардины мягкий упрёк, от которого ему захочется провалиться сквозь землю.

Я помнила эту скатерть. И это утро.

С точностью до последней морщинки на лбу отца, который сейчас разворачивал газету.

— Истока свет благословенный, — пробормотал он. Голос у него был глубокий, чуть хрипловатый с утра. — Кардина, ты только послушай.

Чашка в моей руке дрогнула. Я поставила её на блюдце и переплела пальцы под столом. Крепко. Так крепко, что ногти впились в ладони.

— Что там, дорогой? — певучий, мягкий голос Кардины.

Отец прокашлялся и зачитал, медленно, точно не веря собственным глазам:

— «Дерзкое святотатство в столице. Минувшей ночью из сокровищницы главного храма Истока был похищен ключ от врат Бездны — реликвия первостепенной значимости, хранившаяся за семью печатями с момента заточения повелителя Бездны четыре столетия назад. Святой трибунал ведёт расследование. Все пути из города перекрыты. Настоятель призывает верующих к молитве.»

Он отложил газету на край стола и уставился на неё так, будто напечатанные буквы могли сложиться в другой порядок, если смотреть достаточно долго.

— Немыслимо, — выдохнул он. — Ключ. Из храма. Да кто вообще мог…

У меня застучало в висках.

Я знала, что это будет сегодня. Газету с этим заголовком я видела пять месяцев назад, когда ещё ни о чём не догадывалась и мазала булочку маслом, греясь в родительской любви.

Пять месяцев до того дня, как за мной придут. Но помнить одно. А сидеть за этим столом, слушать, как отец шелестит страницами, и видеть, как Кардина аккуратно откусывает кусочек бисквита — совсем другое.

Сердце колотилось так сильно, что его наверняка было слышно в соседнем квартале. Я опустила ресницы и заставила себя поднести чашку к губам. Чай был горячий. Я даже не почувствовала вкуса.

Я медленно, очень медленно подняла взгляд на мачеху.

Кардина сидела по правую руку от отца, прямая и спокойная, в утреннем платье из серо-голубого шёлка. Волосы заплетены в одну тяжёлую косу и уложены короной.

Она поймала мой взгляд и тепло, ласково улыбнулась.

— Лиссандра, милая, ты совсем ничего не ешь. Повар обидится.

Я улыбнулась в ответ.

Это была, пожалуй, самая вымученная улыбка в моей жизни. Улыбнуться женщине, которая несколько минут назад говорила, что я могу рвать глотку и мне все равно никто не поверит.

Никто не поверит.

Что ж, Кардина. Я буду использовать твое же оружие против тебя самой.

— Простите, — мой голос прозвучал почти ровно. — Я немного устала.

— Ты бледна, — нахмурился отец, опуская газету. — Литар, посмотри на неё. Бледна как полотно.

Литар, посмотри на неё. Он сам был Литар. Граф Литар Ваэль. Он обращался к себе, потому что слишком тревожился. В детстве меня это умиляло.

Сейчас меня это почти сломало.

Я смотрела на него через стол. На его седые виски, на усталые добрые глаза, на тонкие морщины у рта. И во мне поднималось горячая черная волна, похожая и на любовь, и на тошноту в одном флаконе.

Вот сидит мой папа.

Мой папа, который катал меня на плечах. Мой папа, который на суде отвёл глаза и промолчал. Промолчал, когда одного его слова —у неё врождённый дар, она с рождения носит медальон матери — хватило бы, чтобы заронить сомнение.

Не спасти.

Но он промолчал, чтобы сокрыть тот факт, что они с детства скрывали мой дар. Чтобы сохранить свою и жены репутацию, ведь его дочь все равно опустилась до того, что открыла врата Бездны. Несмываемый позор, и добавлять еще и это в свою копилку было уже слишком.

А через три дня у него остановилось сердце, не выдержав горя. Слишком удачно.

Я моргнула.

— Правда, ничего страшного, — сказала я. — Дурной сон. Ночью не выспалась.

— Сон? — Кардина чуть наклонила голову. — Какой сон, милая? Расскажи. Говорят, если рассказать дурной сон до полудня, он не сбудется.

Я видела свои собственные ноги, болтающиеся над досками и твою улыбку за секунду до.

— Не помню, — я пожала плечами. — Уже рассеялся. Какая-то чушь.

— Всё-таки ты бледная, — отец протянул руку через стол и накрыл мои сцепленные пальцы своей тёплой ладонью. — Лисёнок, может, лекаря позвать?

Он не звал меня так уже несколько лет — я подросла, стала девушкой на выданье, и «лисёнок» ушёл вместе с косичками и ободранными коленками.

Услышать это слово сейчас, из его живых уст, когда он уже три недели как мёртв в моей памяти, было… больно.

Горло сжало спазмом.

— Не нужно лекаря, — сказала я. — Мне бы просто подышать. Простите, можно я откланяюсь?

— Конечно, — тут же отозвался отец. — Конечно, иди. Я загляну к тебе перед обедом, хорошо?

— Хорошо, пап.

— Бедная девочка, — вздохнула Кардина. — Давай я пришлю Ирдис с ромашковым отваром?

— Не надо, — ответила я слишком быстро. И тут же поправилась, мягче: — Благодарю вас, не стоит.

Я поднялась. Колени держали. Уже хорошо. Я отодвинула стул и его ножки тихо скрипнули по паркету. Вышла из столовой, не оглядываясь, прошла по коридору, толкнула стеклянную дверь и вышла в сад.

Холодный утренний воздух, с запахом мокрой травы и первых опавших листьев, ударил в лицо. Я сделала десять шагов по дорожке, свернула за живую изгородь, где меня не было видно из окон, прислонилась спиной к холодному камню садовой стены и только тогда позволила себе задышать.

Меня трясло. Руки трясло, колени трясло, челюсть сводило так, что зубы клацали. Я зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука, и стояла, вдыхая через нос, выдыхая через стиснутые пальцы.

Я жива.

Я не понимала, как и почему Бездна меня услышала. Мой дар едва теплился. Не дар даже, а жалкая искра, бледная тень силы, что была у моей матери. Он не мог достучаться до темной мощи. А по словам жрецов Истока, в Бездне и слушать-то некому: за вратами лишь голодная пустота и заточённый в ней монстр.

Монстр, которого якобы выпустила я.

Я тихо, сдавленно рассмеялась в ладонь. Смех вышел кривой.

Врата даже не открывались. Повелитель Бездны гнил в своей темнице уже четыре сотни лет и продолжит гнить. Единственными чудовищами в ту ночь в спальне императора были наёмники герцога — брата Кардины, дяди милого племянничка Каэлума, который теперь сидит на украденном троне и играет в помазанника Истока.

Я отняла ладонь от лица. Медленно, будто боясь, что она исчезнет при прикосновении, подняла руку к горлу.

Пальцы нащупали цепочку. Провели вниз.

Кулон на месте.

Маленький, тяжеленький, тёплый от тела. Темный лунный камень в простой серебряной оправе. Ничего особенного. Ничего, что привлекло бы взгляд.

Я прижала его к ключице и закрыла глаза.

Спасибо, мама. Если бы не ты, меня бы давно сдали в храм Истока, где я провела бы остаток дней, отмаливая свой темный дар, о котором никого не просила.

Вивер Ваэль умерла, дав мне жизнь. Я знала её только по портрету в галерее и по этому медальону. Она тоже была магом пустоты.

После её смерти отец надел ее медальон на меня, чтобы скрыть порочную магию от всего мира.

Я отогнула левый рукав платья. Кружево пошло складкой, обнажая бледное предплечье с тонкой голубой веной под кожей. Чуть выше сгиба была маленькая угольно-чёрная метка в форме неправильного полумесяца.

Единственная в своём роде, ведь ни у кого во всей обозримой родословной такой не было. Когда-то отец сказал, что это, возможно, просто причуда крови и на всякий случай запретил мне показывать её кому бы то ни было, и на том вопрос закрыли.

В прошлой жизни я ненавидела её. Прятала под длинными рукавами, стягивала браслетом, иногда, в отчаянии, пыталась оттереть пемзой, как будто это была грязь, которую можно смыть.

Теперь я смотрела на неё почти с нежностью.

Дар и метка — может быть, и не одно и то же; я никогда не узнаю наверняка, и не у кого теперь спросить. Но именно моя Пустота, маленькая искра на самом дне, едва способная шевельнуть свечу, оказалась всё-таки достаточной, чтобы Бездна сквозь четыре стены и четыреста лет заточения услышала мой крик.

Услышала и усмехнулась.

Я вернула рукав на место и провела языком по пересохшим губам.

Хватит.

Хватит дрожать. Хватит благодарить. Благодарность Бездне я отдам потом.

Сейчас у меня есть задачи.

Первая и главная — Ключ от врат.

Артефакт, которым четыреста лет назад заперли повелителя Бездны. Реликвия, которая по легенде, Кардины и ее брата, попадёт в мои руки, чтобы я выпустила монстра.

Им нужен ключ, который похитили их храма Истока.

А что, если у них его не будет?

Я медленно выдохнула через нос.

Сейчас ключ ещё где-то в городе — у наёмника, у посредника, у самого брата Кардины. Ещё не в её руках. И пока он не попал к ней, у меня есть окно. Узкое, опасное. Но окно.

Без него не будет «прорыва». Без «прорыва» не будет мёртвого императора от руки «чудовища». Без мёртвого императора не будет племянника Кардины на троне. Без племянника на троне не будет ни суда, ни эшафота, ни лицемерного плача перед толпой.

А затем придёт мой черёд. Я разберусь с ней. Отплачу той же монетой: так же методично, как она разрушала меня, притворяясь матерью все эти годы.