Глава 14

Первой мыслью было бежать, чтобы не свариться вместе с Эрри.

Я рванулась к бортику.

Мокрая рубашка тянула вниз, мраморная ступень скользила под ладонью, и выбраться я не успела. Эрри одним рывком выбросил себя из воды. Красиво, сильно, одним слитным движением, и пошёл на Рэйнда, на ходу сжимая кулаки.

Я замерла.

Драки не будет. Это я понимала так ясно, как не понимала, кажется, ничего в жизни. Будет один короткий звук, и самый дорогой раб этого дома ляжет на мозаичный пол рядом со своей красотой. А потом будет труп, дознание и конец всему.

— Он нужен мне живым!

Крик ударился о своды и заметался между рыбами.

Рэйнд взглянул на меня. Чёрными глазами, без всякой маскировки, и в этих глазах ничего нельзя было прочесть. Потом кулак Эрри пошёл вперёд, и Рэйнд поймал его в ладонь. Просто поймал, словно брошенное яблоко. Развернулся, заломил красавцу руку за спину и выволок его в коридор. Дверь закрылась.

Я сидела в остывшей воде и слушала.

Глухой удар. Ещё один. Стон, короткий, сдавленный. Снова удар. Я порывалась встать, и не вставала, и снова порывалась. Вмешаться? Как? Кричать? Кому? Я вцепилась в мраморный бортик и считала, как когда-то у дверей Тома. На счёте сорок всё стихло.

Стало очень тихо. Только вода капала где-то за стеной, размеренно, по одной капле.

Дверь открылась. Рэйнд вернулся один, на ходу опуская закатанный рукав. Дышал он ровно. Костяшки на его правой руке были сбиты, и он рассматривал их с лёгким недоумением, словно забыл, что такое бывает.

— Красивый мальчик жив, — сообщил он. — Полежит и встанет. Но время с ним ты больше проводить не будешь. Даже не думай.

Я открыла рот. Закрыла. Слов не нашлось ни одного, ни на каком языке. Он избил человека за то, что тот делал свою работу, вернулся и отчитал меня. Меня. И стоял теперь у бортика, спокойный, со сбитыми костяшками, и ждал, судя по всему, что я соглашусь.

— Он расскажет, — выговорила я наконец. — Хозяевам. Страже. Он...

— Не расскажет. — Рэйнд опустился на корточки у бортика, и наши глаза оказались вровень. — Мы поговорили. Красивый мальчик понятливый.

— Он видел ваши глаза.

— Ничего он не видел. — Это было сказано так спокойно, что переспрашивать расхотелось. — Поверь.

Я решила поверить. Выбора всё равно не было.

— Где Сайс?

— Занят. — Он чуть наклонил голову. — Но я отвечу на все твои вопросы вместо него.

Я замялась. На секунду, не больше.

— На все?

Он кивнул, насмешливо улыбаясь, и я задала первый вопрос, который пришёл в голову.

— Что такое слеза Истока?

Бровь у него поползла вверх. Медленно, с искренним интересом.

— Вот как, — сказал он. — Этот камень был редкостью ещё в моё время. Я не думал, что теперь о нём вообще кто-то помнит.

— И всё же.

— Слеза Истока — источник серой магии. — Он говорил спокойно, буднично, как Иглик говорил о пробах. — Ни светлой, ни тёмной. Нейтральной. Сила без цвета и без хозяина. Такой камень не выбирает, кому служить. Его поиски занимали десятилетия, и находки больше походили на удачу, чем на труд. — Он прищурился. — Где ты о нём услышала?

— Что он даёт?

Отвечать вопросом на вопрос было невежливо. Но мне, захваченной его знаниями, было всё равно.

Рэйнд протянул руку. Я не успела отстраниться, и его пальцы аккуратно убрали мне за ухо выбившуюся мокрую прядь. Прикосновение было коротким, почти невесомым, и кожу под ним обдало теплом.

— Силу, — сказал он. — Чем больше камней, тем больше силы. Но взять её может не всякий.

— Мне говорили, из этого камня строили первые храмы. — Я следила за его лицом. — И первые тюрьмы. Те, что держат вечно.

Пауза вышла короткой. На один удар сердца, не больше. Но она была.

— Тебе хорошо рассказывали, — ровно сказал Рэйнд и тему не продолжил.

— А кто может? Взять силу.

— Я могу. — Это прозвучало без хвастовства, как прозвучало бы «я умею читать». — Вообще же камень предназначался магам. Ценнейший ресурс. Один такой камешек, маленькая злодейка, сделал бы тебя очень богатой женщиной.

Один камешек. Я сидела по колено в остывшей воде и очень старалась держать лицо. У меня в северной стене спали залежи этих камешков. Целая жила в две ладони шириной, уходящая в глубину, куда не заглядывал ещё никто.

— А как их продавали? Раньше, в ваше время.

— Торговцы артефактов. — Он пожал плечом. — Была такая гильдия. Они умели вплавлять слезу в вещицы. Амулеты, клинки, светильники, что закажут. Хорошее было ремесло. — Чёрные глаза сузились. — Почему ты спрашиваешь о нём с таким лицом?

Я выдохнула. Медленно, до конца.

— У меня есть эти слёзы. Много.

— Этого не может быть.

— Может. — Я пожала плечами точно так же, как он минуту назад. — А теперь мне нужны деньги.

Он смотрел на меня долго. Насмешка ушла из его лица, осталось что-то внимательное и цепкое, и под этим взглядом хотелось поправить ленту на предплечье.

— Я куплю, — сказал он. — Столько, сколько ты сможешь продать.

Я не удержалась и нервно рассмеялась.

— Вряд ли у истопника найдётся столько денег.

Он хмыкнул.

А потом за его спиной треснуло пространство.

Чёрная дуга развернулась прямо посреди купальни, между лампой и бортиком. Рэйнд поднялся с корточек, шагнул в темноту и исчез. Я не успела даже испугаться. Через несколько мгновений темнота выпустила его обратно, и в руке он держал небольшой кожаный мешочек, в котором глухо звякнуло.

— Держи.

Мешочек оттянул мне ладони. Я потянула шнурок, заглянула внутрь.

Золото. Чистейшее, старое, тяжёлое золото, монеты незнакомой чеканки, и столько, что у меня перехватило дыхание. Тайник за каминным экраном показался мне вдруг детской копилкой.

— Откуда?

— Маленькая злодейка. — Он усмехнулся. — Перед тобой древний повелитель. У меня этого добра полные хранилища. Четыреста лет никто не тратил.

Я сидела с мешком золота в руках, в мокрой купальной рубашке, посреди чужого заведения, и пыталась собрать мысли в подобие порядка. Мысли не собирались.

— Уговор такой, — сказал Рэйнд. — Золото забираешь сейчас. Камни привезёшь, когда сможешь. Сколько сможешь.

— Как? Сюда с камнями не наездишься.

— Через Сайса. Малыми партиями, при твоих визитах. — Он сказал это так, словно всё давно решил. Наверное, и правда решил, пока я разглядывала монеты. — Дальше моя забота.

— Вы даже не спросите, когда. И сколько.

— Не спрошу.

— Почему?

Он наклонился ближе. Совсем близко, так, что я увидела в чёрных глазах своё отражение, маленькое и мокрое.

— Потому что тебе жизни не хватит, чтобы от меня скрыться, — сказал он тихо. — Я найду тебя где угодно. Даже после смерти найду.

По спине у меня поползли мурашки. Медленные, ледяные, от затылка до поясницы. В его голосе не было угрозы. В том и беда. Угрозу я бы выдержала легче.

Я сглотнула и заставила себя не отвести взгляда.

— Кстати, о смерти. — Голос почти не дрогнул. — Поговаривают, ты готовишься напасть на императора.

— Если бы я хотел убить вашего императора, — скучающе сказал он, — я бы давно это сделал.

— Ты не понял. — Я качнула головой. — Покушение будет. Его убьют. Люди, не ты. А смерть повесят на тебя. На тебя и на твой народ. Город уже готовят к этому. По рынкам ходит слух, слово в слово одинаковый, про чёрную тень над дворцом и про то, что помазаннику отмерено. Когда императора найдут мёртвым, никто не станет разбираться. Виновный назначен четыреста лет назад.

Рэйнд молчал.

Насмешка сошла с его лица вся, без остатка. Он смотрел куда-то сквозь меня, сквозь мозаичных рыб, и о чём он думал, я не знала и знать не могла. Про «его народ» я сказала наугад, повторив слова с рынка, и только теперь, глядя на его лицо, поняла, что попала во что-то очень старое и очень больное. Я ждала. Он молчал.

Так ничего и не ответив, он поднялся и подал мне руку, помогая выбраться из воды.

Одевалась я в раздевальной одна, торопливо, путаясь в шнуровке. Мешочек с золотом лёг на дно корзины, под платок.

Коридоры на обратном пути стояли пустыми. Только у поворота к гостевой половине одна дверь была прикрыта неплотно, и за ней стояла полная, глухая тишина. Я прошла мимо, не замедлив шага и глядя прямо перед собой.

Дубовая дверь выпустила меня в переулок, в сырой туман, и уже на середине квартала, между прачечной и храмом, я встала как вкопанная.

Метка. Я так и не спросила про метку.

Он сказал «на все вопросы». Он сидел передо мной, отвечал, ждал. А я спрашивала про камни и деньги и ушла с золотом вместо ответов.

Блистательно, Лиссандра. Просто блистательно.

* * *

Записку я писала прямо в карете, на коленях, пока Дорд вёз нас от храма к северным рядам. Строчки прыгали вместе с колёсами. Я перечитала написанное дважды, сложила лист вчетверо и отдала Деб вместе с мешочком.

— Крису. Из рук в руки, как жемчуг.

Деб взвесила мешочек и подняла на меня круглые глаза.

— Госпожа. Это же...

— Это то, что я обещала. Иди.

Она ушла к воротам, прижимая корзину к груди, маленькая и решительная. Вернулась быстро, кивнула. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Долг Тому перестал быть долгом. Что бы ни случилось дальше, дети уедут из этого города сытыми.

Карета катила домой, и я перебирала в голове весь этот невозможный день. Утром я ехала предупредить его и спросить про метку. Вечером я возвращалась без ответов, зато с чужим золотом, договором о продаже легендарного камня и избитым фаворитом моей мачехи где-то за прикрытой дверью. Даже по меркам моей второй жизни день выдался насыщенным.

* * *

Дома пахло ужином. Всё было как всегда. Столовая, свечи, отцовская газета на краю стола. Деб унесла корзину, я переоделась к столу и спустилась, оставив весь сегодняшний день за дверью спальни. Дома я снова была примерной дочерью. Эта роль давалась мне всё легче, и это тоже стоило бы обдумать. Потом. Когда-нибудь.

Только сам отец был не как всегда.

Я заметила это, едва села. Он был бледен, будто не спал несколько ночей подряд. Ел мало. Дважды тёр ладонью грудь, коротко, машинально, и оба раза прятал это движение за салфеткой. На мои взгляды отвечал улыбкой, но улыбка выходила тоньше обычной.

— Ты устал, папа?

— Дела, лисёнок. — Он отмахнулся. — Склады эти, поверенный. Пустое.

— Ты бледный.

— Осень. Все бледные.

Кардина промокнула губы салфеткой. Аккуратно, не спеша. Потом потянулась к графину и сама, своей рукой, подлила ему вина, чего не делала при слугах никогда.

— Милая права, дорогой, — сказала она мягко. — Тебе непременно нужно показаться лекарю. И как можно скорее. Пусть проверит сердце. — Она подняла на него заботливые, ясные глаза. — В вашем роду мужчины всегда уходили от сердца.