14

Алёна

Осенний Бостон прекрасен. Иду по тротуару, тащу за собой чемодан, убеждаю себя в том что глаза слезятся из-за яркого солнца, упорно игнорируя собравшиеся над городом серые облака. Из головы никак не выходит его лицо. Потеющее, страстное, со звериным оскалом. Так сильно был занят, что даже не заметил как я ушла.

Сажусь на первую попавшуюся лавочку и не знаю куда идти. Назад я точно не вернусь. Не могу. Я определённо что-то чувствую к нему, хоть и не имею на это право. Но сердцу плевать на документы и законы. Оно твердит о чувствах и об обиде, за то что эти чувства так ничтожно растоптали. Так противно, словно эти двое меня предали. И больно. От того что я не имею права на эту слабость и на то чтобы обижаться на них.

Решаю отправиться в гостиницу, и жить там, пока отчим не соизволит обеспечить меня более нормальным жильём. Благо деньги у меня есть. Отец Матвея не скупится на суммы, переводимые своим детям. А я, теперь, вроде как в их числе.

Заселившись в номер, падаю на кровать без сил. Похмелье усиленное болью от тупой ревности, превращает меня в обмякшую тряпку у которой нет сил чтобы подняться. Нет сил даже плакать. Набираю Ленин номер. В Бостоне разгар дня, а в родном городе сейчас глубокая ночь. Надеюсь, он проснётся и возьмёт трубку. Он нужен мне. Сейчас, как никогда.

Из динамика слышатся странные шорохи, похожие на какую-то возню. На экране все темно, ничего не видно. Не понимаю что происходит. Неполадки со связью? Уже хочу сбросить видео звонок и перезвонить ещё раз, как с телефона соскользает край одеяла и открывается картинка. Вижу только часть лица моей подруги Юли, её волосы трудно не узнать, она единственная из всех моих знакомых красится в розовый. Юля прыгает с закрытыми глазами, тяжело дышит, временами уходит из кадра, очевидно, наклонившись вперёд. Камера трясётся.

— Давай поменяемся, — доносится голос Лёни.

Снова возня. Теперь я хорошо вижу своего парня. И ясно понимаю что происходит. Эти двое трахаются, вероятно, случайно нажав на экран телефона валяющегося на кровати.

— Я сейчас, я сейчас, я сейчас, — хрипит Леня и трясется. — Подожди, сейчас подам салфетки.

— Это было потрясающе, — восторженно хвалит его Юля.

Леня встает с кровати исчезая из вида. Затем возвращается к кровати с пачкой салфеток в руках. Наконец замечает телефон на кровати.

— Вот черт…— ругается и быстро скидывает звонок.

А я как сидела, так и застыла не в силах пошевелиться. Даже дышать невероятно тяжело, не говоря о том чтобы вынести все это. Сегодня международный день измен? Откидываюсь на подушку, скидываю входящий звонок от Лени и сразу блокирую его номер. Без зазрения совести удаляю из социальной сети все наши совместные фотографии. Затем, удаляю все из галереи. Отключаю телефон и закидываю его подальше под кровать. Сердце щемит от того что он меня предал. Он же сам уговаривал меня поехать в Америку. Обещал что все будет хорошо, что между нами ничего не изменится. Как выдержать все происходящее, я не представляю. Сидеть в четырёх стенах становится невыносимо. Выхожу на улицу, бесцельно плетусь по тротуару, впитываю кожей мелкие капли промозглого дождя. Не хочу думать об изменах. Эти мысли слишком болезненные, на грани лишения рассудка. Поэтому думаю о том что небо плачет. Наверное, его тоже кто-то обидел. И вот нам двоим уже не так одиноко в большом городе, где даже бордюры чужие. Осматриваюсь по сторонам. Нет. Это я здесь чужая. Первым же рейсом вернусь домой к бабушке. Её дача — единственное место на этой планете, где мне всегда спокойно. Летом там просто некогда хандрить, ибо приходится пахать на огороде. А зимой, любую тоску развеивает теплая говорящая печка и кружка любимого какао.

Дождь усиливается, высоко в небе ругается гром, пугливые иномарки припаркованные вдоль тротуара испуганно воют и перемигиваются. Прохожие спешат скорее укрыться от сырости, боятся промокнуть. Какой-то толстый лысый мужик в шортах и потёртой розовой футболке, пробегая мимо, сильно толкнул плечом, чтобы я освободила ему дорогу. Останавливаюсь, смотрю ему в спину и ненавижу. Плечо болит от его толчка. Ненавижу его, Леню, Матвея, маму из-за которой мне пришлось переехать. Злость и ненависть сменяется обидой и жалостью к себе. Все-таки заплакала. Подставляю лицо к небу и реву. И вроде даже легче становится. Стою так, дрожу от холода, зуб на зуб не попадает. Не знаю сколько я так простояла. Время словно остановилось для меня одной. Люди вокруг по-прежнему куда-то спешат. Машины куда-то едут. Осенние листья летят, спешат собраться в кучу и закружиться в осеннем вальсе. А я остаюсь на месте и тону в своей боли как в грязевом болоте. Дождевая вода обильно смочила мою одежду вплоть до нижнего белья. Прихожу в себя когда от холода дрожат даже внутренние органы. Разворачиваюсь и иду обратно в сторону гостиницы.

Матвей

Выхожу из полицейского участка, жму руку папиному другу Николасу. Этот бородатый мужик— наш с братом крестный. Живет в Бостоне всю свою жизнь и приглядывает за нами. Служит в департаменте полиции Бостона.

— Я не поверил, когда мне сказали что это ты! Я думал это Марк, опять загремел за сбыт наркотиков.

— Прости, постараюсь больше не попадать в полицию. — виновато смотрю в его глаза скрытые в тени от козырька на кепке.

— Мне хватает проблем с твоим братом. Ты знал, что на прошлой неделе он ограбил заправку?

— Нет, мы с ним давно не виделись. — качаю головой. Почему-то я не удивлен. Марк, призирающий нормальную жизнь где нужно учиться и работать, всегда попадает в какие-то передряги, из которых крестный, словно фея, регулярно вытаскивает его.

— Если объявится, передай ему подзатыльник. — улыбается Ник.

— Я думаю, ты увидишь его раньше. — улыбаюсь в ответ.

Когда Николасу сообщили о том что задержан парень с фамилией Корса, он решил что это снова Марк и не спешил вызволять меня на свободу, желая проучить. Только к обеду приехал. Ещё раз благодарю его за помощь, и спешу скорее домой. Надо провести профилактическую беседу с Алёной, о недопустимости подобного поведения в обществе! Еще одна такая выходка и в следующий раз меня могут уже не выпустить из тюрьмы.

Захожу домой, сразу направляюсь в ее комнату. Пусто. Что-то настораживает. Не смотря на бессонную ночь в камере, мой мозг, хоть и туго, но соображает. В глаза бросается отсутствие зарядки в розетке и халата, который обычно висит на спинке стула. Распахиваю дверцы шкафа и взираю на звенящую пустоту. Вот стерва! Пока я мотал срок за драку в клубе, Аленка снова заняла мою комнату! Разгневанный, уставший и злой, поднимаюсь к себе. Не сразу верю в то что все мои вещи на месте. Пугающие мысли о том что отец уже нашёл ей квартиру, навевают тоску. Я не хочу чтобы она уезжала! За это время я так привык к её фокусам, что не представляю как буду жить в одиночестве. Не понимаю, как я вообще жил до встречи с ней столько времени. Эмоциональные качели которые она устаивает, сродни сильно действующим наркотикам, вызывают привыкание. Я ещё не накатался на этом аттракционе! Беру телефон, звоню отцу. Сам. Первый. Впервые за последние несколько лет.

— Матвей? Что-то случилось? — отец сразу же берет трубку. Его голос звучит взволованно. Он переживает за меня ни смотря ни на что, и моё сердце екает, напоминая о том что я ужасно перед ним виноват.

— Все хорошо. Я хотел узнать насчет Алены.

— Тогда тебе лучше поговорить с ее матерью. — с облегчением выдыхает папа и передает трубку своей новой жене.

Меня искренне удивляет то что они все время вместе. Обычно, он чурался женской компании и предпочитал раздельный отдых. Он был готов терпеть своих жён только вечером после работы, в своей спальне. А с Аленкиной мамой, он проводит все свое время. Уже не раз возил её на отдых, и даже берет её с собой на важные встречи и переговоры. Они как попугаи неразлучники. Раньше меня это дико злило, но сейчас, совершенно плевать. Главное, чтобы к нам с Алёной не лезли.

Из разговора с новой мачехой я узнал, что квартиру сводной сестре ещё не нашли, просто потому что забыли. Так сильно были заняты свадебным отпуском. Женщина извинилась за доставленные неудобства и пообещала что лично проконтролирует этот процесс. Ещё я узнал что она называет дочку Несквиком, из-за того что Алёна с детства обожает какао этой фирмы. Ещё немного узнал о её детстве, об увлечениях танцами ( в чем я имел возможность лично удостовериться на кануне), и о любви к сельскохозяйственной деятельности, а точнее, к выращиванию овощей на бабушкиных грядках. В общем, моя новая мачеха оказалась крайне общительной, и как мне показалось, доброжелательной женщиной.

Алену никуда не переселяли. Куда она могла деться, со всеми вещами? Мне срочно нужна чашка горячего кофе, чтобы взбодрить уставший, изнуренный отсутствием сна мозг. Иду на кухню и останавливаюсь в гостиной. Не ожидал увидеть своего брата близнеца именно сейчас. Как всегда заявился без предупреждения, раскинулся голый на диване и спит. Закрадываются мысли о том он причастен к исчезновению Алены. Мой брат бывает слишком грубым, невоспитанным, и не сдержанным.

Толкаю его в плечо заставляя проснуться.

Кривится и поворачивается на другой бок.

— Матвей, дай поспать, — недовольно бурчит.

— Здесь была девушка, где она? — спрашиваю как можно громче и строже.

Брат садится и лениво протягивается.

— Я ее трахнул и она уехала. Я не знал что это твоя девушка, клянусь! — улыбается паршивец. Садится в пол-оборота демонстрируя яркие полосы на спине. — Она сама на меня набросилась, как голодная кошка! Такая ненасытная!