33

Алёна

Зачем нужна была лопата, я поняла уже подходя к участку. Грейдер чистящий дорогу от снега, создал огромные сугробы по обе стороны от дороги, засыпав калитки и ворота. Соседи, которое живут здесь круглый год, уже откапали проход к своим домам, но многие, кто приезжает в этот дачный кооператив только в сезон посадок, даже и не подозревают о том что твориться.

— Ну, копай давай. — Командует бабушка. — Я пока до Лены пройдусь, чтобы не мёрзнуть. — Оставляет меня справляться с поставленной задачей, а сама спешит к своей приятельнице живущей через несколько домов по нашей улице.

Давно я лопатой не махала, забыла уже, как это тяжело. Кое-как удалось расчистить узенькую тропинку к калитке через сугроб, затем от калитки до крыльца. Зато согрелась. Майка насквозь пропитала потом, мышцы огнём горят. Снега и правда много, мне по пояс! До дров не добраться. Захожу в дом, в сенцах отряхиваюсь от снега. С облегчением замечаю связку сухих дров у самой печки, и быстро развожу огонь. Клубы серого дыма вздымающиеся к небу, привлекли бабушку и она поспешила вернуться.

— Ты смотри, вода вся замёрзла, — бубнит заглядывая в бочку. — И надо было тебе сюда переться?

— Надо было. Я тебя не просила ехать со мной. — Поднатужившись пытаюсь поднять тяжёлую железную бочку со льдом, чтобы поставить её на печку.

— Э, ты, тетеха! Поставь. Бери ведра и дуй на колодец. Я пока картошку почищу.

Поняв что бочка и правда слишком тяжёлая, бросаю эту попытку и сажусь на низкую маленькую скамейку у печки. Смотрю на бабушку, которая достает из сумки привезённые с собой продукты, выкладывает на стол пакеты и контейнеры.

— Ба, я с папой виделась.

Делает вид что не слышит меня. Но ее руки заметно задрожали.

— Ба! Он нашёл меня! — повышаю голос. — Почему ты отвадила его когда он приезжал? Он ведь хотел был рядом.

— Отвадила…— кряхтит себе под нос, усаживается за стол и чистит картошку. В мою сторону не смотрит. — Разве-ж он животное, чтобы отвадить? Хотел бы— воспитывал! А тут припёрся! Я, говорит, дочку-то заберу! Право имею! Такой наглый был! С порога орать начал. Если бы он с добром пришёл, покаялся, я может, и разрешила бы ему с тобой видеться.

— Ба, ты правда не понимаешь? Какой бы он не был, он был мне нужен!

— Аленка! Ты ещё поори на меня! Забыла, как я тебя воспитывала? Больно умные все стали. А ты попробуй, на двух работах с утра до ночи, пока твоя мать творчеством занимается! А потом тебя, из сада домой, жопу помыть, ужином накормить, вещи перестирать… Я одна тебя поднимала, и никто мне не помогал! А тут заявился! Отберу, говорит. По закону, говорит. Пусть спасибо скажет, что я ему по загривку не надовала!

— Ба, у него рак. Он умирает.

— И поделом ему. — Смотрит на меня швырнув в кастрюлю не дочищённую картофелину. — Чего расселась? За водой иди! — Её губы сжатые в тонкую полоску мелко дрожат, отдавая тремором по морщинистым щекам. В глазах великая скорбь, боль, и отчаяние. Понимает что не права была, но будет стоять на своём до смерти.

— Сейчас пойду. Мокрую майку только переодену. — Встаю с лавочки и ухожу в комнату, достаю из шкафа холодную старую рубашку. Переодеваюсь.

— Аленка! Смотри, кто это к нам пожаловал? — кричит бабушка из кухни.

Иду к ней, в окно выглядываю. Здоровый чёрный джип притаился за хлипким забором. Такой большой, что занимает практически всю дорогу. Матвей к калитке идёт, до крыльца доходит. В дверь стучится.

— Открыто! — бабушка встречает незваного гостя строгим взглядом.

— Ален, это поди, к тебе? — спрашивает. — Что за буратино? — указывает глазами на его тонкие брюки и легкие демисезонные ботинки, которые совсем не годятся для русской зимы.

— Это сын Сергея, — отвечаю.

— Жених, — перебивает меня Матвей. — Будущий муж вашей внучки. — Протягивает старушке руку чтобы поздороваться.

— Жених? — переспрашивает бабуля, сверкнув хитрым взглядом. — Ну раз жених, тогда бери ведра и дуй за водой! Не видишь, у нас вода вся перемерзла!

Матвей смотрит на меня многоговорящим взглядом. Хочет поговорить, объясниться. Протягиваю ему два ведра.

— Колодец в конце улицы. — Говорю. Интересно, как он справится. Наверняка, ни разу в жизни воду не таскал.

Матвей берет ведра и уходит.

Бабушка вопросов не задаёт. В душу не лезет. Итак все вроде понятно. Овощи чистит, что-то тихо напевает себе под нос.

Матвей вернулся довольно быстро. Руки красные от мороза. На щеках морозный румянец. Ставит на пол два ведра с колодезной водой.

— Ален, можем поговорить? — спрашивает.

— Некогда разговаривать! — бабушка тут же вручает ему лопату, как трофей. — Двор от снега надо почистить, к дровнику пробраться надо, за дровами, иначе околеем все!

Хлопаю глазами, смотрю на него. А он послушно из дома выходит, лопатой снег раскидывает. Притаившись у старой белой тюли, выглядываем с бабушкой в окно. Наблюдаем.

— Хороший жених, работы не испугался. — Хвалит бабуля и открывает окно. Кричит ему:— Ты куда кидаешь, бестолочь? К забору кидай! Там у меня канавка, по весне таить будет и в канаву стекать! — закрывает окно и садится за стол.

А я все смотрю на него. Даже не представляла, что парень, с детства окружённый прислугой, готов чистить двор на старой даче. Он так усердно работает, что ему становится жарко. Куртку снимает, в одной футболке работает. Мышцы на руках напрягает. Видели бы его сейчас друзья из Бостона. Расчистив двор, принёс в дом дрова и свалил возле печки. Красный весь. Пахнет морозной свежестью, потом, и сладкими духами.

— Че встала? — упрекает меня бабушка. — Дай жениху своему сухую фуфайку. Да к столу идите, уже готово все.

Идем с ним в комнату, шкаф открываю. А он улучив момент, сразу обнимает, прижимает к себе. Холодный, но в тоже время горячий.

— Зайчик, прости меня. — Нежно проводит губами по моей щеке, к уху. — Мы с Алией просто друзья.

— Если я ещё раз застану тебя в компании обнажённой девушки, уборкой снега ты не отделаешься.

— Хорошо. Я все понял. — Облегчённо выдыхает и целует в губы, проверяет, простила ли я его. — Что такое? — спрашивает, в глаза заглядывает, ищет в них честный ответ.

— Я с отцом виделась.

— Ты из-за этого плакала? — обнимает меня сильнее, как будто может забрать все переживания.

— Он болен. Ему нужна сложная операция за границей.

— У меня есть некоторые сбережения на счету, думаю хватит. Я свяжусь с Николасом, попрошу найти для него хороший госпиталь.—Берет меня пальцами за подбородок. — Ты только не плачь больше, а то это пиздец. — Признается. — Я от твоих слез охуел, больше чем от удара по яйцам.

— Заслужил.

— Согласен.

Снова целует. Жарко, чувственно, ненасытно. Поцелуем успокаивает и сглаживает все переживания. Обнимаю его за шею, губы его облизываю.

— Что это было при знакомстве? Какой ещё будущий муж? — спрашиваю стоя на носочках, продолжая обнимать его за шею.

— Самый лучший, — улыбается.

— Она же поверила.

— Так я и не шутил. Зайчик, я хочу тебя сейчас, — горячо сжимает в руках мои ягодицы. Затем медленно проводит руками вверх, под рубашку. Касается живота. — Хочу тебя завтра, после завтра, и всю оставшуюся жизнь.

— Ты предлагаешь мне стать твоей женой или секс рабыней? — шепчу, и кусаю его плечо от возбуждения. Его рука уже в моих трусиках.

— Одно другому не мешает, — с хищной полуулыбкой трет меня между ног сильнее, заставляет кончить.

— Переоделся, жених? — бабуля как нельзя вовремя, заглянула в комнату.

Как хорошо что у моего парня широкие плечи, из-за которых не видно, чем мы занимались. Он вытащил руку из моих трусов и обернувшись, одарил старушку широкой улыбкой.

— Почти.

— Поторапливайтесь, картошка стынет! — бабушка шаркая ногами по деревянному полу, утопала обратно на кухню.