Глава 1

Тьма разорвалась на части от моего собственного судорожного, отчаянного вдоха.

Я резко села, хватая ртом воздух, словно утопающая, которую только что выбросило на берег. Руки инстинктивно вцепились в горло, ожидая нащупать рваную рану, липкую горячую кровь или что там может нащепать мертвец после отсечения головы. Но под дрожащими пальцами оказалась лишь гладкая кожа.

Громкий, безумный стук собственного сердца отдавался в ушах. Я лихорадочным взглядом уставилась перед собой.

Знакомые очертания комнаты выплывали из утреннего полумрака: тяжёлый балдахин над кроватью, дубовый шкаф, потемневший от времени, узкое стрельчатое окно, сквозь которое сочился серый рассвет. На подоконнике — забытый букетик засушенной лаванды, рядом лежал оплывший огарок свечи в медном подсвечнике. У стены, на сундуке, обитом потёртой кожей, лежало сложенное покрывало, вышитое мелкими незабудками — мамина работа, которую я помнила с детства. Пахло воском, сухим деревом и чуть-чуть розмарином из пучка трав, подвешенного у притолоки.

Моя старая спальня в поместье отца.

Этого не могло быть.

Я медленно, боясь поверить собственным ощущениям, опустила взгляд на свои руки. Обескураженная, я переворачивала ладони то вверх, то вниз. Чистые. Бледные, с аккуратными ногтями. На них не было ни въевшейся грязи тюремной камеры, ни кровавых мозолей, ни тонких шрамов от кандалов. Это были руки аристократки, не знавшей настоящих лишений.

Откинув тяжелое одеяло, я спустила босые ноги на пушистый ковер. Меня шатнуло, но я устояла. Шаг. Еще один.

Я подошла к высокому напольному зеркалу, стоявшему в углу, и замерла. Оттуда на меня смотрела девушка. Прежняя я. Светлые, почти белые, волосы разметались по плечам, кожа светилась юностью, а на щеках играл легкий румянец после сна. Я потянулась к лицу, кончиками пальцев ощупывая скулы, лоб, подбородок. Никаких уродливых, багровых борозд. Никаких шрамов, превративших меня в чудовище на потеху двору.

Значит, «несчастный случай», подстроенный Мардин, еще не произошел. Я вернулась. Вернулась в то время, когда даже разговоры о моей помолвке с принцем были лишь отцовскими грезами.

Мне отчаянно хотелось поверить, что всё случившееся было лишь кошмарным сном. Иллюзией больного разума.

Я потерла шею, и меня передернуло от фантомного ужаса. Я помнила обжигающий холод тяжелого металла на коже. Помнила омерзительный хруст собственных позвонков за долю секунды до того, как вспышка невыносимой боли погасила сознание. Я помнила лицо Лифаса.

Мой муж.

В тот миг, когда моя голова катилась по эшафоту, Лифас смотрел на меня сверху вниз со скучающим презрением, словно я была не человеком, а надоедливым насекомым, которое наконец-то прихлопнули.

Я сжала челюсти так крепко, что зубы скрипнули, и резко, прерывисто выдохнула.

Щелчок дверного замка заставил меня вздрогнуть. Дверь открылась без стука — привычная наглость, которую в этом доме позволяли только одному человеку из прислуги.

В спальню, тяжело ступая, вошла Азура. В руках она несла таз с водой для умывания. Грузная, с вечно недовольным лицом и тяжелым, колючим взглядом. Моя личная служанка, а на деле — цепная собака и надзирательница, приставленная Вилларией.

— Вы уже на ногах, леди Элея, — глухо произнесла она, со стуком опустив медный таз на столик.

И произнесла она это тоном, в котором не было ни грамма уважения.

Раньше я съеживалась от ее присутствия. Азура была молчаливой, но замечала каждую мелочь, каждый мой вздох или брошенный в окно взгляд, чтобы потом в точности доложить об этом мачехе.

Я ненавидела ее. Несколько раз я умоляла отца и Вилларию заменить прислугу, но мачеха всегда лишь снисходительно отмахивалась, попивая чай:  «Не выдумывай, Элея. Азура очень хорошая, исполнительная женщина. У меня сейчас совершенно нет времени и возможностей искать тебе другую» .

В прошлой жизни я терпела. Отводила взгляд, старалась быть незаметной в собственной комнате.

Но сейчас, глядя на ее широкую спину, я не чувствовала привычной робости.

Азура повернулась ко мне, собираясь небрежно бросить полотенце, но вдруг замерла. Она встретилась со мной взглядом — и полотенце медленно выскользнуло из ее толстых пальцев, упав на пол.

Она не знала, что видит перед собой мертвеца. Женщину, которая прошла через темницы, предательство, потерю ребенка и собственную казнь. Но она, как животное, почувствовала это. Наверное, а моих глазах больше не было испуганной, забитой девочки, за которой ей поручили шпионить.

Мне кажется, теперь там поселилась пустота.

Я не отвела взгляд. Не произнесла ни слова. Просто смотрела на нее в зеркало, чувствуя, как внутри разгорается черное, спокойное пламя.

Они поплатятся. Все до единого. За каждую слезинку Роэлза. За кровь Дэйрона. За мою сломанную жизнь. Глэй, Виллария, Мардин, Лифас… В этой жизни я не буду жертвой. Я стану их персональным палачом.

Азура попятилась, не выдержав моего взгляда. Она молча подняла с пола полотенце, положила его на край столика и поспешно вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, я прикрыла глаза и медленно, протяжно выдохнула, стараясь унять дрожь в руках.

Комната пахла остывшей за ночь печной золой и щелочным мылом из таза. Утренний свет падал из окна прямой, четкой прямоугольной полосой, разрезая доски пола пополам и высвечивая кружащуюся в воздухе пыль.

Я заставила свой разум работать. Ярость — плохой советчик. Если я прямо сейчас спущусь вниз и брошу им в лицо обвинения, меня просто сочтут сумасшедшей. Глэй запрет меня в комнате, а Виллария не упустит случая применить свое внушение, чтобы сделать меня покорной марионеткой еще раньше, чем в прошлой жизни. Если я хочу, чтобы всё шло по моему плану, если я хочу уничтожить их наверняка, мне нужно следовать событиям прошлого. Вмешиваться аккуратно, незаметно, пока это возможно.

Я должна снова стать той забитой, кроткой девочкой, которой они привыкли меня видеть. Стать их удобной тенью. До поры до времени.

Я подошла к тазу, зачерпнула ледяную воду ладонями и плеснула в лицо. Холод окончательно прояснил мысли. Быстро умывшись, я надела простое, закрытое платье из темной шерсти, тщательно расчесала волосы и направилась вниз.

Столовая встретила меня теплом и запахами жареного мяса, свежего хлеба и травяного чая. Яркий утренний свет заливал длинный стол через высокие окна, падая прямо на хрустальные кубки и столовое серебро.

Они уже были там. Все четверо.

Во главе стола сидел Глэй. Его рыжие, начавшие редеть волосы блестели от помады, а на жестком лице застыло привычное выражение недовольства. По правую руку от него располагалась Виллария. Светловолосая, с идеальной, гладкой прической, она выглядела воплощением аристократичного спокойствия. Напротив нее сидела Мардин — такая же огненно-рыжая, как и Глэй. В прошлой жизни я была слишком слепа, чтобы понять, о чем кричит это сходство. И, наконец, на самом краю стола, тихо ковыряясь вилкой в тарелке, сидел Роэлз. Его рыжая макушка едва виднелась из-за высокой спинки стула.

Увидев брата, я забыла о своих планах быть незаметной тенью. Горло сдавило судорогой.

Я не пошла к своему месту. Быстрым шагом я приблизилась к Роэлзу, опустилась рядом с ним на колени и просто схватила его в охапку. Я обняла его так крепко, что зажмурилась до красных кругов перед глазами. Он пах теплым молоком и чистой шерстью. Он дышал. Он был живой.

Роэлз замер от неожиданности, а потом его маленькие руки неуверенно легли мне на спину, и он радостно засопел мне в шею.

— Что за неподобающее поведение с утра?! — тут же раздался возмущенный, резкий голос Глэя. Звон брошенной на тарелку вилки резанул по ушам.

— Элея, отпусти брата. Ты помнешь ему воротник и испачкаешь свое платье, — холодно сделала замечание Виллария, даже не повернув головы в мою сторону.

Со стороны Мардин послышалось тихое, довольное хихиканье. Она отпила чай, наслаждаясь тем, что утро началось с моей выволочки. Всё было как всегда.

Я сделала глубокий вдох, заталкивая свои настоящие чувства глубоко внутрь. Отстранилась от улыбающегося Роэлза, ласково растрепала его рыжую макушку и послушно поднялась.

— Доброе утро, отец. Доброе утро, Виллария. Мардин, — я опустила взгляд в пол, напуская на себя привычный, виноватый вид, и тихо села на свое место рядом с братом.

— Что на тебя нашло? — Виллария смерила меня долгим, подозрительным взглядом своих светлых глаз.

— Простите, — мой голос дрогнул, и на этот раз мне даже не пришлось притворяться. — Мне приснился очень дурной сон.

Виллария презрительно поджала губы, теряя ко мне всякий интерес. Чужие страхи ее не волновали. Она плавно повернулась к мужу.

— Глэй, дорогой, на следующей неделе в столицу прибывают торговцы с новыми тканями, — ее голос стал мягким и воркующим. — Я хочу отправить прислугу с поручением, чтобы она закупила лучшие шелка. Нам нужно начать шить платье для Мардин. Ее совершеннолетие должно пройти безупречно.

Совершеннолетие.

Я замерла, уставившись в свою пустую тарелку.

Моя память услужливо подбросила мне картинку из прошлого. Огромный зал нашего поместья. Мардин стоит в центре в пышном, невероятно дорогом платье, расшитом золотой нитью, и выглядит как настоящая принцесса.

А затем эта картинка смазалась, сменившись другим воспоминанием. Мутным, тяжелым, словно я смотрела на мир сквозь толщу воды. Голова кружилась от чужого внушения. Я вспомнила, как стояла перед гостями. Вспомнила свой собственный, но чужой голос:  «В знак сестринской любви, я передаю это моей дорогой Мардин…» . И пухлая папка с документами, ложащаяся в жадные руки мачехи.

Несколько крупных аптечных лавок в столице и элитный салон парфюма. Приданное моей матери. Активы Клэйборнов, приносившие огромный доход, которые в тот день были законно переписаны на Мардин, оставив меня абсолютно нищей.

— Кстати, отец. Мне уже исполнилось восемнадцать, — сказала я ровным тоном, подняла вилку и наколола на нее кусочек мясного рулета, чтобы переложить себе на тарелку. А затем подняла глаза, — но я до сих пор не видела бумаг на торговые лавки моей матери.

Над столом повисла тяжелая, густая тишина. Роэлз перестал болтать ногами и испуганно вжал голову в плечи.

По шее Глэя снизу вверх быстро поползли некрасивые багровые пятна. Он с силой оперся ладонями о край стола, подавшись вперед.

— Что ты сейчас сказала? — прорычал отец, и в его голосе зазвучала с трудом сдерживаемая ярость. — Бумаги? Сама ты с этим не справишься, Элея! Лавки требуют жесткого контроля, а не девичьих фантазий. Я управляю и буду управлять приданным твоей матери, пока не найду тебе достойного мужа!

В прошлой жизни от такого тона я бы съежилась и пробормотала извинения, испугавшись его гнева. Но сейчас я смотрела на него абсолютно спокойно, не отводя взгляда.

— Ни один достойный муж не оценит жену, которая совершенно не имеет навыков управления, отец, — ровным, лишенным эмоций голосом ответила я. — Разве я не права? В высшем обществе принято, что дочерей обучают ведению счетов и управлению имуществом с самой юности. У меня же таких уроков никогда не было. Это выглядит... странно.

Лицо Глэя потемнело еще сильнее. Он открыл рот, чтобы сорваться на крик, но его опередил звонкий, насмешливый голос Мардин.

— О каком управлении ты вообще говоришь, Лея? — сестра фыркнула, откинувшись на спинку стула. — Ты же спускаешь все свои карманные деньги на ленты, побрякушки и сладости. Дай тебе в руки лавки, и ты разоришь их за месяц ради нового кружева!

Я медленно перевела взгляд на сестру. Она ухмылялась, довольная своей удачной колкостью.

В чем-то она была права. В той жизни я действительно тратила всё до последней монеты на магазины, платья и украшения. Но чья это была вина? Я всегда с отчаянным теплом относилась к Мардин, стараясь заслужить любовь хоть кого-то в этом доме. А она с превеликим удовольствием этим пользовалась. Именно Мардин часами убалтывала меня купить ей вон то дорогое колье или оплатить счет у лучшей портнихи столицы, капризно надувая губы. Я покупала их ей. А она потом выставляла меня перед отцом легкомысленной транжирой.

— Элея, милая, — мягко, но настойчиво вмешалась Виллария, перебивая готового взорваться мужа.

Она грациозно промокнула губы салфеткой. Ее светлые глаза смотрели на меня с холодной расчетливостью. Она понимала, что крик Глэя может спровоцировать меня на дальнейший бунт, и решила действовать тоньше.

— Твой отец прав, а ты просто не понимаешь своей выгоды. У тебя действительно нет к этому ни малейшего таланта, — воркующим тоном произнесла мачеха. — Ты рассеянна и не любишь цифры. Поэтому мы с отцом и не обременяли тебя скучными уроками. Да и зачем тебе это? Ты — единственная внучка Диваля Клэйборна. С таким происхождением ты была бы самой желанной невестой в Империи, даже не имея своей прекрасной внешности. Тебе не нужно ничего доказывать цифрами.

В тишине столовой отчетливо раздался противный скрежет.

Это Мардин скрипнула зубами. Я краем глаза заметила, как ее пальцы до побеления вцепились в края чайной чашки.

Рыжая, с россыпью бледных веснушек на носу, она всегда до одури завидовала мне. Она сама с насмешкой призналась мне в этом в сырой темнице перед моей казнью. Завидовала тому, что я пошла породой не в отца, а в мать.

Мои гладкие, почти белые волосы, алебастровая кожа, которая никогда не загорала на солнце, и холодные, прозрачно-голубые глаза считались в столице редкой, пугающей диковинкой. И во всем была виновата почившая жена моего деда — Селия Клэйборн. В девичестве она носила фамилию Драглар. Этот древний и закрытый род вел свою кровь от белых драконов, канувших влету. Бабушка передала эту нечеловеческую, холодную красоту своей дочери Элвери, а от нее она досталась мне.

Виллария ударила в самую больную точку своей же родной дочери, даже не заметив этого.

Я отвернулась к окну. Солнечный свет скользнул по моей руке, осветив тонкую кожу.

Мачеха была права. Я действительно была самой завидной невестой. Идеальная родословная Клэйборнов, гарантирующая поддержку военной элиты. Кровь белых драконов Драглар, дающая редкую, статусную красоту. И, как бонус, полное отсутствие воли и навыков управления, что делало меня удобной, послушной куклой.

Именно поэтому я и пострадала в кровавых дрязгах Лифаса. Ему не нужна была жена. Ему нужен был племенной сосуд с древней кровью и ключ к армии моего деда. А когда Мардин изуродовала мое лицо, Лифас лишь обрадовался — это сделало меня еще более жалкой и зависимой в его глазах, добавив ему ореол мученика в глазах народа.

Я посмотрела на свои лежащие на коленях руки и позволила себе слабую, покорную улыбку.

— Вы правы, мама, — тихо ответила я, возвращая себе маску кроткой дурочки. — Я, наверное, просто наслушалась вчерашних сплетен служанок о приданом соседских дочерей. Не берите в голову. Отец, конечно, лучше знает, как распорядиться лавками.

Глэй шумно выдохнул, краска начала сходить с его шеи. Он самодовольно хмыкнул, уверенный, что снова легко поставил меня на место.

Виллария победно улыбнулась и потянулась к кофейнику. Мардин расслабила пальцы, торжествующе глядя на мое «поражение».

— Милый, пока еще не было новостей об удочерении Мардин? Я бы хотела, чтобы это произошло до ее совершеннолетия, иначе у нее будет мало шансов удачно выйти замуж с фамилией покойного Волгри.

Точно. Я совсем забыла про эту пощечину от родного отца.

Удочерение означало, что Мардин официально получит фамилию Дэбрандэ.

Глэй собирался на бумаге уравнять дочь безвестного Волгри со мной — единственной законной наследницей крови Клэйборн и Драглар.

Это давало ей статус, равные права в нашем доме и навсегда стирало клеймо приживалки. Для высшего света такой поступок был бы открытым плевком на могилу моей матери. А для самой Мардин этот статус становился идеальным юридическим плацдармом, чтобы на законных основаниях принять в дар мое приданное.

Я молча отпила остывший чай, пряча за опущенными ресницами ледяную ярость.