Глава 18

Динар как мог настраивался на то, что должен увидеть, но это не помогло.

Это и не могло помочь. Как он ни старался, отстраниться не получилось. И не думать о том, что это видели все: Снежин, парни из его команды, какие-то левые люди.

Как раненый зверь он метался по подвалу. Снёс со стола в штабе всё, что на нём лежало. Оторвал вместе с проводом и швырнул в стену монитор. Столкнул посуду. Разбил кофеварку.

Снежин был прав: Лис его ненавидел.

Сейчас он ненавидел всех. И особенно того, кто снял чёртово хоум-видео и выложил в сеть.

Он прекрасно понимал, что Принцесса не виновата. Она понятия не имела, что её снимают. Ей и в голову не пришло, что кто-то может это увидеть. И когда соглашалась на свой первый секс, точно думала не о том, что этот козёл воспользуется её доверчивостью и…

Тяжело дыша, Лис рухнул на жалобно скрипнувший стул.

Что и?.. Чего этот урод добивался? Хотел заработать? Похвастаться? Прославиться?

Посмеяться? Может, наказать девчонку? Шантажировать её?

Что?

Лис не знал, чьи эти руки, эта задница, эта «шляпа». Чья наколка на предплечье в виде паука. Но он точно знал, что это не Конь. Её бывшего он бы уже размазал по стенке, и никакие оправдания ему бы не помогли. Но этот почти безволосый, наверняка ещё безусый, худой, не особо складный и не очень умелый паренёк, который добирал желанием и энергией, а не опытом и мастерством, вызывал у Лиса такую лютую ненависть, что сейчас ему лучше сразу пойти повеситься, чем ждать, когда Лис его найдёт. А он его найдёт.

Плевать, что прошло почти пять лет с того дня, когда было выложено видео.

Плевать, что с того времени ни адресом, ни почтовым ящиком не пользовались, словно создали только для того, чтобы сделать это анонимно.

Плевать, что айпи-адрес зарегистрирован в какой-то деревне под Смоленском.

Далековато, но Лис прокатится: всего каких-то десять часов езды.

Это не трудно. Труднее было стереть из памяти книжную полку, за которую она держалась, когда парнишка сопел сзади. И одеяло на полу, на котором прошла вся долгая, почти восьмиминутная съёмка. И выражение решимости «до» на её лице и боли «во время того, как». Решимости не обречённой, не напускной, а преисполненной какой-то вдохновенной отваги. И боли, которую она терпела мужественно, не зная, что её снимают, пока козёл некрасиво корчился, постанывал и кончал ей на спину.

Но труднее всего было спросить: она в курсе, что до недавнего времени каждый желающий мог зайти и во всех подробностях рассмотреть то, что не должен был видеть даже её гинеколог?

Чёртов Снежин!

Лис давился чувствами, которые не мог ни переварить, ни выплюнуть. Давился до слёз.

Его будущая жена, мать его ребёнка и вот это всё.

Да, ей было девятнадцать, даже меньше. Она была наивна, и в принципе Лису было неважно, сколько у неё было мужиков до него. Но он не хотел этого знать и тем более видеть. Может, потом он и отойдёт, и забудет, и смирится, но сейчас он отчаянно хотел лоботомию.

Забыть. А ещё… отодрать её, засранку.

— Я не… — только и успела сказать Принцесса на пороге.

— Плевать! — ногой захлопнул дверь Лис.

Со стола летела посуда. Падала одежда. Рвалась кружевная ткань.

И ни пощады. Ни жалости. Ни сомнений.

Словно завтра последний бой.

Словно сегодня они живут последний день.

Когда отвалившись, как пиявка или напившийся крови вампир, сытый, уставший и довольный, Лис перекатился на спину, жизнь заиграла новыми красками.

Он успокоился. Отпустил. Ему полегчало.

Настолько, что звонок в дверь он осознал не сразу.

— Надеюсь, это не Аглая? — спросил он. Так хотелось полежать ещё хоть пару минут.

— Это именно она, — сладко взасос поцеловала его Принцесса. — Не знаю, что это было. И не хочу знать, как её зовут, но спасибо ей!

— Это была… — Лис засмеялся. Чёрт! Это была ты! Не сказал, но иронию оценил.

— Я открывать дверь, — шарила Принцесса ногами по полу в поисках тапочек. — Если хочешь, конечно, можешь, остаться здесь: вряд ли бисексуальную девушку, что знакома даже с даосскими практиками и тантрическим сексом это смутит, — смерила она взглядом его обнажённое тело. Лис всё ещё находился немного не в нём, а парил где-то над. — Но если вдруг передумаешь, — наконец всунула она обе ноги в оба тапочка и завязала на узел пояс халата, — у тебя пять секунд.

— Мне хватит две, — ответил Лис. — Скажи, как ты относишься к домашнему видео?

— В каком смысле? — задержалась Принцесса.

— В самом прямом, — Лис приоткрыл один глаз.

— Резко отрицательно. Ты не будешь ничего снимать. И никто не будет. Ни секс, ни роды, ни-и-и… в общем, ничего и никогда.

— А как ты раньше к этому относилась?

— Также, — хмыкнула она и сказала с нажимом: — Нет, Динар.

— Как скажешь, — кивнул Лис, когда раздался второй звонок, — я так и думал. Просто на всякий случай.

— У тебя пять секунд, — повторила Принцесса.

По полу зашаркали тапочки.

Жаль, что время не растяжимо, подумал он в тот момент. Но честно сделал три счёта, на четвёртом поднялся, и когда щёлкнул замок входной двери, уже был в ванной.

Когда он вышел в уютных домашних штанах и мягкой футболке с длинными рукавами, кровать уже была заправлена, Аглая держала в руках пачку рабочих фотографий, что он заведомо оставил на столе, а в комнате до сих пор пахло сексом, несмотря на открытое окно.

— Если бы я могла подержать эти предметы в руках, сказала бы больше, а пока для меня это просто картинки, распечатанные на лазерном принтере в помещении, где сейчас царит ужасный бардак, — она покачала головой. — Подарю тебе новую кружку. Напишу на ней «псих» или «идиот».

Лис перевёл взгляд с рыжеволосой девушки на свою обувь — та была облита кофе, словно он разбил кружку, но стояла так, как её никогда не ставила Принцесса: пятками к стене.

— Напиши «легковерный идиот», — усмехнулся Лис. — Так это и работает, да?

— Да, — растянула она в улыбку губы такого же ярко-апельсиновый цвета, как и её волосы. — Немного смекалки. Немного наблюдательности. Немного наглости. И что бы я ни сказала, уже звучит, минимум, как предсказание. А максимум, как пророчество. Правда?

— Не помню, говорил ли тебе. Повторюсь, если что: мне плевать на всю эту ересь.

— Мне тоже. Особенно на ересь, — доверительно прошептала Аглая Айхенвальд Динару на ухо. Пахнув духами, такими сладкими и ванильными, что только гнус отпугивать. — Давай свои записи, мой мальчик Лис. И не напрягайся ты так. Я знаю кто такая вдова герцога фон Виндек.

— Знаешь? — переместившись к столу, кивком указал ей на стул Лис. — Что именно?

— Что у неё ужасный немецкий, но, надеюсь, я разберусь, — усмехнулась она, но не села.

Отделаться от ощущения, что Аглая Айхенвальд знает больше, чем говорит, и умеет больше, чем показывает, на самом деле было трудно. Слишком часто она угадывала. И отвечала впопад.

На власти фокусов и чудес, сверхъестественного над разумным, магического над обыденным были построены все предсказания. Люди искренне верят в любую хрень, чем загадочнее тем лучше, и сами находят в ней смыслы. Лис слепо не отвергал существование иных, недоступным всем материй, но всё же относился к ним критически.

Его не так легко было сбить с толку, в его арсенале были подготовка разведчика, боевой опыт и развитая интуиция. Там где медиум хитрила, а где говорила всерьёз, он различал.

— Я хороший эксперт, Лис. И не только твоя невеста это знает. — Она выложила на стол фото томика Пушкина, а остальные снимки отложила в сторону. Там было всё, кроме яйца. Про яйцо Лис попросил Принцессу никому не говорить, в том числе и Аглае. — Они обе консультировались у меня. И Диана фон Виндек. И Олеся Зайцева.

— Э-э-э… Дико извиняюсь, но Олеся Зайцева это кто? — скривился Лис.

— Арт-советник и профессиональный куратор коллекции Ростислава Керенского, — ответила Аглая так, что понятнее, конечно, не стало.

— Мда, — выдохнул Лис. — Слышал я про одного Керенского, бежавшего в женском платье. И знавал одного… даже двух Ростиславов. Но Ростислава Керенского — ни одного. Это кто? — приподнял он одну бровь.

— Глава группы энергетических компаний, плюс-минус семидесятый в списке богатейших людей Форбс, создал коллекцию стоимостью под миллиард долларов, в которой около двухсот редчайших работ «холст-масло» и более трёхсот рисунков. Но ты, — правильно оценила Аглая скучающую рожу Лиса, — знаешь его как человека, который заплатил семьдесят миллионов долларов за рисунок Модильяни.

— Да?! — делано удивился Лис, наконец, понимая о ком разговор. — Хороший человек, оказывается.

— Керенский? Вовсе нет, — усмехнулась она. — Это у твоей невесты оказался хороший куратор, — поправила она на груди кофточку, прижатую узким корсетом. — А этот сука знаешь, за сколько хотел его купить?

— Модильяни? — оценил Лис колыхнувшуюся над корсетом грудь. — Или куратора?

— Я не в его вкусе, — усмехнулась она. — А за Модильяни, по совету своего куратора, он хотел дать три жалких миллиона. Без торгов. Но не на ту нарвался, — сделала она реверанс.

Лис вспомнил небрежный рисунок Амедео Модилияни, который хотел выбросить на помойку, и вот сейчас действительно зауважал фройляйн Аглаю. Для него и три миллиона долларов за несколько линий, из которых сложился портрет Ахматовой, была запредельная сумма, но превратить её в семьдесят… Чёрт! А рыжая и правда профессионал.

— На самом деле это было несложно. Немного смекалки. Немного наблюдательности. Немного наглости, — улыбнулась она. — А ещё игра на человеческих слабостях. Керенский слишком много говорит и слишком много хочет. Хочет Филонова, который все свои работы завещал Эрмитажу, и его нет на рынке. Хочет Босха, а его более двадцати лет никто не продаёт. Хочет хорошего таитянского Гогена. И так хотел Модильяни, что до последнего дрался с арабским инвестиционным фондом, который во что бы то ни стало хотел оставить его себе, — погладила она подбородок жестом, с которым в анекдоте про Дзержинского тот усмехается: «Козёл, говоришь?»

Была ли Аглая Айхенвальд известна тому арабскому фонду, вступил ли он в борьбу сам или по её наводке — Лис сомневался, что она сознается. Да и какая ему разница. Но фройляйн была непроста. Очень непроста.

— Значит, господин Керенский положил глаз и на Пушкина? — уточнил он.

— Редчайшее издание, — кивнула девушка. — Хорошо сохранившееся. Из личной библиотеки автора с его автографом. Но за Пушкина Керенскому поторговаться не удалось. Диана фон Виндек подтвердила безотзывное обязательство на сумму, в четыре раза превышающую эстимейт, а Керенский опять пожадничал. Её сумма стала наивысшей из предложенных — ей Пушкин и достался.

— Значит, вы знакомы? — уточнил Лис. Он пытался уловить отношение Аглаи к Диане, но пока та выражала его на редкость нейтрально. Вернее, она была для неё лишь способ щёлкнуть по носу господина Керенского и насолить кураторше его коллекции. Что у неё к Олесе Зайцевой личные счёты — и медиумом не надо быть.

С одной стороны, это всё усложняло — дрязги, обиды, выяснение отношений никогда не идут на пользу делу, плюс Аглая Айхенвальд была известна всем аукционным домам, в то числе и тому, что дважды за полгода засветился в базе УУР.

С другой, для Лиса Аглая могла стать не только переводчиком, но и прямым доступом во всю эту кухню. Глупо было не воспользоваться.

— С кем знакомы? — спросила Принцесса. Застав самый конец разговора, она вернулась из ванной и отжимала полотенцем концы волос.

— С вдовой герцога фон Виндек, записи разговоров которой надо перевести, — ответил Динар.

Принцесса рассеянно кивнула: ей имя герцогини говорило не больше, чем успел рассказать Лис, а он был крайне немногословен.

— Ты не сказала, да? — посмотрела на неё Аглая.

Лис перевёл взгляд с одной девушки на другую и остановился на Принцессе.

— Что не сказала?

— Динар, я. Мы, — словно запершило в горле, кашлянула его невеста, глянув на Аглаю, а потом только посмотрела на Динара. — В общем, я тоже хочу вкладывать деньги в предметы искусства.

— Погоди, — усмехнулся Лис. — Для этого разве не надо иметь как минимум энергетическую компанию?

— Это если для личного пользования, как у Керенского. А если для того, чтобы покупать и перепродавать, то нет. Это просто бизнес.

— Довольно доходный бизнес, — подтвердила Аглая.

Так вот что Принцесса всё пыталась ему сказать, но так и не сказала. А ведь он давал ей шанс, давал слово. Ждал, что хотя бы в этот раз она скажет, поделится, признается. Но, видимо, не заслужил.

— Ну, раз вы уже всё решили, — развёл руками Лис. — Да собственно, и какое отношение я имею к твоим деньгам.

— Самое прямое, Динар. Если мы поженимся, а ты… — она показала его кольцо на пальце.

— Да, я сделал тебе предложение и не отказываюсь. Но ты могла бы поговорить со мной об этом наедине. Спросить, что я думаю. Обсудить это как-то. А так, — он покачал головой, — меня очередной раз просто поставили перед фактом.

— Это не так! Если ты скажешь «нет»…

— То что? — резко подался к ней Лис. — Скажешь Аглае «извини» и купишь сахарную плантацию?

— А ты хочешь сахарную плантацию? — спросила Принцесса с несчастным лицом.

— Конечно, нет. Я вообще ничего не хочу. То есть, нет, конечно, хочу. Но другого. Например, хочу, чтобы с моим мнением считались. Чтобы я не был статистом, которому назначают дни рождения. Чтобы со мной советовались, прежде чем дарить машины. Сообщали, что сюда переедут жить твои мама и бабушка. Мне, а не подруге. Говорили, что ты ждёшь ребёнка, но, возможно, придётся делать аборт. Тоже мне, отцу этого ребёнка, а не моему брату. И что ты хочешь открыть свой бизнес, ты обсуждала сначала со мной, а уже потом со своим арт-консультантом. Если, конечно, тебе действительно важно моё мнение. Мне кажется, с человеком, за которого ты согласилась выйти замуж, это обговаривают, прежде чем принять решение. А не просто ставят в известность.

— Динар! — выдохнула она, когда Лис отвернулся и пошёл к окну.

— Не хочу говорить сейчас, — ответил он, глядя на заснеженные крыши. — Сомневаюсь, что Аглаю это касается.

— Я могу уйти, — скрипнула стулом Аглая.

— Нет! — остановила её Принцесса. — Динар, она пришла прочитать твои записи.

— Очень удобно, — Лис резко развернулся. Прошагав по комнате, он переложил ближе к Аглае и так лежащие на столе вещи. — Вот записи. Буду благодарен, если ты переведёшь синхронно в любое удобное время... Не буду вам мешать.

Лис вышел в прихожую. Схватил с вешалки куртку. Сунул босые ноги в ботинки. И хлопнул дверью снаружи.

Надоела ему её самостоятельность, накопилась критическая масса неприемлемых для него вещей, он просто устал или всё же не мог простить ей чёртову видеозапись, Лис не знал.

Но его вдруг резко всё достало.

Достало быть понимающим и всепрощающим. Достало быть правильным и хорошим.

Он постоянно чувствовал себя обязанным. За то, чего не просил.

Он не просил его ждать. Не просил лезть в его жизнь. Не просил знакомиться с его друзьями и близкими. Заботится о нём, жалеть, защищать — не просил.

Единственное, чего он однажды попросил:

«Пожалуйста, пусть она меня полюбит. Искренне, по-настоящему. Пусть я буду ей нужен. Только я. Пожалуйста!»

Но вряд ли там, наверху его услышали. Как не услышали, когда он просил вернуть маму. Когда просил, чтобы отец его любил. Когда лишился сразу и друга, и любимой девушки, там наверху всем было плевать. И когда потерял весь свой отряд и остался совсем один — тоже.

Вряд ли сейчас для него сделали исключение.

Человек, которого любила Принцесса — не он.

А та лучшая ретушированная версия его, которая даже в мыслях не позволяет себе трахнуть Диану фон Виндек. Ведь он так не должен, не может, даже думать не смей!

Но он думал, чёрт побери! Думал и хотел. Потому что он нормальный здоровый мужик, а эта вдова дичайшее привлекательная баба, на которую у него стоял. Вот такая се ля ви.

Всё ещё шёл снег.

Лис остановился где-то на безлюдной улице. И засмеялся, глядя в тёмное небо.

Да к чёрту эту вдову! Дело разве в ней!

Дело в том, что он задыхался. То, чего он боялся больше всего — случилось.

Единственное, что он умел — это рисковать. А он стал оглядываться. Стал думать, что так не может поступить — Ей не понравится, и так не может — Она не поймёт, сюда нельзя — расстроится, и туда нельзя — не простит. Словно он больше не живёт, а существует. Для неё. Ради неё. Во имя её.

Он больше не мог жить так, как привык. А жить иначе ещё не научился.

И что с этим делать — не знал.

— Ну, только тебя и не хватало, — посмотрел Лис на оживший телефон.

В исподнем, расстёгнутых ботинках на босу ногу, распахнутой куртке он только что не шатался как пьяный, потому что был трезв. Но увидев имя абонента, захотелось напиться.

— Чего тебе? — устало ответил он в трубку.

Но после её слов, если бы был пьян — протрезвел.

— Что ты сделала?! В смысле выстрелила? — на раз до мозга костей обледенел Лис. От ужаса.

Но собрался также быстро.

— Тебе нужна срочная медицинская помощь?.. Понял… Я сам позвоню в скорую. Сам вызову полицию. И сейчас приеду. Ничего не трогай, — произнёс он ровным голосом. — Юля, слышишь меня? Я буду через десять минут. Сиди, где сидишь.