Глава 38

К Строганову Лис поехал в тот день, когда в город внезапно пришла весна. На прозрачно-голубой как слеза небосклон вылезло долгожданное солнце. Чайки орали как сумасшедшие. С крыш не просто капало — текло. И сквозь лобовое стекло припекало как в мае.

Если верить данным «чёрного чемоданчика», что Лис прихватил с собой, антиквар как раз был «дома» — в Строгановском дворце. И найти во дворце, ныне принадлежавшему Русскому музею, служебный вход, которым пользовался один из попечителей Строгановского фонда, что курировал реставрационные работы в здании, для Лиса не составило труда.

Он застал Алексея Сергеевича слегка врасплох, но что они найдут общий язык с потомком древнего графского рода, Лис даже не сомневался.

— М-м-м, а вы, видимо, тот самый детектив, — пригласил его Строганов пройти, когда Динар представился.

— Может быть, — спуская вниз по крутой каменной лестнице, оставил он за собой право не посвящать графа в тонкости их отношений с герцогиней фон Виндек. Что бы та ни рассказала Алексу — это её право. Ни подтверждать, ни опровергать её слова Лис не собирался.

— Чем обязан? — сверля Лиса цепким умным взглядом, Строганов явно прикидывал, чем грозит визит. Поэтому Лис решил сразу поставить все точки над «Ё».

— Ну, во-первых, я не полицейский, мне нет никакого дела до ваших взаимоотношений с правоохранительными органами, вмешиваться в них я не собирался и впредь не собираюсь, — принял Лис предложение пройти, а после и предложение присесть.

С удовольствием развалился в большом кожаном кресле, что стояли по стенам бильярдной, оформленной как большой грот. Настоящие свечи, дубовые панели, облицованный розовым мрамором камин. Красиво. Даже пахло как-то по-особенному: горящим воском, сигарным дымом, старой потёртой кожей. На стенах висели картины.

Лис узнал одну. Прямо перед ним в золочёной раме висел Куинджи, тот самый, что был в приснопамятной описи и кабинете у Дианы фон Виндек. Одна из картин, где берег, ночь, луна и необъяснимое колдовство света. Хоть краски со временем и потускнели, но не утратили своего магического свечения.

Строганов проследил за его взглядом.

— Очень на это надеюсь, что не собираетесь, — ответил он и предложил Лису выпить с достоинством человека, которому нечего бояться, но всё же вмешиваться в свои планы он никому не позволит.

— Можете не сомневаться, — отказался Лис от предложенного коньяка. — Потому что, во-вторых, вряд ли с моим коллегой мы хоть в чём-то разобрались, кроме того, что аукционный дом «Артос» торгует подделками, — не отказался Лис от сигары, но скорее из учтивости: сигары он не любил. И справедливо решил, что нет смысла что-то скрывать от графа, как бы он себя ни называл: Алексей Строганов или Алекс Мерль. Чем честнее будет Лис, тем вероятнее антиквар его услышит. — Ну и, в-третьих, я хочу, чтобы всё у вас получилось, Алексей Сергеевич, что бы вы ни задумали. Мне кажется, тридцать лет жизни, что вы положили на поиски клада, достойны как минимум уважения. Так что вашим планам я как раз хочу помочь, а не помешать.

Строганов приподнял бровь. Глотнул. Отставил на край бильярдного стола бокал. Вытащил из стойки кий. Задумчиво натёр мелом кончик.

Срезав кончик сигары и подпалив щепу, Лис прикурил.

— Вы играете? — кивнул Строганов на бильярд.

— Да, — ответил Лис. — Но сейчас, пожалуй, воздержусь.

— Я вот думаю, — снял Строганов треугольник с замерших в центре бильярдного стола шаров. — Как вы догадались про клад? Даже Диана ничего не знает.

Честно говоря, Лис просто угадал. Сложил юношеские увлечения Алекса с покрытой тайной историей антиквара и предположил, что Мерль напал на след чего-то, что было связано с историей его семьи.

Строганов примерился. Ударил.

И Лис понял, что принял правильное решение, когда отказался от игры: два шара сразу закатились в лузы, два встали так, что перехода хода можно и не дождаться. То, что перед ним опытный игрок, и не только в бильярд, сомнений не было. К сожалению, когда-то про Диану фон Виндек он думал также и ошибся. Но дважды в одну лузу шар не падает. А человек, владевший элитной недвижимостью в Петербурге, организовавший собственную смерть и не побоявшийся вернуться для того, чтобы закончить какое-то дело, точно был неробкого десятка и играл по-крупному.

— Ответ прост, Алексей Сергеевич, — усмехнулся Лис. — Я слишком много знаю.

— Это точно, вы слишком много знаете, Динар, — прицелился он кием, прищурив глаз. По случайному ли совпадению, или строго продуманной тактике, ровно в Лиса. Задержал дыхание, ударил. И снова закатил в лузы сразу два шара. — Отдаю дань уважения вашему мастерству, — разогнулся он. Положил кий. Взял бокал. — В наше время так мало профессионалов, даже среди авантюристов, не говоря уже про людей порядочных, всё больше дилетанты, бездарные, неумелые, но наглые, жадные, беспринципные.

Он выпил одним глотком до дна. Надел пальто, снял с портика камина большой современный фонарь, брякнул связкой старинных ключей, что висела там же (а Лис наивно думал для антуража) и пригласил его за собой.

— Нам туда, — указал он на дверь, обитую кованным железом, настолько аутентичную, что Лис ни секунды не сомневался, куда она ведёт.

В подвал, в подземелье, в тайный мир, куда, кто бы мог подумать, он заслужил доступ тем, что просто хорошо делал свою работу.

Лис подсчитал: если верить документам, Строганову сейчас было пятьдесят пять. Но выглядел Алекс Мерль, как ни странно, старше. Он уже не носил адмиральскую бородку, как на том фото восьмилетней давности, похудел, даже высох и выглядел куда худее, чем восемь лет назад.

Смерть никого не красит, вздохнул Лис, шагая скорее чуть позади, чем рядом с законным хозяином дворца, хотя ширина прохода между кирпичных стен позволяла.

Пахло сыростью. Где-то капала вода. На стенах и полу кое-где попадались ледяные наросты. Изо рта шёл пар. Что там наверху припекает солнце, даже не верилось. Типичное мрачное подземелье. Кирпичные стены. Каменные своды.

Что не изменилось в графе Строганове за эти годы, так это стать — прямая спина, разворот плеч, гордая посадка головы. Но сейчас ему всё это только мешало. Как, впрочем, и Лису его выправка: бесконечные перекрытия в сводчатых коридорах нависали так низко, что постоянно приходилось пригибаться, чтобы не расшибить лоб. И ветвление коридоров сводило с ума.

Лис пытался запомнить: направо, налево, снова налево… но после пятого поворота смирился, что самостоятельно ему из этих катакомб не выбраться.

В молчании они преодолели несколько дверей, каждую из которых Алекс отпирал и запирал новым ключом, подбирая их из увесистой связки на латунном кольце.

И когда Лис решил, что они уже как минимум прошли под Невским проспектом или под Мойкой куда-нибудь в сторону Большой Морской улицы, Строганов остановился перед очередной дверью, но даже по тому, как он её открыл, Лис понял : пришли.

— Это же… — округлил он глаза.

— Да, сейф, — кивнул Строганов на матовую поверхность металлической двери. — Как в швейцарских банках образца начала двадцатого века.

— Прямо как в старых фильмах про ограбления, — взялся Лис за круглый «штурвал», что, видимо, запирал-отпирал дверь, и увидел ряд ручек с насечками и окошки с цифрами.

Двадцать пять, тринадцать, девяносто девять…

Семь двузначных чисел, в каждом из семи окошек. И четырнадцать ручек — две под каждым.

— Ничего себе, — качнул Лис головой с уважением: количество четырнадцатизначных чисел стремилось к бесконечности, то есть вероятность подобрать шифр — к нулю. И это не считая замков.

— Проще всего, наверное, было бы его взорвать, — усмехнулся Строганов, кивнув на сейф. — После двадцати лет бесплодных поисков шифра я, признаться, так и подумывал. И всего-то рухнет часть Невского проспекта, Полицейский мост обрушится в Мойку, будет стёрта с лица земли большая часть Строгановского дворца, но…

— Передумали? — спросил Лис, честно прождав какое-то время ответ, что, по закону жанра должен был звучать: «Не смог!»

— Нет, — покачал головой Строганов. — Понял, за это за цифры и где их искать.

— В описи Гауера? — интуитивно предположил Лис. И знал, что неправ, цифр больше двадцати семи в описи не было в принципе. Яйцо вообще шло под номером семь, а все цифры шифра двузначные. Да и вряд ли всё было так просто, иначе к чему все эти вещи. Но не спросить не мог.

— И да, и нет, — кивнул Алексей Сергеевич. — В описи всего лишь отмечены предметы, которые предстояло найти и никак иначе. Но, признаться, приложив немало усилий к поиску, я понял лишь то, что все они действительно существуют и все не в единственном экземпляре.

— Икона, часы, книга, картина, яйцо, шкатулка и альбом? — перечислил Лис. — Все семь? — прищурился он с подозрением. — Что значит не в единственном экземпляре? Есть подлинные и есть фальшивки?

— Не совсем, — вздохнул антиквар.

Лис чуть было не сказал, что знает: яйца два и одно из них точно атрибутировано как подлинное. К счастью, сообразил, что придётся рассказать больше, чем собирался, и прикусил язык.

— А как? — удивился он, видя, что Строганов рассматривает его пристальней, чем ему бы хотелось.

В свете фонаря, что они принесли с собой и поставили на пол, на стене отражались их искажённые тени. И выглядели сейчас как Фауст с Мефистофелем. Только кто кого искушал — вопрос. «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», — вспомнил он.

Нет, Мефистофель определённо был не Лис. А тот, кто думал взорвать сейф и заодно центр города, но потом всё же передумал. Или ещё нет?

— На самом деле, это не то чтобы подделки, а, скажем так, авторские копии, — ответил Строганов. — Ну или просто копии, как, например, книга. Типографии ведь не выпускали книги в одном экземпляре, выпускали тиражами. А значит, все книги в тираже подлинные. Или, скажем, тот же Куинджи. У него как минимум две «Берёзовые рощи», и каждая из них стоит по два миллиона долларов. То есть и та и другая картины подлинные, написанные рукой мастера, хоть и с небольшими различиями.

— То же и с яйцами, и с иконой, и со шкатулкой?

— И брегетов было несколько. Это серийная модель. С той только разницей, что на одном брегете стоит памятная гравировка, а другом нет. На одной книге есть дарственная надпись, а другая без неё. На одной иконе проставлено «К двадцатипятилетию супружеской жизни Александра III с Марией Фёдоровной», а другая просто икона из перламутра. Также и со шкатулкой Ксении и Сандро. Одну автор сделал на заказ и её преподнесли молодым. А вторую, если хотите, запорол, и оставил брак себе, или продал какой-нибудь купчихе, желающей потешить своё самолюбие или просто далёкой от всех этих вензелей.

— Да Великой княгине и сестре императора брак как-то неудобно, — согласился Лис. — Но как же тогда? Как поступить с этими вещами? — помотал он головой. — Что искать по описи? Как искать? И каким образом эти предметы связаны с шифром?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Строганов.

— Нет, я понял, что книга была с автографом, икона с надписью, шкатулка памятная. А картина? Яйцо? К сожалению, я не видел альбом и не могу ничего предположить. Он хотя бы один такой?

— Если бы, — усмехнулся граф. — Но мне было проще, чем вам. Ведь для меня всё началось со старого семейного архива, а именно с письма, случайного обнаруженного в чудом уцелевшей переписке из эмиграции. Одним из таких пожелтевших конвертов было письмо Феринанда Гауера дочери. Дочь его выехала во Францию, а он остался в России.

— Что же он написал? — чувствуя, что от нетерпения переминается с ноги на ногу и даже про холод забыл, Лис скрестил руки на груди.

— Вроде ничего особенного, — не торопился с объяснениями граф. — Писал, как все: о здоровье, о делах, о том, что ему удалось передать часть вещей и, он надеется, с надёжным человеком, который не обманет. Вещи продай, давал дочери наказ отец, но про лампу мою не забудь.

— Про какую лампу? — удивился Лис.

— У меня возник тот же вопрос. Признаюсь, не сразу. Лампа и лампа, обычная вещь, подаренная отцом, а потому, возможно, памятная, думал я. Куда больше меня заинтересовала опись.

— К письму прилагалась опись?!

— Нет. Опись я нашёл в книге, спрятанную под обложкой, а поскольку книга была помечена подписью, понял, что и она принадлежала дочери антиквара.

— Хорошо, я даже не спрашиваю, что делали вещи дочери Гауера в доме Строгановых. Лавка стояла рядом, предполагаю, ваши семьи были знакомы, а в эмиграции держались вместе, может, поддерживали друг друга, может, случайно встретились. Или даже выехали вместе. Антиквар не граф, его дочь могла быть у вашей прабабки в гувернантках, или у бабки в няньках, насколько я помню, у неё было четыре девочки, и ваша тётя Элен одна из них. Это просто. Но… Вот письмо, — выставил Лис одну руку ладонью вверх. — Вот опись вещей, что передал антиквар для продажи, чтобы девушке было на что жить, — он выставил вверх ладонью другую. — Не вижу ничего, что наводило бы на мысль о кладе. И даже то, что Фердинанда Гауера пытали, а он не признался, что отправил эти и, возможно, другие куда более ценные вещи, дочери — объяснимо. Никто бы не признался. Но, с чего вы взяли, что есть клад? А это ключ к нему?

Строганов улыбнулся.

— Из воспоминаний своих родственников, конечно. Знаете, как бывает, живёт в семье какое-нибудь поверье о бабке-помещице, что закопала на огороде клад. И рассказываю его из поколения в поколение. Хоть никто в него давно уже не верит, да и не помнит, где стоял бабкин дом, в той ли деревне, а, может, в соседней, на той улице или на этой, но поверье греет душу. Вот такое было и в нашей семье. Про большой металлический сейф. Про целую тайную сейфовую комнату, где спрятали сокровища Строгановы, если хотите.

— Я слышал, Феликс Юсупов был очень серьёзно настроен сделать такую комнату в своём дворце для украшений жены.

— Ну, пока Юсупов лишь думал, мой прадед взял и сделал, — усмехнулся Алекс. — Попроще, конечно, без выкрутасов, как любил Юсупов.

— И что же было дальше? Вы начали искать сейф?

— Сначала я начал искать документы. Ведь не сама же себя эта груда металла сюда принесла. А, значит, были записи о доставке, о грузе, что везли железной дорогой или морем. Были специалисты, что его собирали. Поэтому я поднял архивы, обратился в каждую из фирм производителей сейфов, что работали в конце девятнадцатого - начале двадцатого века. И нашёл.

— А затем поехали в Россию искать во дворце сейф? Но разве Алекс Мерль не получил бы куда больше полномочий, чем некто всего лишь Строганов, то есть его однофамилец?

— На самом деле со сменой фамилии связана совсем другая история. В то время я поссорился в семье со всеми, с кем только мог, поэтому клад, в наличие которого свято верил, стал лишь одной из причин моего бегства из Франции.

— И сейф вы нашли, — показал на него руками Лис. — Но он, разумеется, заперт. Что же делать дальше?

— А что бы сделали вы?

— Наверно, начал бы искать ответ в описи. Потом в предметах, что были обведены кружком, не зря ведь их ровно семь, как и окошек шифра. Что вы нашли первым? Брегет?

— Да. И мне сказочно повезло. Я сразу нашёл тот, что был атрибутирован именно как вещь Александра I. Честно говоря, я купил брегет, потому что мне только на часы и хватило денег. Ведь логичнее было искать картину. Это штучная вещь. Но именно тогда я и узнал, что даже картин две и каждая стоит как самолёт. Всё остальное, что я знаю сейчас, тогда я только начал понимать.

— Например, что покупать их совсем необязательно, — вслух подумал Лис, — если нужны всего лишь цифры. Их ведь можно увидеть при простом осмотре.

— До этого я додумался позднее, — улыбнулся Строганов. — А тогда часы у меня уже были, сейф стоял — это внушало оптимизм и придавало вдохновение всему, что я тогда делал.

— Значит, на часах были цифры?

— Нет, — развёл руками Строганов. — И на трёх других предметах, что пусть и не приобрёл, но уже видел, я тоже не нашёл никаких цифр. Ни на картине Куинжи, ни на иконе. Ну разве что условные: икона подарена к 25-летию бракосочетания. На часах стоял адрес лавки на набережной Ке де л'Орлож в Париже.

— А на картине?

— А на картине не было ничего. Совсем. Даже года написания. Ни одной цифры.

— М-да, — поскрёб бороду Лис и снова посмотрел на окошки для цифр.

— Что же произошло потом?

— Потом я женился, открыл своё дело, удачно вложился в недвижимость, у меня родилась дочь, потом вторая, — усмехнулся Строганов. — Жизнь не стояла на месте, Динар. Стоял только чёртов сейф, за бронированной стеной которого могли быть припрятанные сокровища.

— А могло не быть ничего, — добавил Лис.

Он дёрнул на себя стальной обруч и ему показалось, что дверь сдвинулась.

Посмотрел на Алекса. На его лыбящуюся рожу. Вот чёрт! Дёрнул сильнее.

Не показалось. Тяжело и плавно дверь сдвинулась и тихо, совершенно бесшумно открылась.

Лис поднял стоящий на полу фонарь, волнуясь так, словно это он разгадал шифр, он тот охотник за сокровищами, что искал их тридцать лет.

Конечно, сейф был пуст.

— Чёрт! — выдохнул Лис. Ошеломлённый. Поражённый. — Вы его всё же открыли?

— Конечно, — Строганов пригласил Лиса внутрь и, подняв фонарь, вошёл следом.

— Вы знаете, что Куинджи дружил с Менделеевым? — спросил он, когда Лис полностью удовлетворил своё любопытство: и стены пощупал, и попрыгал, и даже покричал в сейфе размером с комнату метра два на два.

Не потому, что хотел проверить звукоизоляцию: где-то он слышал, что, если одна стена в помещении полая, звук от неё отражается не так, как у остальных — люди с музыкальным слухом это слышат. Но Лис ничего не услышал.

— Припоминаю, что-то такое рассказывают в Русском музее в зале Куинджи. Архипа Куинджи даже обвиняли в том, что это Менделеев подсказал ему добавлять что-то в краски, поэтому его картины словно светятся изнутри. Люди любят обесценивать чужой талант. А вы считаете это правда?

— Вовсе нет. Но именно эта история натолкнула меня на мысль, что я не там ищу.

— Вы всё же купили картины Куинджи. Обе?

— Конечно. Тогда я уже мог себе это позволить. Купить и делать с ними что угодно, то есть, сколько угодно биться над задачкой, чем они отличаются. И какая из них была продана дочерью Гауера. А может, не продана, а похищена непорядочным посыльным. Или посыльного схватили вместе с добром антиквара на границе и всё, как водится, национализировали, ведь у большинства предметов ноги провенанса растут с аукционов тридцатых годов, которые провело правительство советского государства на законных основаниях. Что стало с бедной девочкой, к сожалению, мне неизвестно. И всё же я склоняюсь к варианту, что ничего она не получила. Иначе обязательно сообщила бы моей прабабке шифр от сейфа, в котором по просьбе последнего графа Строганова её отец антиквар и спрятал часть огромной коллекции, что начал собирать ещё прадед моего прадеда, барон Строганов. Коллекции минералов и произведений искусства, которыми и сейчас известен дворец. А школа живописи, знаменитая «Строгановка» носит имя одного из моих предков.

— Лампа! Чёрт побери, лампа! — осенило Лиса. — Вы догадались, что она не просто так упомянута в письме, — буквально выкрикнул он, когда Строганов уже закрыл дверь, за которой стоял сейф и они отправились обратной дорогой.

— Ну, удивите меня, — усмехнулся Алекс. — Вы уже догадались, что это за лампа?

— Конечно, нет, — вздохнул Лис. Хотя кое-что необычное заметил. Не знал, связано это или нет, но теперь фонарь нёс он и благодаря тому, что мог светить им по стенам, видел, что проходы помечены по кирпичу крестом. И крест этот виден только в свете фонаря, который он держал в руках.

Лис зазевался, раздумывая, что это за краска, которая светится в темноте, и со всей дури ударился лбом о перекрытие.

Остановился. Закряхтел. Прижал руку ко лбу. Если бы не шапка, разбил в кровь. Дури-то в нём о-го-го.

— Чёрт!

— Да, найти путь в лабиринте ходов под дворцом и без того оказалось непросто, а когда ещё каждый раз искры из глаз сыплются, — улыбнулся Строганов.

— Что-то в вашей истории было легко? — усмехнулся Лис, потирая лоб.

— Да, мой друг. Вынести найденные ценности. Ведь их всего лишь надо было поднять, — он показал пальцем наверх, — и немного отреставрировать: начистить золото, отполировать серебро, просушить книги, спасти картины, отсыревшие в подвале за стальными стенами. Всё же стальные сейфы не предназначены для хранения таких хрупких вещей, как живопись. Ну и, конечно, поставить на баланс фамильного особняка, в залах которого они теперь и находятся.

Лис покачал головой: ну кто бы сомневался, что ни о какой личной наживе речи не шло.

Взорвать, взорвать, — хмыкнул Лис. Он ведь чуть не поверил, что Строганов бы смог.

— Зачем же несчастная герцогиня до сих пор скупает то, что вам уже не нужно?

— Ну, во-первых, зачем ей это знать. Я же говорил, что герцогиня не в курсе. Во-вторых, почему ненужное? — улыбнулся Строганов. — Это красивые вещи, ценные, дорогие. Ну, а, в-третьих, она рада мне помочь. Плюс это избавит её от чувства, что она мне должна, обязана своим замужеством и не только. Разве это плохо? К тому же она делает ещё одно важное и нужное дело — выводит на чистую воду мошенников, хоть и не знает об этом. Но это уже, думаю, будет наша с вами история.

— И всё же как вы подобрали шифр? — спросил Лис, когда они вернулись в бильярдную.

Сигара, оставленная на пепельнице, ещё тлела. Но у Динара не было никакого желания снова её раскуривать. Строганов вручил ему завёрнутый в полотенце лёд — приложить ко лбу, на котором вспухла шишка.

— Очень просто.

Он взял фонарь, что брали с собой. Переключил тумблер. Перевернул картину на стене. Погасил свет.

— Твою мать! — выругался Лис.

На картине появилась цифра «99».

— Флуоресцирующая краска? — произнёс он в темноте.

— Да, флуоресцентный пигмент невидим при обычном освещении, но светится, когда на него попадает ультрафиолет, — ответил Строганов и включил свет. — Пигмент обнаружили в хинине ещё во времена Менделеева, а, может, и того раньше. И что удивительно, вещество сохраняет свои свойства много лет.

— Так вот что это была за лампа, о которой писал Гауер дочери, — выдохнул Лис.

— Да. Он написал цифры кода на вещах, что ей отправил.

— Специальной краской, — догадался Лис. — И приложил опись, чтобы знать в каком порядке идут номера.

— Совершенно верно. Мне не нужно было ничего покупать, вы правы, Динар. Достаточно было просто навести фонарик.

— И последний вопрос, если позволите, — отложил Лис подтаявший лёд, когда Строганов кивнул. — Зачем была нужна инсценировка смерти? Зачем всё это, когда вы и без клада были состоятельным человеком, серьёзным бизнесменом, отцом, мужем?

— Это уже совершенно другая история. И если связана с кладом, то только тем, что мой друг и компаньон по бизнесу оказался не таким честным и порядочным человеком, как господин Гауер. А моя жена… — он развёл руками.

… и того хуже, добавил про себя Лис.

— Ваша жена вышла за него замуж? После вашей «смерти»? — уточнил он.

— Моя вторая жена, — уточнил Строганов.

— Именно ей и достались предметы из коллекции, что вы уже успели купить. Вещи в нескольких экземплярах. Видимо, это и натолкнуло их с владельцем аукционного дома «Артос» Артуром Османом, что можно так продавать не только вещи подлинные, но и множить сущности, и выдавать за подлинники подделки? Тем более аукционным домам это так легко сходит с рук: ни шума, ни скандала, ни уголовной ответственности.

— Этого я не могу знать. Я знаю, что покушение на меня готовилось, а моя жена больше интересовалась не антиквариатом, а недвижимостью. Так что особого выбора у меня не было: или умереть самому фиктивно, или меня убьют по-настоящему. Уж, поверьте, это повод.

— Охотно верю, — Лис посмотрел на часы.

— Динар, — остановил его Алекс, когда он встал. — Между нами: у меня нет никакого желания воскресать раньше времени, а может, и совсем воскресать.

Лис понимающе кивнул.

— А у меня нет никакого желания с кем бы то ни было делиться вашими секретами, господин Мерль. Но как же тот парень, ваш водитель, что взял на себя вину за ваше убийство?

— О, за него не переживайте. У него отличный адвокат, при задержании совершено ряд грубых ошибок, к тому же у него алиби, а показания он дал под давлением. Я здесь, в том числе и ради того, чтобы он вышел.

— Ну тогда мне больше нечего добавить. Кроме того, что мой друг опер и по совместительству начинающий писатель очень расстроится, если не сможет поговорить с вами лично и не услышит эту историю.

Алекс Мерль улыбнулся.

— Когда чёртов «Артос» прикроют и мою жену вместе с хозяином аукционного дома посадят, а я очень на это надеюсь, материала у меня на них достаточно, я расскажу вашему другу что угодно. Честно говоря, мне нечего скрывать, — он почесал затылок. — Может, правда окажется очень кстати. Но если он выдаст её за художественный вымысел — буду ему ещё более признателен.

— Он может надеяться на эксклюзив? — улыбнулся Лис.

— Считайте, вы только что выторговали для него эту возможность, — улыбнулся Строганов.

— Дайте ему знать, как примете решение, — вручил Лис свою визитку и написал на ней номер Петрова и номер следователя «антикварного» отдела УУРа по фамилии Стриж. — Я сообщу следователю, что вы готовы сотрудничать. Пока анонимно. А там будет видно.

Лис удивился, что приехал домой раньше Принцессы.

Впрочем, нет, они ведь уехали с Аглаей.

Потом вспомнил, что сегодня последний день перед свадьбой (завтра с утра она уедет в гостиницу, он вечером отправится на мальчишник, и увидятся они уже только во Дворце бракосочетаний на следующий день), и взялся готовить ужин.

А когда и ужин был готов (на столе стояла жареная картошка — верх его кулинарного мастерства) открыл ноутбук проверить почту и увидел письмо из Российского посольства в Алжире.