Глава 39

В ответ на ваш запрос…

Затаив дыхание, прочитал Лис.

Далее шло приложение: три документа.

Он открыл первый — свидетельство о расторжении брака. Пробежал глазами. Дата, Место.

Бла-бла-бла. Выдохнул. Открыл второй.

И сердце остановилось.

Свидетельство о смерти…

Сколько он просидел невидящими глазами глядя в экран, Динар не знал.

Но теперь точно знал, что мама его не бросала. Она и замуж выйти не успела, документ о смерти был выписан на имя Веры Абакаровой. И вряд ли успела бы родить — с дня, когда они с отцом развелись, до дня её смерти прошло всего восемь месяцев. Двадцать семь лет Динар думал, что мама его бросила, выбрала другую семью, другого ребёнка, а она… её просто не стало.

Он поднял невидящие глаза на хлопнувшую дверь.

Его девочка всё поняла без слов.

Она бросила сумку на пол. И как была в расстёгнутой шубе, обняла, прижала Динара к себе.

Лис не мог говорить, не мог слушать, не мог сейчас думать ни о чём другом. Принцесса понимала и это. Она убрала ужин, к которому он так и не притронулся. Бросила в стирку вещи. Расправила постель. И просто была рядом, пока онемевший, оглохший, словно парализованный Динар лежал, молча глядя в потолок.

— Вы что-нибудь нашли? — спросил он.

— Да, — кивнула она. — Её последнее письмо и…

— Похоронку, — догадался Лис и прикусил щёку. Стало ещё хуже. — Выходит, бабушка тоже знала?

Принцесса кивнула, давая понять, что она всё ему принесла.

Когда она уже уснула, Лис тихонько встал, забрал с тумбочки письма, прихватив и последние, что теперь лежали там же. Сел в ванной на полу. Выдохнул и стал читать.

Он знал, что это вывернет его наизнанку. Что на живую сдерёт кожу. Что он не найдёт в этой переписке ни успокоения, ни облегчения. Не знал он, что хуже: что он только что потерял маму, или что ему столько лет врали.

Последнее письмо он дочитал к утру. Вытер слёзы. Забрался под одеяло. Прижал Принцессу к себе…

А когда проснулся, полностью одетая, она сидела на кровати и гладила его по щеке.

— Прости, что разбудила, — улыбнулась она. — Не могла уехать не попрощавшись.

— Уже пора? — улыбнулся Лис. Она кивнула. — Тогда до встречи, счастье моё, — привлёк он её к себе.

— Веди себя хорошо, — крепко обняла она его в ответ. — И несмотря ни на что, повеселись там. Так, чтобы потом было что вспомнить. В конце концов, всё остальное уже давно прошло.

— Тебе тоже хорошо провести день, — вздохнул Динар её запах. И нехотя отпустил.

Она помахала рукой от двери, послала воздушный поцелуй.

Дверь хлопнула.

Лис встал.

И уже через час был у отца.

В доме, куда ему запрещено приезжать. Но сегодня Динару было плевать.

— Почему? — спросил он, когда заспанный перепуганный отец на ходу приглаживая волосы и шлёпая стоптанными тапочками, вышел в гостиную.

— Прости, что? — затянул он потуже халат. — Что случилось?

Такой же помятый со сна и ничего не понимающий Руслан, что открыл дверь, стоял там же.

— Почему ты не сказал мне правду? — чеканя слова, повторил Лис. И отец было встрепенулся, спросить: «О чём?», но Лис перебил: — Что она умерла. Почему ты мне не сказал?

— Динар, — сник отец. Выдохнул и словно разом постарел на те двадцать семь лет, что прошли.

— И к чему так орать? — нарисовалась за спиной отца Светка. — Ты знаешь сколько…

— Пошла вон! — рявкнул Лис.

Она опешила с открытым ртом, но ненадолго.

— Ты вообще что себе позво…

— Я сказал: пошла вон, — выдавливая слова сквозь стиснутые зубы, тихо ответил Лис. — Я не к тебе пришёл. Не с тобой разговариваю. И видеть тебя не желаю. Дверь закрой.

Она попятилась. Посмотрела на Руслана, который не шевельнулся. И поняв, что отец к ней тоже не повернётся, вышла. Дверь мягко затворилась.

Лис глянул в окно. Хмыкнул про себя: да не такая уж и рань — рассвело. Посмотрел на отца.

— Тебе было десять лет, Динар. Десять. Я не знал, как тебе сказать, что её больше нет. Не знал, как объяснить. Мне казалось, что так будет лучше.

— Как так? Разбить мне сердце? Сказать, что другая семья стала ей важнее, чем ты и я? Что другой муж и другой, новый мальчик или девочка, дороже меня? Это, по-твоему, лучше? Так, по-твоему, правильнее? Человечнее? Добрее? Порядочнее? Солгать?

— Я был так зол на неё за то, что она ушла. Что подала на развод. Так разбит, несчастен, подавлен. Что когда пришло известие о её смерти, просто не знал как себя вести. И что тебе сказать. Я не понимал, что чувствую, как должен реагировать. И не мог обречь на это тебя. Ведь для тебя всё как-то устаканилось.

— Устака… что? — скривился Лис. — Устаканилось? Когда каждую ночь я плакал в подушку. А каждый день ждал. Ждал так, что даже играл у дома, лицом к дороге, чтобы первым её увидеть. Ты решил, что так будет лучше?

— Но она бросила тебя, сынок! — умоляюще посмотрел на него отец. — Бросила! Это правда!

Лис выхватил из кармана письмо. То самое, последнее, что мама написала бабушке. Встряхнул, расправил…

— …он замечательный человек, мам, — зачитал он с листа. — Лучший из всех, что я когда-либо встречала. Добрый, умный, сильный, заботливый. Он мог бы стать хорошим отцом Диньке, может, куда лучшим, чем Тимур. Но у Динара уже есть отец. В Алжире война. А Марк врач, военный врач, он должен быть на передовой. Я тоже пригожусь там, на войне, и буду с ним рядом. Но моему мальчику там не место. Там убивают. Ты не представляешь, с каким тяжёлым сердцем я оставляю его, не зная, увижу ли когда-нибудь снова. Но я буду успокаивать себя тем, что с ним всё в порядке, Тимур позаботится о нём. И не даст его в обиду. Он обещал. Я знаю, он хороший отец…

Лис аккуратно сложил письмо и вернул в карман.

— Бросила? — переспросил он, глядя отцу в глаза. — Это называется, бросила? Она была медсестрой, если вдруг ты забыл. И да, она там пригодилась. Она вытаскивала на себе раненых. Перевязывала. Помогала на операциях. Утешала. Поверь, я знаю, что такое война, и как там важно хотя бы доброе слово на прощание. Она решила, что это её долг. И погибла. Тут у меня ещё письмо из российского посольства с соболезнованиями и благодарностью за проявленные мужество и отвагу, — достал он третий документ, что получил, — где рассказано, как она погибла. Уверен, ты его тоже получил. Вернее, я. Ведь его прислали её семье, сыну. И ещё одно письмо, бабушкино, где она просит у меня прощение за то, что ничего не знала, а когда узнала много лет спустя, как и я, получив ответ на свой запрос от посольства, не смогла мне рассказать, не успела, слегла. Это её убило. Ведь всё это время она думала, как ты ей и сказал, что, её дочь, боясь расправы исламистов, покинула с мужем страну. Что она сбежала. Ты, — Лис вытер скатившуюся слезу. — Ты предал даже её память, отец. Ты хотел, чтобы я её ненавидел. А я ведь мог ей гордиться. Должен был гордиться. Но тогда, видимо, никто не пожалел бы тебя. И у тебя просто не осталось бы оправданий.

Отец повесил голову, но потом поднял.

— Ты прав, сынок, — сказал он бесцветным голосом, — прав. Я испугался. Смалодушничал. Солгал. А потом, когда это произошло, всё так запуталось, что я уже не смог признаться. Да, я трус. Жалкий, слабый, бесхребетный. Я всегда был её недостоин. А ты, — он покачал головой, — ты так похож на неё. — Он вытер нос, из которого потекло. — Это меня не оправдывает. Меня ничто не оправдывает. Я и не пытаюсь. И не прошу прощения, потому что это нельзя простить. Но хочу, чтобы ты знал. Каждый день, каждый божий день я сожалею, что так поступил. С тобой. С ней. С вами. Каждый божий день, — выдохнул он. Утёрся рукавом. — Мне стыдно, горько и невыносимо жаль. Но я просто с этим живу. С тем, что заслужил. Живу, как могу.

— А её тело? Ведь её должны были отправить на родину или выдать тебе, — ледяным голосом спросил Динар.

— Её хоронил Марк, — шмыгнул отец. — Он приезжал, спрашивал про мать, родных. Я сказал, что у неё никого не осталось. На его усмотрение.

— То есть ты даже не знаешь, где её могила?

Отец покачал головой.

Лис выдохнул. Нет, он не мог его ни понять, ни простить. И никогда не сможет. Он даже не знал, что сказать. Но представлял, как со многим человек порой умеет смириться и просто жить.

Отец зарыдал вслух. Руслан бросился его успокаивать. Усадил приговаривая:

— Пап. Ну, пап. Не надо.

Честно говоря, выходило у него не очень.

— Воды принеси, — сказал Лис.

Выдохнул, когда Руслан убежал. Выпрямился. Посмотрел в окно.

— Я прощаю, пап. Прощаю за неё, потому что она бы смогла. Мама бы тебя простила, — Лис уронил руку отцу на плечо. Сжал. Встряхнул. — У меня завтра свадьба. И не знаю как, но будь добр притащить свою трусливую задницу. Не ради меня, со мной всё понятно, ради моей будущей жены, что так много сделала, чтобы нас помирить. Хоть в этот раз не облажайся. Пусть для меня это ничего не меняет, но для неё важно, чтобы ты был. А нашей дочери всё равно, каким ты был отцом, ведь всегда есть шанс стать хорошим дедом. Хотя, знаешь, мама была права. Ты хороший отец. Жаль, что не для меня.

Руслан встретился с Лисом в дверях, держа в руках полную кружку воды.

— Дин! — сглотнул он.

— Всё хорошо, — потрепал его по голове Лис, а потом резко зажал тощую шею в сгибе локтя.

— Эй, — заверещал тот обливаясь.

— Ну, ничему не учишься, — щёлкнул его по носу Динар и отпустил. — Жду тебя на мальчишнике, дурень.

— Да сам ты! — огрызнулся тот и даже улыбнулся, провожая Лиса тревожными больным взглядом.

***

На душе было тошно. Но это был его мальчишник, поэтому Динар пришёл.

Притащил обещанный ящик шампанского. И даже нацепил радостное лицо.

В огромном коттедже с сауной, бассейном, бильярдом, кальянной собралось человек тридцать.

Лису показалось, не всех он даже знал. Но ведь главное, чтобы было шумно и весело, а не чтобы все были знакомы, видимо, решил ответственный за организацию Тео. И он справился с поставленной задачей великолепно.

Закуски, музыка, девчонки, которых, конечно, заказали, — кому нужна вечеринка без весёлых красивых раскрепощённых девчонок, — всё было на уровне.

Не спавший и морально выпотрошенный Лис с трудом выдержал «обязательную программу».

Но всё же выдержал. И обязательный танец стриптизёрши у себя на коленях. Даже подыграл девушке, что честно отработала программу — что ему плохо, не повод портить веселье всем. Тем более парни так ждали мальчишник, особенно Тео. Коварный план Тео сделать из вечного девственника Руслана настоящего мужика должен был осуществиться во что бы то ни стало. И всё к тому шло.

Когда все изрядно накидались, перешли к бассейну с водяными горками и лицо держать стало необязательно — всем стало глубоко насрать по какому поводу собрались, и кто здесь жених, — Лис прихватил бутылку шампанского из тазика со льдом. Нашёл самую маленькую и дальнюю комнату. Отнёс в неё свадебный смокинг и свои вещи на завтра. Заперся, подпёр дверь изнутри.

И завалился спать, так и не открыв бутылку.

В коттедже грохотала музыка. Рекой лилось шампанское, смех, веселье. Девчонки на совесть отрабатывали полученные деньги.

Обняв подушку, Лис спал.

Ему снилась мама.