Глава 15

Анна

Работать в одном офисе с Филиппом становится всё труднее с каждым днём. Казалось бы, надо наоборот. Привыкать, смириться. Но не получается, особенно когда Миши нет рядом. Держусь изо всех сил, и только я одна знаю, чего мне стоят эти небольшие диалоги между нами.

Как только Филипп вышел из моего кабинета, громко хлопнув дверью, я судорожно всхлипнула и с жадностью глотнула воздуха, сжимая ручки кресла до онемения пальцев.

Почему? Почему мне не всё равно? Почему смотрю в его глаза и вижу парня, что с упоением целовал мои губы, уложив меня на капоте своей машины.

Во мне бушует ураган, и я не знаю, куда от него спрятаться, а мысли, что месть правильное решение, уже запустили червяка сомнения. Чем больше времени я провожу с Филиппом на расстоянии в пару метров, тем больше убеждаюсь, что бумеранг к нему вернулся. К тому же знаю, что в то время, когда я боролась со своими демонами в клинике, где его отец хотел от меня избавиться, Филипп лежал на операционном столе.

А, может, он и не знает ничего?

Этот вопрос не даёт мне покоя, ночами спать не могу из-за этих мыслей. Даже если он не знал, что мало вероятно, где гарантия, что был бы он в курсе всего, не хотел ли сам избавиться от нас с ребёнком.

Может, стоит с ним поговорить? Как взрослые люди высказать друг другу всё? И тогда отказаться от мести?

Я уже забрала сорок процентов его фирмы, заставила его страдать, устраивая саботажи в компании.

Разве его страдания сравнятся с твоими, Анна? Разве ему снились кошмары, где он лежит в крови на асфальте, зовёт на помощь, но никто не идёт? Или он чувствовал, как пинается его ребёнок? Он знает, что значит терять? Знакомо ли ему то чувство, когда жить не хочется, когда тебя пичкают психотропными и вертят тобой как куклой?

Нет!

Ему это незнакомо, и то, что ему пришлось испытать, это мелочи по сравнению с тем адом, через который я прошла. Такого нельзя простить! Смерть моего ребёнка я никогда не прощу, и не будет ему никогда оправдания.

Встаю со своего кресла и, взяв сумку, выхожу из кабинета, закрывая его на ключ. Прощаюсь с Леной и спускаюсь вниз. На сегодня с меня хватит! Я хочу домой, присесть на пушистый ковёр и забыться.

Или подумать, да? Отказаться от дальнейших действий или нет, так, Анна? Врать самой себе ведь нет смысла, чувства к нему никуда не делись, ты просто заперла их и заменила любовь ненавистью. Потому что ненормально любить человека, который разрушил твою жизнь и забрал самое дорогое, что у тебя было. Не так ли? Но ведь и ты ненормальная, у тебя даже справка есть.

Люди боятся осуждения окружающих, и это многим мешает жить. Человек не делает то, что ему хочется, по одной простой причине – «а что скажут люди?». А почему я должна прожить свою единственную жизнь так, чтобы об этом не говорили, чтобы показаться правильной и хорошей в глазах других? Кому от этого лучше? Окружающим? Они всегда говорили и будут говорить, будь ты святой либо падшей женщиной. Так устроен этот мир.

И раз я сама всё понимаю, так почему меня волнует, что буду выглядеть идиоткой в глазах близких мне людей, если прощу Филиппа?

Но так ведь нельзя, Миша многим пожертвовал, чтобы я осуществила свой план, который вынашивала пять лет. Артур, Глеб, Агнесс – все они вовлечены в мою месть, и это будет кощунством с моей стороны.

Выхожу из здания офиса, собираясь сесть в машину, что предоставил мне Глеб по приезду в Россию, и уехать домой. Но так и застываю на ступеньках. Ноги подкосились, сердце бешено забилось в горле, а воздух из лёгких испарился, когда передо мной встала картинка, как Филипп с ребёнком на руках идёт к припаркованному внедорожнику, а за ним идёт шикарная блондинка.

Вот она – семья, что должна быть моей.

Почему? Почему он держит на руках её ребёнка, а не моего?

Глаза застилает пелена слёз, и я едва нахожу силы удержаться на ногах, схватившись за перила. Руки заметно начали подрагивать, миниатюрная сумка внезапно потяжелела, голова закружилась, а на грудь давит, словно на меня сбросили тонну камней.

Мне бы продолжить свой путь или хотя бы развернуться и пойти обратно в офис, но я не могу оторваться от этой картины счастливой семьи.

Не могу не заметить, с какой бережностью Филипп усаживает мальчика на заднее сиденье, пристёгивает ремнём безопасности, и как девушка, прильнув к его груди, тянется к его губам.

Мы встречаемся взглядами, и меня словно волной холодной воды накрывает, я едва удерживаюсь, чтобы не грохнуться на каменные ступеньки.

Боже! Помогите кто-нибудь!

Всё тело онемело, я забыла, как дышать, и в висках начало пульсировать. Вцепилась в перила намертво, не могу даже пальцы разомкнуть.

Девушка, заметив, что Филипп не обращает на неё внимание, поворачивает голову в мою сторону. Я вижу это краем глаза, потому что мой взгляд прикован к Филиппу. К мужчине, что разрушил наше возможное будущее и построил себе другое. С другой женщиной и другим ребёнком, а нашего убил.

Раздаётся какой-то крик на фоне, и я не сразу понимаю, что эта девушка начала возмущаться, чем привлекла внимание Филиппа к себе. Он, открыв пассажирскую дверь, усаживает её на переднее сиденье, сам обходит машину и, сев за руль, заводит автомобиль и с визгом шин уезжает.

И только после этого я оседаю на ступеньки, чувствуя, как дорожки слёз обжигают лицо. Дрожащими руками нахожу мобильный и набираю первый номер с пометкой «в случае ЧП» в телефонной книжке.

– Миша, – сиплым голосом говорю я. – Забери меня, пожалуйста, – давясь слезами, прошу и роняю телефон, что с треском встречается с каменными ступеньками.

Я выпала из реальности, сидела неподвижно, сжав кулаки так, что ногти впивались в кожу, но не чувствовала боли. Вернее, она была, но сила, с которой сжималось моё сердце, не давая ему ровно биться, превышает остальные чувства.

Вышла из ступора, когда передо мной оказалось обеспокоенное лицо Миши. Он, ничего не спросив, берёт меня на руки, укладывает на заднее сиденье и увозит подальше от этого места.

Очнулась на диване в нашей гостиной, укутанная в тёплый плед и с кружкой горячего ромашкового чая в руках.

– Анна, что случилось? – коснувшись моего плеча, спрашивает Миша.

– У него есть семья, – едва слышно отвечаю, продолжая прожигать взглядом пол в гостиной и вдыхать горячий пар.

– У кого? – недоумевает Миша.

– Почему? Почему всё так несправедливо? Они счастливы, а я всё так же как пять лет назад, хочу испариться, исчезнуть и не чувствовать эту душераздирающую боль?! Почему, Миш? – поворачиваюсь к своему другу, у которого на лице сочувствие.

– Анна… – выдыхает он.

– Это могли бы быть мы, он мог держать на руках нашего ребёнка. Нашего мальчика, ему бы было столько же, понимаешь? Он лишил меня всего, а сам наслаждается жизнью. А я ведь только подумала, что ему всё же воздалось по заслугам. Думала простить и бросить всё, потому что эта месть не приносит мне ни спокойствия, ни удовольствия. Но вот, картинка маслом, и мне… больно, Миш. Мне так больно, что хочется вырвать сердце из груди и не чувствовать ничего, – разрыдалась я в конце.

Миша, забрав кружку, к которой я даже не притронулась, обнимает трясущуюся меня, успокоительно гладит по волосам, пока я не уплываю в царство Морфея.

И я два дня не вставала с постели, воспоминания прошлого не давали покоя, а в совокупности с событиями двухдневной давности создавали адскую смесь, в которой я сгорала. Было желание встать в одну позу и смотреть в одну точку, ни о чём не думая. Но не получалось.

Когда-то я сидела беспрерывно на успокоительных, была не так далека от зависимости, но вовремя с них съехала, принимая только в маленьких дозах и в крайних случаях. Крайний случай наступил, и я два дня уже как вернулась к спрятанным таблеткам в потайном кармане чемодана, с которым приехала из Лондона. И теперь понимаю, что в офис я не вернусь без них. Попросту не смогу. А новый всплеск негативных эмоций может вызвать приступ.

«Исследования демонстрируют высокую эффективность такого простого инструмента, как описание своего опыта в письменном виде: запись своих мыслей и воспоминаний о травматическом событии, попытка рассказать о том, какое влияние оно оказало на твою жизнь, мысли о будущем. Каждый раз, когда ты поймёшь, что теряешь связь со здравым смыслом, что вот-вот накроет, попробуй этот метод», – всплыли слова моего психотерапевта, и я в этот же момент встаю с кровати, нахожу толстую тетрадь, где исписано больше половины страниц, и, сев за рабочий стол, начинаю переносить свои мысли на бумагу.

Не знаю, как другим, но мне всегда помогала эта методика. Словно вытаскиваешь всё, что болит, из себя, всё то, что ты хотела бы сказать кому-то, но у тебя нет возможности, смелости, или думаешь, что человека это может больно задеть – пишешь на бумаге. Это как в книгах жанра фэнтези, где героиня-ведьма борется с тёмными силами, вселяя их в неоживлённые вещи.

Закрываю тетрадь, чувствуя, как с плеч свалилась тяжёлая ноша, и иду прямиком в ванную, где ложусь в горячую воду с ароматными маслами. Не скажу точно, что всё же помогло – успокоительное или письменная терапия, но я пришла в себя.

Вернувшись в комнату, открыла тяжёлые шторы впервые за два дня и пропустила дневной свет в комнату. Открываю окно и вдыхаю прохладный утренний воздух. Хватит жалеть себя, у меня важная миссия – заставить страдать людей, что искалечили мою жизнь, сделав из меня больного человека. Я сильнее, чем всем кажется, и я не сдамся!

Выбрав лучшее чёрное платье в своём гардеробе и чёрные лодочки на высоком каблуке, сделала себе лёгкий макияж и, уложив волосы в высокий конский хвост, вышла из своей комнаты.

– Анна? – удивлённо уставился на меня Миша, привычно сидя за столом, попивая утренний кофе и читая новости в планшете.

– Доброе утро, Миш, – улыбаюсь и целую его в щёку.

Прохожу на кухню, наливаю себе чая, добавляя в него молоко, и сажусь напротив него.

– Я, конечно, очень рад, что ты наконец вышла из комнаты, но меня настораживает твоя улыбка, – с прищуром наблюдает за мной. – Ты в порядке?

– В полном, – отвечаю и делаю глоток ароматного напитка. – Не смотри на меня так, я правда в порядке, – искренне улыбаюсь ему.

– Ладно, – кивает и отталкивает от себя планшет. – Вижу, ты собираешься куда-то, – смерив взглядом моё платье, говорит он и переводит вопросительный на меня.

– Да, я поеду в офис, работы непочатый край.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – уверяю его.

– Рад слышать, но я пойду с тобой. Не стоило вообще слушаться тебя и оставлять одну в офисе, – недовольно скривив лицо, говорит Миша.

– Может быть, – пожимаю плечами. – Не думаю, что твое присутствие что-то бы поменяло, разве то, что ты бы увёл меня оттуда до того, как меня подкосило.

– Вот именно!

– Миш, я бы всё равно это увидела, рано или поздно…

– Ты не подумала, почему эта информация не дошла до тебя раньше? Ты ведь ведёшь наблюдение за ним давно, и про ребёнка нигде не упоминалось, не так ли?

– Да, ты прав, – задумчиво говорю я. – Почему-то об этом не подумала.

– Ты не подумала, потому что твоя фантазия сыграла с тобой злую шутку, показывая тебе картинку, которую ты так боялась увидеть.

– Возможно, – кусаю губу и часто моргаю, бегая взглядом по гостиной. – Видеть его счастливом, когда я мучаюсь – это кошмарно.

– Верю, и я всегда тебя поддерживал и продолжу это делать, какое бы решение ты не приняла.

– Я знаю, и спасибо тебе за это, – говорю я и вспоминаю мысли, в которых собиралась простить Филиппа. Этого он бы поддержал?!

– Ну хорошо, ты готова? – спрашивает Миша и встаёт из-за стола.

– Готова, – уверенно киваю.

Если бы я знала, сколько ещё испытаний меня ждет!