Глава 24

Анна

Не знаю, как так случилось, но будто вернулась на несколько лет назад. В то время, когда девушки в юном возрасте готовятся целый день, чтобы вечером идти на свидание. В то время, когда от предвкушения встречи ты вся как на иголках и ходишь всё время с дурацкой улыбкой на лице.

Филипп не обманул, он очень старается расположить меня к себе. Заставляет забыть всё плохое, что между нами было, то, через что нам обоим пришлось пройти.

Мы ведём себя как подростки, и это так глупо, но одновременно волнительно. У меня не было свиданий, и вообще то, что должно быть у девушек в восемнадцать лет. А он сейчас компенсирует сполна. Поняв, что я дала нам шанс, он так загорелся, что из кожи вон лезет, чтобы каждая встреча была на уровне. Мы гуляем в парке, ходим в кино и даже пару раз ужинали не в роскошных ресторанах, а в забегаловках с быстрым питанием.

Жизнь разделилась на «до» и «после», и каждый раз, ложась ночью в постель, я думаю, что завтра проснусь, и это окажется сном. Слишком хорошо, чтобы было правдой. Мы оба словно другие люди. Без забот, проблем и той ненависти, которую мы испытывали друг к другу. О том, что было, мы больше не говорили, решив, что прошлое там и должно остаться.

Миша ходит с удивлёнными глазами и сам не верит, что его план сработал.

– Я тебя никогда такой не видел, – выдал он как-то вечером, пока мы пили чай на кухне.

– Какой? – спросила я с улыбкой.

– Счастливой.

Я поджала губы и, опустив голову, обняла чашку двумя руками.

– Я и не была счастлива, – сказала и тут же себя отдёрнула. – Прости, я имею в виду…

– Я понял, Анна, – усмехнулся друг. – Те моменты, в которых ты улыбалась, были совсем другие, как и твои улыбки. Порой они были вынужденные, обязанные. А сейчас у тебя и глаза горят, и лицо сияет.

– Ты был прав, нам стоило встретиться, – тихо произнесла я. – У нас оказалось много общего помимо прошлого, – нервно усмехаюсь.

– Я слышал его рассказ и видел твои глаза, когда речь шла о нём. И раз вас оба тянет друг к другу, то зачем мучить себя из-за ошибок прошлого, в которых, кстати, виноваты не вы.

– Ну нет, вина на нем всё же висит…

– Ну это так, по молодости, по глупости, – отмахивается он. – Ему не хватило смелости. Зато сейчас ее у него навалом.

– Это да, – посмеялась я.

Всё хорошо, что хорошо кончается, но, видимо, это не мой случай, и мне суждено страдать. Сегодняшняя встреча обернулась слезами и истерикой.

Филипп забрал меня после обеда, предварительно сказав одеться в удобное, потому что едем за город. Он привёл меня на какую-ту базу отдыха, где на берегу реки стоит ресторан с открытой террасой. Дал возможность насладиться красотой вокруг, вкусно поесть и расслабиться. А потом…

– Анна, – серьёзным тоном начинает, когда я, откинувшись на спинку мягкого кресла, потягивала через трубочку безалкогольный коктейль. – Мой отец в очень плохом состоянии.

– Я бы сказала, что мне жаль, но это не так. Прости, – честно признаюсь, пожимая плечами.

Последнее, что я сделаю в этой жизни – это пожалею эту мразь.

– Прекрасно понимаю, – усмехается он. – И полностью поддерживаю. Но речь не об этом, – он замялся и, опустошив стакан с водой, тяжело вдохнул. – Несколько недель назад он позвал меня к себе в больницу…

Я начала напрягаться, потому что его волнение чувствуется, наверное, в радиусе километра.

– …Он при смерти и решил признаться до того, как свалит на тот свет.

Сердце обеспокоенно забилось, чувствуя приближение чего-то плохого.

– Наш сын жив, – выдает он, и у меня дыхание учащается. – Он выжил и его отправили в дом малютки…

– Замолчи! – дрогнувшим голосом говорю я.

– Ты должна знать, – с нажимом в голосе. – Я его нашёл…

– Нет, – мотаю головой и сипло шепчу. – Это не правда, – перед глазами всё начинает расплываться.

– Правда, это правда, – он накрывает мою руку своей, но я тут же её отдёргиваю. – Анна…

– Молчи! – кричу, привлекая внимание других посетителей. – Зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем портишь? Мне же больно, ты это понимаешь?

– Я понимаю, но я тебя не обманываю. Я его нашёл, мы можем прямо сейчас поехать к нему, – его голос смешивается с шумом в ушах.

– Бред какой-то, – шепчу, истерически смеясь. – Это тебе чёртовое кино? В жизни так не бывает. Это сказки! Зачем ты это делаешь?!

Руки уже заметно трясутся, слабость окутывает всё тело, а к горлу подступает тошнота.

– Анна, успокойся, пожалуйста, – он встаёт со своего места и присаживается рядом со мной.

– Не прикасайся! – требую я, когда он тянет руки ко мне. – Ты чёртов эгоист! – бросаю ему в лицо и, встав, на деревянных ногах плетусь к выходу, уже не видя ничего от пелены слёз. – Это невозможно, – шепчу себе под нос, не понимая, куда иду, и что происходит.

Вокруг всё начинает медленно кружиться, на грудь давит, словно на меня сбросили тонну камней, а ноги едва находят силы, чтобы нести меня подальше отсюда. Куда угодно, лишь бы не остаться здесь.

– Невозможно, – снова повторяю.

– Анна!

Голос Миши? Это он, или у меня галлюцинации?

– Анна, – обеспокоенный, тревожный, он подхватывает меня под руки.

– Он… – откровенно давлюсь слезами я. – Он сказал…

– Тихо-тихо, – друг обнимает и гладит по голове. – Поехали домой, – шепчет он, и я киваю.

Как доехали до дома, я уже не помню, но просыпаюсь в своей спальне с жуткой головной болью и опухшим лицом. Несколько раз моргаю и устремляю взгляд в потолок. В память всплывают слова Филиппа, и, заскулив как раненный пёс, я сворачиваюсь калачиком на кровати и накрываюсь одеялом по самую голову, разрываясь новым плачем.

– Анна, – раздаётся голос Миши, и кровать подо мной прогибается. – Успокойся, пожалуйста, мне бы не хотелось вызывать скорую и прятать тебя в больницу, – проговаривает он, и я высовываю голову.

– Ты… знаешь, что он мне сказал? – задыхаясь от рыдания, спрашиваю я.

– Знаю, – кивает, и я, округлив глаза, присаживаюсь на кровати и обхватываю колени руками.

– Ты… ты веришь в этот бред? – всхлипнув и вытирая щёки от слёз, я смотрю на него в упор.

– Верю, Анна, и он сказал правду, – поджав губы, отвечает Миша.

– Нет, – отрицательно мотаю головой. – Нет, нет, нет, – опускаю голову на колени и зарываюсь пальцами в растрёпанные волосы.

– Хватит, – выдыхает он. – Я понимаю, что в это сложно поверить, я тоже не сразу поверил, пока не увидел мальчика.

В этот момент сердце замирает, а я забываю, как дышать.

– Видел? – шмыгая носом, спрашиваю я.

– Видел, – улыбается и кивает. – Славный мальчик, стеснительный, как ты, и у него твои глаза.

– О господи, – новый всхлип, и я закрываю лицо руками. – Я не могу, я его похоронила, я пять лет его оплакиваю, Миша!

– Я знаю! Я всё это знаю, Анна, но ты должна быть сильной, мальчику нужна мама…

– Что ты несёшь, Миша?! – почти криком обращаюсь я к нему. – Ты понимаешь, каково мне сейчас?

– Я понимаю, что судьба милостива к тебе. Тебе дают шанс на хорошую жизнь, дают возможность забыть всё плохое, и, наконец-то, жить нормально, – его голос звучит спокойно, но в глазах вижу злость. – Держи, – протягивает мне пилюлю и стакан с водой. – Выпей, поспи ещё и обдумай мои слова.

Обдумывала я слова Миши несколько дней, никак не решаясь на эту встречу. Другая бы на моём месте побежала в тот же момент, но я не другая, к тому же, больная на голову. А когда вроде как решилась, и Миша отвёз меня к дому Филиппа, я бросилась в истерику и потребовала, чтобы меня отвезли домой, где я опять пролежала пару дней, ругая себя.

Я начала представлять мальчика, как он выглядит, какой у него голос, волосы, глаза… И меня стало мутить от самой себя. От своей трусости. От того, что сын и так провёл столько лет непонятно где, с чужими людьми, и теперь, когда вся правда вышла на поверхность, когда его оба родителя живы, когда он в несколько километрах от меня, я лежу и жалею себя.

Откровенная дура!

И все со мной носятся как с хрустальной вазой, боясь, что я сорвусь, что у меня случится приступ, и я лягу на больничную койку. Нет, они, конечно, имеют все основания так думать, и я сама чувствую, что, если бы не таблетки, которыми меня кормит Миша регулярно, я бы лежала сейчас в психиатрии.

Но надо взять себя в руки!

С этими словами я покидаю постель и несусь в ванную комнату, где принимаю горячий душ. После чего переодеваюсь и звоню Филиппу.

– Анна? – раздаётся удивлённый голос по ту сторону. – Всё в порядке? – спрашивает он с тревогой в голосе.

– Да, – хрипло отвечаю я. – Ты можешь меня забрать?

– Ты уверена? – после недолгой паузы уточняет он.

– Да, уверена, – отвечаю не совсем уверенным голосом.

«Сейчас или никогда», – проносится в голове.

Через час мы подъезжаем к особняку, и, когда железные ворота раздвигаются, сердце начинает бешено колотиться в груди. Но отступать я и не думаю. Волнуюсь, конечно, очень сильно, но по-другому и не может быть. Филипп тоже на иголках, и, скорее всего, он сейчас боится за сына, а не за меня. Боится, что я сорвусь и напугаю мальчика. Но этого не произойдёт, я выпила успокоительные перед выходом. Сама не знаю, что от себя ожидать.

– Готова? – спрашивает Филипп, перед тем как открыть дверь.

Слова застревают в горле, и я просто киваю. Филипп улыбается и открывает дверь, помогает снять лёгкую куртку и приглашает пройти вперёд.

В просторной гостиной на пушистом ковре в позе лотоса сидит мальчик с тёмными волосами. Вокруг него расстелена железнодорожная дорожка, и он наблюдает, как маленький поезд ездит по кругу, иногда бросая взгляд на включенную плазму в полстены, по которой идут мультики.

Тихо всхлипываю и прикрываю рукой рот, со всех сил стараясь не дать волю рвущимся наружу слезам.

Господи, пусть это не будет сном.

Филипп обходит меня и подходит к мальчику, садится на корточки рядом с ним.

– Привет, – здоровается он с ребёнком.

– Ты уже вернулся? – поднимает голову к нему мальчик.

– Угу, – кивает Филипп. – Я кое-кого привёз, – он глазами показывает на меня, и сын поворачивается ко мне.

Его взгляд припечатывает меня к полу, а его едва заметная улыбка растапливает моё сердце.

– Поздороваешься? – спрашивает его Филипп, и мальчик, кивнув, встаёт на ноги и направляется ко мне.

Ноги подкашиваются, а руки начинают трястись. Он приближается, и я могу осмотреть его детское личико, и не заметить сходство с Филиппом просто невозможно. Да, глаза мои, как и цвет волос, но в остальном он копия Филиппа.

– Здравствуйте, тетя, – говорит мальчик и словно нож в сердце вонзает.

Мой сын называет меня «тётей». Может быть что-то больнее?

– Привет, малыш, – сиплым голосом отвечаю и сажусь на корточки перед ним.

– А вы красивая, – после блужданий по моему лицу выдаёт он, и я не могу сдержаться от счастливой улыбки.

– Спасибо, ты тоже очень красивый, – проглотив ком в горле, проговариваю я.

– Будете со мной играть? – спрашивает он, и я поспешно киваю.

Получив моё согласие, мальчик берёт меня за руку и тянет к игрушечному поезду на полу. Бросаю взгляд на Филиппа и вижу, как он облегчённо выдыхает и широко улыбается.

Обстановка вскоре стала непринуждённой, тяжеленая скованность спала. Мы сидели на полу, мальчик рассказывал про свои новые игрушки, показывая всё и объясняя, какая и что делает. Но его любимая – это поезд, потому что он никогда не видел поезд и мечтает на нём покататься.

– Мы обязательно покатаемся, – заверил его Филипп.

– А ты с нами поедешь? – спросил он у меня.

– Конечно, – уверено заявила я.

Экономка сообщила о накрытом в столовой обеде, и Филипп отправил сына с женщиной в возрасте помыть руки. А мы прошли в столовую и застыли у стола.

– Ты как? – спрашивает он тихим голосом.

– Сложно сказать, – пожимаю плечами, но улыбка с лица так и не спадает.

Филипп кивнул и больше ничего не спросил. А после того, как Кирилл помыл руки, мы сели за стол все вместе. И мне впервые в жизни кажется, что я на своём месте. Ведь говорят: дом там – где тебя любят. Мне очень хотелось, чтобы мой дом был здесь, рядом с мужчиной, который бросает на меня многозначительные взгляды, и с мальчишкой, что уплетает за обе щёки грибной суп.

– А ты будешь тут, когда я проснусь? – спрашивает Кирилл после обеда, когда Филипп сказал ему, что пора иди на сон.

Я смотрю на Филиппа, и он, пожав плечами, улыбнулся, мол, «оставайся».

– Конечно, буду, – отвечаю мальчику, и он с визгом бросается мне на шею.

Обнимаю маленькое тельце, и на душе тепло разливается, слёзы брызгают из глаз, не выдерживая, и я не могу и не хочу отпускать его. Никогда.

Я приезжала каждый день, мы проводили много времени вместе, поехали покататься на поезде, были на аттракционах, гуляли, смеялись и пачкались мороженым в парке. Я не могла, и до сих пор не могу поверить, что это всё реально. Боюсь проснуться снова в той клинике, и всё это окажется фантазией моего больного воображения. Страшно, очень страшно, но я стараюсь отогнать эти мысли из головы. И каждый раз, когда сын обнимает меня, я забываю обо всём. О всём плохом, что было, о тех временах, когда я мучилась от душевной боли и мечтала заснуть и не проснуться. Теперь я просыпаюсь с улыбкой, с желанием жить, что-то делать и дать нашему сыну то, что не смогли дать за эти пять лет.

– Анна, – Филипп подкрадывается ко мне со спины. – Может, ты переедешь к нам и не будешь мотаться каждый вечер к себе? – глядя мне в глаза, спрашивает он.

– Да, да, да! – услышав его, закричал сын и подошел к нам. – Останься, почитаешь мне сказку перед сном, – умоляюще посмотрел на меня своими глазками, и новая порция слёз подкатила к горлу.

– Хорошо, – едва слышно произношу я и беру сына на руки. – Я останусь с вами.

Филипп обнял нас и оставил на щеке сына лёгкий поцелуй, а потом повернулся ко мне, опустив глаза на мои губы, приблизился и нежно поцеловал.

– Я вас очень люблю, – шепчет он нам с Кириллом, но смотрит на меня.

Закусив щёку изнутри, я едва сдерживаю рвущийся поток слёз. Я так счастлива, как никогда.