Глава 7

Филипп

Стою посередине комнаты, от вида которой некоторое время назад меня бы стошнило. А сейчас осматриваю светло-розовые нежные тона и улыбаюсь как мальчишка. Не знаю, с чего я решил всё именно так оформить, но Анна у меня ассоциируется только со светлыми цветами.

Для перекраски стен у нас времени, конечно, мало, и гостевую комнату оставили в белом цвете, добавив только новую мебель, шторы и пушистый ковёр на пол. Но самое главное – это детская кроватка рядом со спальной, пеленальный столик у стены слева и куча игрушек, которые моему ребёнку ещё долго не понадобятся.

Смотрю на всё это и не понимаю, как можно радоваться очередной попойке в новомодном клубе или новой дозе наркоты, когда создание семьи приносит куда больше удовольствия.

Возможно, форсирую события, ведь у меня ещё нет уверенности, что Анна так просто меня простит, но я сделаю для этого всё. Силой её заберу и принесу домой, она привыкнет, а я устрою для них с ребёнком самую лучшую жизнь.

– Сын, – мирную тишину разрывает голос отца.

– Как тебе? – спрашиваю, так и не повернувшись к нему.

– Неплохо, – устало отвечает он, и я, улыбнувшись, поворачиваюсь.

– Неплохо? – прищуриваюсь. – По-твоему, что-то не хватает? Я размышлял над тем, чтобы поставить тут небольшой диван или кресло-качалку, но подумал, что решу этот вопрос с Анной…

– Это вряд ли, – говорит он, сжав губы в тонкую линию.

– Лишнее? Ну, может, ты и прав, место много может занять, – продолжаю рассуждать, ещё не уловив настрой отца.

– Остановись, – мотает головой и бросает серую папку на кровать. – Прочитай!

– В чём дело? – недоуменно смотрю на него, но за чёртовой папкой всё же тянусь. – Что здесь? – спрашиваю, открывая. – Я ведь сказал, не возьмусь ни за какие проекты, пока… – замолкаю, когда в глазах бросается имя девушки, что носит моего ребёнка.

В папке обнаружилось медицинская карта Анны, несколько справок из больницы, заключения врача и рецепты с какими-то препаратами. А также снимок УЗИ, и всё о том, как протекает беременность. Прочитал всё с улыбкой на лице, пока не дошёл до копии какого-то договора и заключения о смерти ребёнка в утробе матери.

– Это что ещё за бред? – нервно закрыв папку, я бросаю её обратно на кровать и засовываю руки в карманы брюк, чтобы спрятать внезапную дрожь.

– Это не бред, а факты, сынок, – равнодушно отвечает отец. – Эта девушка не уберегла твоего сына, – он делает шаг ко мне, но я отступаю назад.

При слове «сын» у меня ноги подкосились, и я с трудом удержался на них. В ушах начало шуметь, а больное сердце неровно биться.

– Ты видел справку, ребёнок бы родился инвалидом, а когда она об этом узнала, сделала всё, чтобы он умер ещё до рождения, об этом тоже написано в бумагах. Она вела безобразный образ жизни, а поняв, что у неё ничего не получилось, нашла семью, которая готова заплатить, чтобы взять ребёнка…

– Что ты несёшь? Какая ещё семья?! – срываюсь на крик, не выдержав этого словесного поноса. – Кто будет платить за больного ребёнка, я что, совсем идиот, по-твоему?

– Вот, – отец поспешно берет папку и, достав пару бумаг, тычет ими мне в лицо. – Семья врачей, у них несколько детей с различными диагнозами…

– Иди к чёрту! – ору во весь голос. – Она не могла!

– Ты о ней ничего не знаешь! – в тон мне говорит отец. – Думаешь, ей нужен ребёнок от наркомана?

– Тогда почему она не сделала аборт? Почему носила его всё это время?

– Потому что денег с тебя стрясти хотела, а когда поставили диагноз, поняла, что денег она не увидит, если принесёт тебе больного ребёнка…

– Бред, – сажусь на кровать и потираю лицо руками. – Я не могу в это поверить…

– Но это так…

– Почему? Почему он умер?

– Она переходила дорогу на красный и, судя по заключению врачей, была под чем-то.

Горько усмехаюсь, опустив голову. Что это ещё за сказки? Да, я мало что о ней знаю, но вот это вот всё…

– Я должен сам у неё спросить, – резко встаю на ноги и собираюсь на выход. – Должен посмотреть в её глаза и вытрясти все ответы…

– Нет! Я тебя никуда не пущу! – отец впивается в мой локоть, тем самым останавливая меня.

– Я тебя не спрашиваю…

– Ты на взводе, тебе надо успокоиться, у тебя больное сердце и, не дай Бог, что-то случится по дороге…

– Я тебя однажды послушал…

– И правильно сделал. И сейчас послушай. Я твой отец и хочу для тебя только хорошего. Поверь, – последнее слово он говорит, устремив взгляд на дверь.

Поворачиваюсь и вижу нашего семейного доктора.

– А он что здесь делает? – спрашиваю и вырываю руку из хватки отца.

– Я знал, что ты занервничаешь, это меры предосторожности.

– Я в порядке, не стоит…

Мне в плечо втыкают шприц, и перед глазами моментально мутнеет.

Проведя полгода в больницах, от запаха лекарств тебя начинает тошнить, и уж тем более ты этот запах ни с чем не спутаешь. Ещё до того, как я открыл глаза, понял, что нахожусь в больнице. Пытаясь прийти в себя и догнать, какого чёрта происходит, в моей палате обнаружился охранник, что мирно листал какой-то журнал, сидя на узком диване.

На секунду мне показалось, что я только пришёл в себя после того, как получил пулю от брата Анны, но воспоминания последних событий обрушались как летний ливень.

Поднял чугунную голову с подушки, намереваясь выйти отсюда и поехать к Анне.

– Вам лучше не вставать, – прогремел грубый голос охранника.

– Я сам знаю, что для меня лучше, – хрипло проговорил я, а потом отцепил от себя капельницу и провода, что были приклеены к груди.

– У меня приказ, – раздалось над головой. – Никуда вас не выпускать.

– Я тебе что, маленький ребёнок? – говорю и тут же морщусь.

Я должен был стать отцом. Я, мать вашу, морально был готов, представлял, как буду держать его. Я кроватку ему купил!

– Мне приказали, я выполняю, – говорит этот громила и, сжав моё плечо, толкает меня на кровать. – Это моя работа, – пожимает плечами.

– Ты с дуба рухнул? – возмущённо смотрю на него. – Тебя вышвырнут отсюда в два счёта. Отпусти! – требую и снова делаю попытку встать.

– Не могу, – бросает коротко, разворачивается и встаёт у входа, закрывая путь своим медвежьим телом. – Ваш отец дал чёткие инструкции.

Да кто бы сомневался, что отец приложил к этому руку.

– Набирай его, я сам поговорю.

Осмотревшись, не обнаружил своих вещей в палате, что тоже не удивительно.

– Пожалуйста, – протягивает мне телефон, и я буквально вырываю его из рук охранника.

Подношу трубку к уху и терпеливо слушаю длинные гудки. Вру, нет у меня никакого терпения, у меня только вопросы.

– В чём дело, Игорь? – наконец-то раздаётся голос отца по ту сторону. – Он проснулся?

– Проснулся, – недовольно бросаю я.

– Филипп? – удивляется мой собеседник. – Ты как себя чувствуешь?

– Так же, как и до того, как проснулся в больнице. Какого чёрта? – нервным тоном спрашиваю.

– У тебя был приступ, и мне пришлось…

– Хватит мне врать! – перебиваю его и встаю с кровати. – Взрослый человек, а всё глупостями страдаешь. Что я здесь делаю, я тебя спрашиваю? – наматываю круги по палате, не видя себя от злости.

– Успокойся, тебе нельзя нервничать, – мирно обращается он ко мне, чем только сильнее раздражает.

– Какого чёрта ты приставил ко мне охрану? – игнорирую его слова. – И почему он не разрешает мне выходить? Мне что, десять лет?! Что за игры ты устроил?! – ору на него и чувствую, как в груди начинает давить.

– Филипп, сколько раз тебе можно повторять, у тебя больное сердце, у тебя был приступ, и, если ты сейчас не успокоишься, он может повториться.

Словно по щелчку в груди всё сжимается, и я едва дохожу до кровати. Охранник в два шага оказывается рядом и помогает мне прилечь.

– Я жду тебя в больнице, – говорю отцу, после чего отключаю звонок и протягиваю телефон его владельцу. – Ты можешь подождать снаружи, – кивнул охраннику на выход.

– Не имею право покидать место…

– За дверь вышел! – рявкнул и тут же схватился за сердце.

Чёрт! Выходит, что отец прав. Нет, я, конечно же, знаю, что у меня проблемы с сердцем, и будут они всю жизнь. Но после того, как вышел из клиники, не было никаких признаков болезни.

– Здравствуйте, – в палату входит мужчина средних лет в белом халате и с папкой в руках. – Как ваше самочувствие? – спрашивает, остановившись у моей койки.

– Разве не вы должны мне сказать о моём самочувствие? – задаю встречный вопрос, делая вид, что со мной всё нормально.

Плевать мне на моё здоровье, я сейчас должен быть в другом месте.

– Я, – улыбаясь, кивает врач. – Но для начала пациент должен отвечать на мои вопросы…

– Прекрасно, я отлично себя чувствую, – раздражённо говорю и отворачиваюсь.

– А я другого мнения, и врать в вашем возрасте некрасиво…

– Может, обойдёмся без нравоучений? Я абсолютно здоров, так что отпустите меня домой, – требовательно обращаюсь к нему.

– А вот это решать мне, и, как ваш лечащий врач, скажу, что вам лежать у нас ещё долго.

На слова врача я только закатил глаза и устало вздохнул.

– Я не собираюсь прохлаждаться на больничной койке, – недовольно бросаю и наблюдаю, как мужчина приклеивает обратно приборы, которых я содрал со своей груди.

– Если жить хотите, то придётся «прохлаждаться», – выделив последнее, говорит он и улыбается, чем только раздражает меня.

– Настолько всё плохо? – интересуюсь и смотрю подозрительно на него.

Что-то мне подсказывает, что здесь не всё чисто.

– Плохо, – коротко отвечает и продолжает копаться с этими проводами.

– Мне клещами каждое слово из вас вытаскивать?! – рявкаю, насколько мне хватает сил.

– Не нервничайте, – спокойным тоном обращается он ко мне. – Мы сделали повторные анализы, чтобы убедиться в диагнозе…

– Каком ещё диагнозе? – спрашиваю, и мой взгляд цепляется за монитор, где начинает играть картинка.

– У вас сердечная аритмия, я не понимаю, как в предыдущей клиники это не вычислили, – усмехается и, наблюдая за монитором, делает какие-то заметки в своей папке.

– Это что значит?

– А значит это учащённый пульс и сбой сердечного ритма…

– Да бросьте, это нормально, на пятый этаж без лифта поднимайтесь, и у вас будут те же симптомы, – фыркаю, понимая, что меня водят за нос.

Наверняка отец специально меня тут закрыл, придумав какую-ту болезнь, чтобы я не помчался к Анне. И охрана у двери явное подтверждение, плюс ещё этот врач какой-то мутный тип.

– Нет, в вашем случае ненормально, и это может быть только начало, – продолжает он вешать мне лапшу на уши с абсолютно серьёзной миной.

– Ладно, допустим, так оно и есть, – киваю, так как понимаю, что спорить бесполезно. – Сколько ждать этих анализов?

– Минимум неделю, и…

– Ясно, – наглым образом перебиваю его. – И ускорить процесс нельзя?

– К сожалению, нет, – отвечает, нацепив на лицо сочувствие.

– Ну конечно, – усмехаюсь.

– Протяните мне руку, – просит он, держа в руке иглу от капельницы.

– А это что? – киваю на нацепленный к специальному сооружению пузырь.

– Название вам ничего не даст, – уходит от ответа так называемый врач.

– Я спросил, вы должны ответить, – огрызаюсь, уже с трудом сдерживая гнев.

Мужчина в белом халате успел только устало вздохнуть до того, как дверь открылась, и в палату зашёл запыхавшийся отец.

– Здравствуйте, – пожимает руку врачу, задерживая взгляд не его лице больше, чем надо. – Как здоровье моего сына? – его вопрос прозвучал искренне, что не в его привычке, но я не предал этому большого значения.

– Стабильное, но это может быть временно, любой стресс или переживание может вызвать новый приступ тахикардии, – соизволил ответить врач.

И я не удивлён, что отцу он выложил всё на блюдечке, а передо мной только мычал, так и не сказав ничего конкретного.

– Люди с этим живут, это ещё не серьёзно, – вклинился я в их диалог.

– Филипп, не веди себя как ребёнок, – одергивает меня отец.

Не хватало ещё пальцем погрозить и в угол поставить.

– Я взрослый человек и сам могу решать, – разозлившись, я занял позицию сидя. – Имею право отказаться от лечения, так что, давайте, что там надо подписать, я подпишу и пойду, – говорю и собираюсь вновь содрать с себя чёртовы провода.

– Не заставляй меня перейти к крайним мерам, – нотки угрозы в его голосе вызывают смех, но скорее всего истерический.

– И что ты сделаешь? Поставишь ещё несколько охранников? Или прикуёшь меня к кровати? – уставился на него во все глаза.

– Если это понадобится, то и охрану усилю, и к кровати прикую. Твоё здоровье мне важнее, чем твои желания пойти на неосмысленные поступки.

– Хватит чушь пороть, – закатываю глаза, тяжело вздохнув. – С каких пор тебе есть дело до моего здоровья? Пока я закидывался наркотой и по клубам шлялся, тебя волновало только то, чтобы я не попадался на глаза журналистам, и чтобы не был замечен в незаконных делах…

– Я, пожалуй, оставлю вас, – прокашлявшись, говорит врач и шагает к выходу.

– А чего же?! Постойте, послушайте, уверен, вам интересно, – обращаюсь к нему, но мужчина делает вид, что не слышит и покидает палату.

– Ты переходишь границы, – выдыхает отец и отходит к окну. – Я ведь знаю, куда ты так рвёшься.

– И в чём проблема?

– В том, что нечего тебе там делать! – повысив голос, он поворачивается ко мне. – Всё, поезд уехал, – раскидывает руки. – До того, что случилось, ты мог бы дождаться, пока она родит, и забрать своего сына от чокнутой мамаши, но уже поздно. Ребёнка больше нет, она его убила.

– Замолчи! – цежу сквозь зубы, чувствуя, как учащается пульс. – Замолчи…

– Ты упорно отказываешься в это верить, но я дал тебе все доказательства, – продолжает он говорить, не слушая меня. – Там чётко чёрным по белому написано, и всё это официальные документы, а не невесть что.

– Прекрати! – делаю новую попытку остановить поток его слов.

– Она шлюха, которая строила из себя невинную овечку, и которая хотела выбраться из нищеты, а ты на тот момент был лёгкой добычей, да только вот сюрприз – гены оказались непригодные…

– Закрой рот! – рявкаю и встаю на ноги. – Это всё больше похоже на бред, чем на реальность.

Сердце громко бьётся в горле, воздуха катастрофически не хватает, и я начинаю задыхаться, но старательно этого не показываю.

– Нет, это жизнь, и такие люди бывают. Ты и понятия не имеешь, на что способны такие как она, чтобы добиться своей цели. Ты рос в другом мире, окружённый достатком и заботой…

– Заботой? – нервно усмехаюсь и сажусь обратно на кровать.

Мне надо немедленно успокоиться, иначе дам ему повод закрыть меня тут надолго.

– Не начинай, – машет рукой. – У тебя было всё, и Алёна всегда к тебе хорошо относилась и старалась найти с тобой общий язык.

– Она старалась тебе угодить, на меня ей было плевать…

– Так, всё, – останавливает меня. – Я желаю тебе только хорошего, был неправ и виноват в том, что не уделял тебе время, но я это исправлю и сделаю из тебя человека. А про эту дешёвку забудь, она недостойна тебя, особенно после той халатности к моему внуку.

На это я смог только усмехнуться.

– Ты думаешь, я не жалею об этом?! Ещё как! – не дождавшись ответа, продолжает он: – Жалею, что не узнал раньше, что не привёз её к нам, не отвёз к хорошим врачам. Нет, на девку мне глубоко плевать, скрывать не буду, но внук…

– Хватит! Я тебя понял, не подкидывай дров, мне и так хреново, – прервал его я.

Есть правда в его словах, и не знаю, чем я сейчас руководствуюсь, но ему верю. Ведь то, что я ничего об Анне, кроме того, что она работала в том чертовом ресторане, не знаю. Сердце у меня неспокойное – это факт, и лучше, чтобы оно работало как надо, потому что мне нужны силы.

И раз ребёнка нет, то и её нет. Она для меня умерла вместе с моим ребёнком. А если я когда-нибудь её встречу… Лучше бы ей не попадаться мне на глаза.