Глава 8

Анна

Крупные капли дождя бьют по стеклу и мгновенно создают множество маленьких ручейков. Стекают и превращаются в небольшие лужи на широком подоконнике по ту сторону окна. Бьющие капли, словно кто-то кидает в окно крошечные камушки, единственный звук, что наполняет просторный кабинет психотерапевта.

– Анна, – мирным тоном обращается ко мне Ксения, как просила она её называть. – Ты подумала о том, а чём я тебя просила?

Думала! Только об этом и думаю с тех пор, как меня сюда привели, и я очень бы хотела не думать. Одной минутки покоя мне было бы достаточно, но не могу. Артур постарался, привёз меня в этот центр, где, по его словам, невероятно красиво. Может быть это и так, я вижу только серое небо и пелену дождя.

– Твоё молчание не решит проблемы, – Ксения снова разрывает тишину, в которой слышен только бьющейся по стеклу дождь.

Поворачиваю голову и смотрю на молодую женщину с широкого кресла, куда я уселась с ногами, обняв коленки. У неё доброе лицо и успокаивающий голос, и она пытается мне помочь. Здесь все пытаются мне помочь, только мне не нужна помощь. Мне ничего не нужно.

Я всегда любила солнечную погоду, а сейчас не слезаю с подоконника своей комнаты, непрерывно продолжая смотреть на дождь. Я полюбила дождь, серость и одиночество. Как говорится в той песне: тишина мой друг и мой враг.

Мне сложно покидать стены своей комнаты, потому что за дверью люди, и гул их голосов вызывает страх. Страх, что я снова услышу детский плач, как в тот день, когда меня впервые вытащили из палаты больницы, в которой я лежала после…

Я знаю, что это был не мой ребёнок. Знаю, что он не может плакать, звать маму, потому что его нет.

Седой мужчина, который приходил ко мне каждый день, говорил со мной как с умалишённой. Он помог мне выйти из той чёрной дыры, в которой плавала, но я всё равно одной ногой там. Меня тянет в темноту, свернуться калачиком на полу и ждать, когда весь мир исчезнет, когда угасну совсем – это всё, что я хочу.

– Анна, ты помнишь, что я говорила на прошлом сеансе? – спрашивает Ксения, внимательно изучая моё лицо.

Киваю, как и на всех предыдущих сеансах. Я уже и не помню, сколько их было, как и какой сегодня день, и сколько нахожусь в этом месте.

– Тебя всё ещё беспокоит это?

Снова киваю и возвращаю взгляд к окну.

– Ты самонаказываешь себя? – её голос звучит на фоне шелеста бумаг. Она опять делает заметки, а это значит, что на следующем сеансе мы опять поговорим о моём чувстве вины.

– Сегодня можешь определить долю своей вины по шкале от нуля до ста процентов?

– Сто! – говорю, продолжая смотреть на стекающие по стеклу капли дождя.

– Объясни мне, как можно было бы изменить ситуацию?

– Я… не знаю…

– В тот день у тебя были планы? Скажешь, какие?

Почему? Почему она заставляет меня пережить снова этот кошмар? Она ведь прекрасно всё знает, знает, как прошёл тот день поминутно.

– Нет, – мотаю головой, чувствуя, как начинаю дрожать.

– Хорошо. Ты думала, что кто-то мог бы понести долю вины за произошедшее? – этим вопросом Ксения привлекает моё внимание.

– Кто? – с интересом смотрю на неё.

– Подумай, кто может быть виноватым в этой ситуации, и на следующем сеансе ты мне ответишь на этот вопрос.

На этом мы закончили сегодняшнюю встречу, и, едва заметно кивнув, я выхожу из кабинета Ксении и прислоняюсь к стене. В это время коридоры центра не людны, но меня всё равно сковывает паника.

Обняв себя за плечи и опустив голову, быстрым шагом направляюсь к своей комнате в надежде, что меня никто не увидит и никто не тронет.

* * *

Сегодня погода радует солнцем. Радует всех, кроме меня, потому что заставили выйти на улицу. Я предпочла бы оставаться в своей комнате и не видеть одинаково одетых людей, которых привезли сюда родственники.

Приватный реабилитационный центр в Подмосковье для состоятельных особ. И если бы не парень моего брата, я бы лежала в городской психиатрической, а не в месте, что клиникой назвать язык не поворачивается. Это место больше похоже на санаторий. По факту мне абсолютно всё равно, хоть в психиатрической, хоть в могиле, что было бы намного лучше.

Впервые вышла на задний двор центра и, опустив голову, быстрым шагом иду в противоположенную сторону ото всех и сажусь на землю, прислонившись к большому дереву. Сердце бьётся в горле и дыхание сбилось, когда увидела, что во дворе многолюдно.

Закрываю глаза, медленно вдыхаю и выдыхаю.

– Меня никто не тронет, я никому не нужна, – повторяю беспрерывно себе под нос и начинаю успокаиваться.

Набравшись смелости, всё же поднимаю взгляд от своих колен и осматриваю двор и людей, все как один в бледно-серых костюмах, и только стоящие по периметру мужчины выделяются своей насыщенной синей формой.

Чем дольше оглядываю окружение, тем больше мои брови сходятся к переносице. Открытая беседка по левую сторону от меня почему-то кажется знакомой, и стол с двумя скамейками, как в парке для пикников в зарубежных фильмах. Кусты роз по правой стороне вдоль стены клиники…Я помню их запах…

В висках начинает пульсировать, и перед глазами всплывают незнакомые картинки.

«– Анна, ты ведь не пропускаешь утренний приём лекарств? – спрашивает Ксения, мило улыбаясь.

– Нет, – мотаю головой. – Я каждый раз жду, когда мне их принесут, они на вкус как мармеладные мишки, – радостно говорю я».

Это сон? Я не помню разговора о лекарствах, разноцветные шарики после завтрака помню, но они безвкусные.

«– Устроились по два в ряд, и без глупостей! – приказывает грубый мужской голос, и рядом со мной оказывается девушка с русыми волосами, заплетёнными в две косы. На её лице нездоровая улыбка, что вызывает желание отойти от неё подальше».

Господи! Это воспоминания! Это было здесь, в этом дворе, но когда? Я была уверена, что в первый раз выхожу на улицу с тех пор, как нахожусь в этом месте.

А сколько я тут уже нахожусь?

Вокруг всё только расцветает… Весна?! Не может быть! Авария была зимой или… Или нет?..

«– Анна, поговори со мной, – в голосе брата слышится горечь и обида, чувствую его прикосновение к своей руке, но мой взгляд прикован к белому потолку. – Так не может продолжаться, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, я ведь твой брат.

– Она невменяема, – говорит какой-то мужчина. – Нужно время…

– Вы сказали, что она идёт на поправку, – раздражённый голос, кажется, знакомым, но не могу вспомнить, чей он. – А она месяц уже лежит никакая.

– Мы делаем всё, что в наших силах, но, понимаете, когда человек сам не хочет…

– Я плачу вам немалые деньги, чтобы вы поставили её на ноги, будьте добры, выполнять свою работу как надо!

– Я вас понял.

– Пойдём, Артур.

– Я тебя люблю, – брат целует меня в лоб и, опустив мою руку, уходит».

– Что со мной происходит? – шепчу я и хватаюсь за голову.

– Ты в порядке? – мужской незнакомый голос звучит спокойно, но я всё равно дёргаюсь как от удара током.

– Не приближайся! – требую я, сползая назад.

– Эй! Не бойся, – парень с русыми волосами и пронзительными серо-зелёными глазами поднимает руки в сдающемся жесте. – Я не причиню тебе вреда.

Я смотрю на него, всё ещё слыша обеспокоенный стук своего сердца в ушах. Могу ли я ему верить? Кому вообще можно тут верить, если я даже в себе не уверена? Откуда эти диалоги в моей голове? Почему не помню, и почему они всплыли только сейчас?

– Я присяду, хорошо? – аккуратно спрашивает и, не дождавшись ответа, садится в полуметре от меня. – Я часто вижу тебя у этого дерева, – говорит, а я пытаюсь не дать панике взять верх над собой.

– Почему ты врёшь? Я сегодня первый раз вышла на улицу, – возмущаюсь я.

– Да нет же, нас каждый день выводят на свежий воздух, – твердит парень. – Если погода позволяет.

Он тоже, как я, головой поехал или всё же говорит правду?

– Что тебе надо? – спрашиваю, прищуриваясь.

– Ничего, – пожимает плечами он. – Просто подошёл познакомиться…

– Не подходи ко мне! – не совсем вежливо бросаю и встаю на ноги.

Голова в тот же момент закружилась, и новые незнакомые картинки всплывают перед глазами.

«– Вот отсюда можно за всеми наблюдать, – раздаётся голос парня, что только что присел ко мне.

– Зачем мне за кем-то наблюдать? – недоумеваю я.

– Когда люди думают, что ты не соображаешь, они ничего не скрывают, – подмигнул парень».

Я точно свихнулась. Не помню этих событий, ничего не помню!

Поворачиваюсь к парню, и он подмигивает мне точно так же, как в моём ведении, будто понял, что только что произошло.

Чёрт! Мне срочно нужно поговорить с Ксенией, только она может объяснить, что со мной происходит.

Подхожу ко входу в клинику, но меня останавливает мужчина в синей форме.

– Куда собралась? – спрашивает и осматривает меня с головы до ног.

От его взгляда меня окутывает холод.

– Мне нужно к моему врачу. Срочно, – отвечаю я.

– У тебя терапия в определённое время, а сейчас… – он смотрит на свои часы на руке. – Не твой час, так что иди обратно.

– Вы не понимаете, мне срочно, – делаю шаг к нему, и он обращает внимание на то, как я нервно заламываю пальцы.

– В чём дело? – спрашивает подошедший к нам мужчина постарше.

– К Ксении Андреевной просится, – отвечает ему… надзиратель?! Пожалуй, можно их так называть.

– Отведи, а то потом огребём, – указывает он, и тот, что передо мной, тяжело вздохнув, словно ему навешали на шею избалованного ребёнка, пропускает меня внутрь через стеклянные двери.

Мы идём по незнакомым безлюдным коридорам, и в моей голове всё ещё больше смешивается. Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Пространство вокруг наполняет трель телефонного звонка, и мужчина, что ведёт меня к Ксении, выругавшись себе под нос, достаёт источник звука и подносит его к уху.

– Подожди секунду, – говорит он в трубку, потом поворачивается ко мне. – Вот тут за углом первая дверь слева, и без глупостей, – тычет в меня пальцем.

Поспешно киваю и направляюсь в указанную сторону, только сворачиваю за угол и застываю на месте, услышав мужской голос из приоткрытой двери.

– Как идут дела? – спрашивает мужской голос с хрипотцой.

– Всё по плану, Анна Ковалёва не скоро выйдет отсюда, – отвечает ему Ксения. – А когда выйдет, то будет овощем.

– Отлично, я знал, что с вами приятно иметь дело, – говорит мужчина.

Осмелев, я максимально тихо приближаюсь к двери в попытке разглядеть собеседника моего психотерапевта и понять, зачем ему нужна я. Но едва слышные шаги заставляют моё сердце рухнуть в пятки, а тело прилипнуть к стене, так и не дав возможности увидеть, кто находится в кабинете.

Посмотрев по сторонам, понимаю, что никого нет, и мне просто показалось. Хорошо бы развернуться и уйти отсюда, чтобы не поймали с поличным, но ноги приросли к полу, а желание узнать, что происходит в этой клинике и со мной, выше страха быть пойманной.

А, может, у меня галлюцинации? Что не совсем здорова, я уже поняла, иначе как объяснить всплывшие обрывки воспоминаний? Возможно, это всё сны, вызванные моей нездоровой психикой после случившегося, и я воспринимаю их как реальность.

И парень этот, что подошёл ко мне во дворе, с ним тоже что-то не так. Откуда у меня воспоминания с ним, если первый раз его вижу?

Одни вопросы, на которые у меня нет ответов. Но самый главный вопрос: почему эти обрывки всплыли сейчас, и сколько раз это уже происходило?

– Девочка сильнее, чем кажется, мне приходится на многое идти, чтобы признать её…

– Я понял, – обрывает её мужчина. – Я удвою сумму, а могу и утроить, если она с собой что-нибудь сделает и избавит всех от проблем.

– Вы понимаете, что это уже преступление? – возмущённым голосом обращается к нему Ксения. – Одно дело кормить её психотропными, а вот это…

– Никто ведь не говорит, что вы должны сделать это своими руками, – обыденным тоном говорит он. – Я уверен, что вы можете довести её до нужного нам исхода.

– Вам, это нужно вам, – поправляет его Ксения. – Что она вам такого сделала, что вы хотите её смерти? – спрашивает она, и я даже дыхание задерживаю, чтобы услышать каждое его слово.

– Это не ваше дело, – раздражённо отвечает он. – Скажу только одно: прежде чем раздвигать ноги, убедитесь, что это хорошо для вас закончится, – добавляет мужчина, и меня словно головой о стену приложили.

Вот и ответ на все мои вопросы.

Поговорить с Ксенией я, естественно, передумала и, развернувшись, побежала обратно во двор. Только перед самым выходом убавила шаг и мимо «надзирателей» прошла спокойно. А вот куда идти дальше и что, в принципе, делать, я не знаю. Возвращаюсь на своё местечко у дерева, сажусь на землю и, обняв колени руками, утыкаюсь лбом в них и даю волю эмоциям.

Значит, Филипп решил избавиться от меня и ребёнка одновременно, одним выстрелом двух зайцев. Почему? За что он так со мной? Я ведь ничего от него не потребовала, не бегала за ним после того, как он воспользовался мной и выбросил. Чем мы ему помешали? Что я ему такого сделала, что он решил обратиться к отцу, чтобы избавиться от нас.

Каким уродом надо быть, чтобы убить собственного ребёнка и внука? Я им этого никогда не прощу и просто так не оставлю. Надо выбраться из этой тюрьмы и не дать так называемым врачам пичкать меня таблетками. Не знаю, что у меня получится, раз я не помню почти ничего. Кто знает, что они со мной ещё делают, никому нельзя доверять. Надо дождаться Артура и сказать ему всё, он ведь навещает меня? Должен, не бросил же меня на произвол. Он не мог.

– Опять плачешь? – раздаётся над головой уже знакомый голос.

– Нет, это от солнца, – нагло вру и вытираю мокрые щёки.

– Ну конечно, – усмехается парень и садится рядом со мной.

– Что тебе надо? – нервно спрашиваю, повернувшись к нему лицом.

– То, что и тебе: выбраться отсюда, – ошарашивает меня своим ответом.

– Что? – делаю вид, что не понимаю.

Может, это человек Ксении, и так он проверяет меня на вменяемость?

– Анна, – устало выдыхает. – Мы это уже проходили, но я могу повторить: нас тут травят, делают из нас марионеток.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – мотаю головой и прячу глаза.

– Всё ты прекрасно понимаешь, только нет в этом толку, – опускает голову обречённо. – Через час ты опять ничего не вспомнишь, я уже сам потерял надежду, если честно.

– Почему не вспомню? – интересуюсь, внимательно следя за ним.

– Потому что каждый раз, когда тебя накрывают воспоминания, ты бежишь к нашей дорогой Ксении, жалуешься и она тебя успокаивает, таблеточку протягивает, и твои мозги снова превращаются в жижу.

– Откуда ты знаешь, что я делаю в кабинете психотерапевта? – продолжаю допрашивать, понимая, что он явно знает больше моего.

– Потому что я сам это проходил, – пожимает плечами, и на его лице ложится тень отчаяния. – Пока однажды её не отвлекли, а я не выпил протянутую таблетку.

– Как одна таблетка может…

– Может, Анна, может, – перебивает, повернув голову ко мне. – Ты не знаешь, что тут творится. Знаешь, сколько из них, – он кивает на людей в одинаковых пижамах во дворе. – Абсолютно здоровы? – я отрицательно качаю головой. – Больше половины.

– Тогда почему они здесь? – недоуменно смотрю на него, пытаясь уловить суть слов.

– Ну, кто-то помешал брату прибрать семейный бизнес к рукам. Кто-то получил большую долю наследства, и семья с этим не согласилась. А кто-то просто хотел вылечиться, но не угадал с клиникой.

– А ты? Как ты тут оказался?

– А я алкоголик…

Я прыснула от смеха, алкоголики совсем не так выглядят.

– Что смешного? – совершенно серьёзно спрашивает он.

– Ты не выглядишь алкоголиком, – отвечаю я, перестав смеяться.

– А как они выглядят? Лежат под забором в грязной и рваной одежде? – с улыбкой смотрит на меня, и мне немножко становится стыдно.

– Ну да, – пожимаю плечами.

Не то чтобы мне довелось иметь дело с людьми, которые злоупотребляют, но я представляла их иначе. А этот парень слишком красивый для того, кто повяз в эту яму.

«А как же Филипп, Анна? Он разве выглядит наркоманом?», – проскальзывает мысль.

– Я из состоятельной семьи, Анна, и под забором никогда не валялся, но я становлюсь, как бы сказать… Буйным, – усмехается он. – Совершенно не контролирую себя, много глупостей натворил, и моя мать решила запихнуть меня сюда, но она не знала, что это за место.

– Как так? Раз твои родные состоятельные люди, то как могли не знать, что происходит в этой клинике? Если есть деньги, значит, есть и ответы на все вопросы, – говорю с какой-то злостью, всё ещё не веря ему.

– Скорее всего, мать не сильно интересовалась, к тому же, клиника в другой стране…

– Как в другой стране? – подпрыгнула на месте я и сразу почувствовала, как начинают дрожать пальцы на руках.

– Не пугайся, ты в своей стране, – насмешливо говорит он. – Мы с семьёй переехали в Лондон, когда мне было пять лет.

– О Господи! Напугал-то как, – стукнула его по плечу. – А почему сюда привезли? В Англии, наверное, есть клиники и получше?

– Чтобы никто не выяснил, что сын Белозёровой лечится от алкоголизма. В Лондоне об этом узнали бы уже на второй день, а так мать заявила, что я на отдыхе, и всё.

– Ясно, – киваю недоверчиво. – Тебя не навещают? – спрашиваю больше чтобы узнать, когда ждать Артура.

– Мама была больше месяца назад, чаще ко мне приезжает сводная сестра, – усмехается и опускает голову. – Я ведь ей говорил, что в этой клинике не всё чисто, но подозреваю, ей это только на руку.

– Почему? – интересуюсь я.

– Да всё банальнее, чем кажется: она меня недолюбливает, скажем так, – по его лицу вижу, что он что-то недоговаривает, но он и не обязан открывать мне семейные тайны. – Ты сегодня долго держишься, – говорит и смотрит на меня с прищуром.

– Я не выпила таблетку, – говорю, понимая о чём он.

– Что? Ты серьёзно? – поворачивается всем корпусом ко мне.

– Я не дошла до Ксении, то есть дошла, но…

– Построились по двое в ряд, – перебивает грубый голос одного из надзирателей.

– Анна, – парень схватил меня за руку. – Не принимай ни одной таблетки, ничего, – поспешно шепчет он. – Ты меня поняла?

– Д-да, – смотрю на него во все глаза. – Поняла.

– Встретимся на следующей прогулке, и, надеюсь, ты будешь в себе.

– Как тебя зовут? – додумалась спросить я.

– Майкл, то есть Миша…

– В ряд! Я сказал! – вцепившись в мою руку, один из надзирателей подтолкнул меня вперёд.