Глава 2

Артём

Siemens на тумбочке снова пискнул, уже в который раз за это утро. Я взял его в свою руку, ощущая под собственными пальцами непривычный, шероховатый пластик корпуса. На экране красовались целых три непрочитанных сообщения. И все они до единого были от контакта «Мама».

«Тёма, ты поел?» «Почему ты не берешь трубку? Отец очень сильно беспокоится». «Перевела тебе триста рублей через Сбербанк, получи их».

Триста рублей. В моём родном двадцать шестом этих смешных денег не хватило бы мне даже на один приличный кофе. А здесь это был целый мой бюджет на неделю вперёд, солидные деньги. Я положил телефон обратно на самый край стола и принялся лихорадочно потрошить свою комнату. Нужно же было в конце концов хоть как-то понять, во что я так крепко вляпался.

В зачётке, которую я вдруг обнаружил под стопкой журналов «Игромания», ситуация выглядела совсем уж скверно. Сплошные тройки, пара пересдач по электротехнике и какие-то «хвосты» ещё за прошлый семестр. Мой «донор», судя по всему, явно не горел никаким желанием учиться. Тут же, в тонкой пластиковой папке лежавшей рядом, я нашёл и его дипломную работу. Я пробежал глазами по титульному листу: «Проектирование локальной вычислительной сети предприятия».

Открыв первую страницу, я прочитал всего один абзац и тут же закрыл папку обратно. В своём 2026 году я бы уволил собственного системного администратора только за одну такую структуру введения. Описанные тут решения отдавали откровенным дилетантством даже по меркам начала двухтысячных. И вот этот самый диплом мне теперь придётся защищать в июне. Если, конечно же, вся эта странная история с переселением — не временный сбой матрицы.

Я нажал кнопку питания на системном блоке, стоявшем у меня под столом. В недрах корпуса что-то натужно взвыло, заскрежетало, и до боли знакомый звук раскручивающегося жёсткого диска полностью заполнил мне всю комнату. Pentium III. 128 мегабайт оперативки. Я смотрел на медленно бегущую строку загрузки Windows 2000 и чувствовал почти физическую боль. Мой собственный MacBook на M3-чипе открывал тяжёлые рабочие проекты буквально за секунды. А этот антиквариат тратил наверное минуты три только на то, чтобы просто показать мне рабочий стол.,.

Мне срочно был нужен интернет. Модем в коридоре отозвался серией щелчков и тем самым характерным визгом «рукопожатия ». Скорость 33.6 кбит/с. Каждое изображение на главной странице Яндекса прорисовывалось медленно и осторожно сверху вниз, словно проявляемая в ванночке фотография. Старый дизайн, тот самый знакомый мне до боли жёлтый логотип.

Я вбил в строку поиска: «курс доллара».

Экран моргнул. Цифры выстроились в один ряд: 42.15 рубля.

Я просто замер в шокированном состоянии. В марте 2005-го доллар ведь стоил около двадцати восьми рублей. Я помнил это абсолютно чётко, потому что именно в тот год я закупал самую первую партию серверов для своего стартапа, и каждая копейка была у меня на счету. Сорок два рубля — это что, ошибка какая-то?

Мои пальцы лихорадочно начали вбивать запросы один за другим. Президентом США тут был Джон Маккейн. Ась? На Рамблере висел заголовок: ' Спустя восемь лет после пяти Оскаров Кэмерон планирует новый проект'. Почему пять Оскаров? У «Титаника» их было целых одиннадцать. Это знает любой, кто хоть раз в жизни включал телевизор.

За стеной у соседей вдруг неожиданно громко запело радио. Незнакомый мне мотив с хриплым мужским вокалом и агрессивная гитара. Текст был на русском, но я не узнавал ни самого исполнителя, ни стиля, хотя в те свои двадцать два я знал российские топ-чарты почти что наизусть.

Я обхватил голову руками. Этого просто не может быть. Через несколько мгновений в ней что-то щёлкнуло, выстраивая логическую цепочку. Это был не мой мир. Сходство есть, но не во всех деталях — это всего лишь декорация, не более того. Получается, что я не просто переместился во времени, а провалился в какую-то боковую ветку реальности. Степень всех этих расхождений мне, конечно же, ещё предстояло как-то оценить, но главный вывод в моей голове уже окончательно сформировался.

Я никогда не вернусь обратно назад.

Эта мысль ударила меня прямо под дых. Мой сын Егор. В той, прошлой жизни ему было целых двадцать три. А здесь, если верить дате на экране, он полуторагодовалый ребёнок в Екатеринбурге. Живёт в маленькой квартире вместе с женщиной, которая в моём мире уже давно стала «бывшей».

Я представил себе, как нахожу их, приезжаю отсюда прямо к ним, звоню к ним в дверь. И кто я для них такой? Всего лишь незнакомый студент из Тюмени. Чужой посторонний человек с лицом двоечника Дорохова. Я не смогу подойти к нему, не смогу его обнять, не смогу сказать ему, что я его отец. Для него отец — это тот, другой Михаил Дмитриев, который, возможно, сейчас так же живёт где-то в этом странном мире. А может быть, и вовсе не живёт, если эта параллель другая.

Горло мне сдавило спазмом. Я кое-как дошёл до своей кровати и просто упал лицом прямо в подушку. Слёзы пришли ко мне не сразу. Сначала была просто пустота, а потом будто как прорвало плотину. Я не плакал так уже больше пяти лет, с тех самых пор, как похоронил свою мать.

Через минут десять я заставил себя кое-как подняться. Тело-то было лёгким, а вот голова — пустой, как выжженная летним солнцем степь. Добравшись до умывальника, я до самого упора выкрутил кран с холодной водой. Ледяные струи обожгли мне кожу, медленно и осторожно вымывая остатки моей недавней истерики.

В зеркале над раковиной снова отразилось чужое молодое лицо. Чужое, но теперь это было единственное, что у меня вообщем-то осталось.

— Ну что ж, Дмитриев… или уже Дорохов, — прошептал я сам себе, вытирая мокрое лицо краем своей футболки. — Ты ведь всегда справлялся. Справишься как-нибудь и сейчас.

Марина

Эти праздничные выходные по случаю Восьмого марта (6, 7 и 8 числа были у нас выходными днями) превратились для меня в одну сплошную затяжную инвентаризацию совершенно чужой мне жизни. Жанна снова исчезла на очередном своём «судьбоносном» свидании, оставив меня наедине с моими собственными мыслями, за что я, в общем-то, была ей в чём-то даже благодарна.

Я решила начать свой досмотр со шкафа с одеждой. Тяжёлая дверца из лакированного ДСП противно скрипнула. Внутри мне предстало унылое зрелище, здесь висели вещи, которые в моём времени точно бы назвали «анти-стилем». Какие-то бесформенные свитера из колючей шерсти, в которых любая фигура превращалась просто в серый стог сена, длинные юбки совершенно неопределённого цвета. Я выудила одну из них и приложила к себе перед зеркалом, едва не застонав вслух.

— Трындец, Марина, приплыли… Это же не одежда, а какая-то маскировка.

Обувь стояла внизу, выстроенная в ряд. Старые, стоптанные ботинки, какие-то совершенно нелепые сапоги на сплошной подошве. И среди всего этого безобразия не было ни одной шпильки, ни одной нормальной пары, в которой не стыдно было бы показаться где-нибудь на вечеринке. Я с силой захлопнула дверцу шкафа и прижалась лбом к её прохладной поверхности. Пальцы мои от отчаяния, до боли сжали ручку. Внутри меня всё клокотало от раздражения того внутреннего продюсера, что жил во мне. Картинка, которая была у меня перед глазами, ну никак не билась с содержанием.

Память «донорки» подкидывала мне отдельные фрагменты очень неохотно, будто делая мне большое одолжение. Вот, к примеру, тетрадь с лекциями по литературе, и везде на полях, через каждую страницу аккуратно выведено одно и то же имя «Алексей Николаевич». Молодой препод, он был любимцем всего курса и читал Бродского с таким лицом, будто сам же его и написал. Марина смотрела на него с заднего ряда, затаив дыхание, и мечтала о том, что когда-нибудь он обязательно заметит её глубокий внутренний мир.

Боже мой, какой позор. Это же типичный синдром отличницы, вот так влюбиться в молоденького преподавателя. За что мне это⁈

Тут же в моей голове всплыла и другая деталь, я оказывается, ещё и репетиторством занималась. Два раза в неделю, по вторникам и четвергам я моталась на самый край города к какому-то девятикласснику, для того, чтобы вбивать в его пустую голову правила деепричастных оборотов. И цена этого была двести рублей в час. Столько стоил один стаканчик не самого лучшего латте в моём будущем. И то, маленький. А тут, в этом мире, это было для меня пределом мечтаний и просто-напросто залогом для выживания. Совершенно иной порядок цифр.

Я подошла к своему столу, на котором лежала толстая папка с надписью «Дипломная работа», распечатанная на серых листах, черновик, значит. Это был шестидесятистраничный талмуд под названием «Особенности журналистского расследования в региональной прессе». Я попробовала её читать, но уже к середине десятой страницы у меня нещадно задёргался левый глаз. Текст был настолько старательным и я бы сказала даже дотошным, но при этом абсолютно стерильным, каким-то… канцелярским. Выводы о «справедливости и общественном благе» были какие-то наивные, методология тоже, словно списанная из учебников восьмидесятых годов.

Маринка, детка, ну как же так? Так расследования не делаются. Так пишут только разве что некрологи в районных многотиражках: родился в роддоме, учился в училище, работал на работе, умер в умиралище.

Я больше не колебаясь ни секунды, быстро сгребла все листы в одну охапку, смяла их, бумага сопротивлялась мне, колола ладони, но я со злостью швырнула весь этот ком прямо в пластиковую мусорную корзину. Звук падения этого мусора был наверное самым приятным звуком за весь мой этот день. Ну раз уж мне предстоит здесь жить за Марину, значит мне просто необходимо написать новый диплом. С нуля. Что там я знаю о медиа-войнах и сливах на чёрном пиаре из 2026-го? Да это будет настоящая бомба, которую местный журфак ещё очень долго будет переваривать. Правда, придётся конечно всё это максимально адаптировать под реалии текущего времени, но ничего, думаю что как-нибудь я с этим справлюсь.

Вечером я включила телевизор. Старый «Горизонт» очень долго прогревался, прежде чем решил нехотя выплюнуть мне на экран рябящую картинку программы «Время». Ведущий новостей был мне совершенно незнаком. Это был достаточно подтянутый мужчина с жёстким пробором на голове, в строгом костюме, монотонно читающий новости о саммите G7.

— Семь? — я недоумённо нахмурилась. — Подождите, а где же Россия? Почему не восемь то?

Я быстро пересела поближе к экрану. Новости «радовали» все больше и больше: президент США Джон Маккейн встретился с европейскими лидерами.

Целое стадо мелких мурашек вдруг пробежалось у меня по спине. Маккейн? В моей-то реальности в 2005-м президентом США был Джордж Буш-младший. А Маккейн, он ведь тогда проиграл выборы. Что это вообще за чертовщина такая?

Я бросилась к компьютеру. Включила и тут же раздался скрежет модема, такой омерзительный писк на разные тона, который тянулся казалось целую вечность. Наконец, браузер кое-как прогрузился. Яндекс, знакомый интерфейс с печально долго загружающимися картинками.

Курс доллара 42.15. Ого! Как так??? В моём же мире в то время он был около тридцати, даже чуть меньше, я это точно помню.

Я лихорадочно вбила в строку поиска: «Павел Дуров». Страница грузилась секунд сорок, не меньше. Появилась фотография, кажется похож. Черты лица те же и та же аура самоуверенности во взгляде. Но заголовок над ней гласил: «Основатель сервиса онлайн-переводов „D-Pay“ планирует выход на азиатский рынок». Никакого упоминания «ВКонтакте». Никаких соцсетей в том виде, к которому я так привыкла в своей жизни. Хотя, постой… о чём это я вообще говорю? ВКонтакте было запущено в октябре две тысячи шестого. Упоминания об этой соцсети и не может быть в две тысячи пятом! Ну, если равняться на мою ту реальность хоть в какой-то степени… Как бы то ни было, «D-Pay» — да, это нечто «новое».

Я продолжала ошарашено пялиться в новостные строки. Руки мои мелко дрожали. Получается, что это был не просто прыжок назад во времени, а какой-то видимо, параллельный слой. Другая реальность, в которой история взяла, да и вильнула немного в сторону. Это значит, что я не могла теперь опереться даже на свои школьные знания истории, потому что здесь и сейчас история писалась совсем иначе.

От растерянности я закрыла глаза, и память тут же выдала мне новую порцию информации, а если точнее сказать, какие то её подробности.

Перед глазами снова встала зелёная и мутная стена воды, паром «Ко Лан», кренящийся так сильно, что палуба буквально уходит у меня из-под ног. Крики, свист ветра, резкий запах солярки. И среди всей этой паники был он, высокий красивый мужчина с тёмными, мокрыми волосами. Он не бежал как все. Он единственный кричал что-то по-русски, и одновременно пытался вытащить какую-то женщину, намертво зажатую обломками пластиковых кресел. А потом он вдруг, повернулся и посмотрел прямо на меня. Взгляд у него был каким-то странным, не испуганным как у всех, а предельно собранным. Он ловко поддел ногой спасжилет и резко швырнул его прямо мне.

Я почти физически ощутила тяжесть этого жилета у себя в руках, но в ту же самую секунду чей-то локоть со всей силы врезался мне прямо в висок, и мир для меня погас.

Кто же он такой? И почему я вдруг неожиданно вспомнила это именно сейчас? Ответов на эти вопросы у меня тоже не было, как и на многие другие.

Я открыла новый файл в Word и яркий, белый экран резанул мне по глазам. Нужно было срочно зафиксировать всё то, что ещё не стёрлось из моей памяти, и прикинуть для себя порядок дальнейших действий.

Я вывела пункт номер один: «Спорт».

Три года работы в спортивной редакции не прошли для меня даром. Я абсолютно отчётливо помнила результаты всех крупных турниров. Финал Лиги чемпионов 2005 года, в Стамбуле. «Ливерпуль» играл против «Милана». Счет был 0:3 после первого тайма, а затем совершенно невероятный камбэк англичан. На одном только этом можно было поднять целое состояние, если найти правильного букмекера. Еще я отчетливо помнила и теннисные турниры Большого шлема и боксёрские поединки тоже.

Второй пункт: «Закон о букмекерах».

244-ФЗ. В моём мире его приняли кажется в декабре 2006-го года, чтобы навести хоть какой-то порядок в этом игровом хаосе. Здесь он наверняка тоже в скором времени появится. Значит, у меня от туда есть полтора года, чтобы использовать ставки как стартовый капитал, пока не закрутят все гайки. Нужно использовать свой шанс на полную катушку.

Я выключила компьютер, погрузив комнату в темноту, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь моё пыльное окно.

Потом легла на свой диван и старая пружина снова неприятно ткнула мне в ребро.

— Ладно, Марина, — тихо прошептала я в пустоту комнаты. — Пусть сейчас ты никто, всего лишь студентка-замухрышка в чужом для тебя городе, времени и, похоже, что в чужой реальности, но у тебя есть то, чего нет больше ни у кого.