Глава 11

Артём

Первое мая встретило меня тишиной, какой в общаге не бывает по будням. Ни «Руки Вверх» из-за стены, ни топота по коридору, ни криков «кто кипяток слил». Стас уехал к родителям в Ишим ещё в субботу вечером. Половина этажа разъехалась по родне. Я лежал на скрипучей кровати в одних трениках и слушал, как за окном кто-то лениво бьёт по мячу.

Два месяца я не останавливался. Бегал — по клиентам, по сетям, по обжимке, по утренним отжиманиям. Сегодня впервые можно было не бежать. И мне это, блин, не понравилось. Когда стратег без задачи — стратег начинает грызть себя.

Я сел за стол, включил лежащий на столе ноутбук. Подождал, пока этот гроб прогрузит винду. Дозвонился до диалапа со второй попытки. Открыл «Рамблер», в строку поиска вбил: «Екатеринбург, детские сады».

Палец завис над «Enter». Постоял секунды три. Потом я медленно стёр всё до буквы.

Ну а что я искал? Адрес бывшей жены, так а у меня её здесь нет. Никакой Насти Дмитриевой в этой реальности не существует. С чего бы? Есть молодая Настя Мельникова, которая сидит сейчас в какой-нибудь бухгалтерии на «1С: Предприятие 7.7» и не подозревает, что в Тюмени есть невзрачный студент с прыщами на лбу, который, теоретически, как бы любил её долгие годы.

Егор. Немногим больше полутора лет. Адрес я помнил — улица Сурикова, дом, в который я возил подарки до его десятого дня рождения, пока Настя не съехала на новую квартиру в другой район. Поезд Тюмень — Екатеринбург, часов шесть плацкарта, рублей семьсот туда-обратно. Доехать. Найти дом. Встать напротив окон.

И — что?

Смотреть на чужие занавески. Ждать, пока выйдет молодая женщина с коляской. Может, увидеть в коляске мальчика. Мальчика, для которого я — никто. Хуже, чем никто, посторонний студент с лицом двоечника, торчащий у подъезда. Если повезёт, то не вызовут участкового.

Либо увидеть в коляске какую-то девочку.

Либо вообще никого не увидеть в коляске… да как и саму коляску.

Что-то похожее на квантовую суперпозицию, однако. Пока нет внешнего наблюдателя, меня, то есть, непонятно, как оно в этой реальности сложилось в деталях…

Я закрыл крышку ноутбука. Посидел минуту, разглядывая щербатую царапину на пластике.

Двадцать лет я учился одной штуке. Когда внутри накатывает чёрная вязкая хрень — не садись её жевать. Встань и сделай дело. Любое. Можно мелкое, можно дурацкое, главное, чтобы руками, телом, головой. Депрессия любит неподвижных, как комар — болото, как неглерия Фоулера — обонятельный нерв.

Я открыл блокнот.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатое мая, Лиссабон. Финал Кубка УЕФА. Я этот матч помнил поминутно, потому что в две тысячи пятом, в первой своей жизни, поставил деньги против ЦСКА. Был уверен — «Спортинг» дома их порвёт. ЦСКА выиграл три-один. Голы: Алексей Березуцкий на пятьдесят шестой, потом Жирков, потом Вагнер Лав. Замены, перестроения, темп игры — всё сидело в голове намертво.

Теперь я ставлю за ЦСКА. И не просто на победу, а на счёт.

Я расписал на левой стороне листа варианты.

Победа ЦСКА — коэффициент где-то в районе тройки. «Спортинг» дома, фаворит, букмекеры дадут на хозяев что-то около двойки. Точный счёт три-один в пользу гостей — это уже двадцать, может двадцать пять, а то и все тридцать. На точный счёт они тогда линию выставляли почти наугад.

Я взял ручку и начал делить капитал.

К восемнадцатому числу, за вычетом нормальных, но не шикарных расходов на жизнь, обновок, у меня должно быть в загашнике тысяч шестьдесят пять, не меньше. А то и больше. Но вести банкролл менеджмент нужно с умом, очень вдумчиво. Не лезть всем банком на точный счёт. Нужен холодный расчетливый план акулы, а не азарт фиша.

Я расписал:

— 30 тысяч на победу ЦСКА в основное время. Коэффициент примерно 3 — выход примерно 90.

— 20 тысяч на точный счёт 3:1. Коэффициент, скажем, 25 — выход в таком случае — 500.

— тысяч 15, плюс-минус, это резерв. Никуда не ставить. Карман.

Если ЦСКА выигрывает, но счёт другой — ладно, я в плюсе на 60. Дома, шампанское, дальше IT.

Ежели ЦСКА выигрывает три-один — полмиллиона. Это уже хорошая квартира-однушка в Тюмени с мебелью.

Если ЦСКА проигрывает — минус пятьдесят тысяч. Жопа, но не катастрофа. Останется пятнашка или побольше резерва на жизнь и клиенты. Ставлю то, с чем морально готов расстаться. Хотя и понимаю, что пятьдесят тысяч для две тысячи пятого — огромная сумма.

Я перечитал ещё раз, ещё раз всё взвесио. Ну, нормально.

Перевернул страницу.

Формула-1, Индианаполис, девятнадцатое июня. Я отлично помнил скандал с шинами Michelin — после прогревочного круга семь команд свернули в боксы, на старт вышли только шесть машин. Ferrari, Jordan и Minardi. Весь мир тогда орал так, будто чемпионат умер прямо на глазах.

Если контора вообще примет ставку вроде «на старт выйдет меньше десяти болидов» или «в гонке финишируют только шесть машин», коэффициент будет какой-то совершенно безумный, овер сто-пятьсот.

«Если примет»… Вот в этом и вопрос. Тюменская «Фортуна» — не William Hill. Экзотические линии у них либо отсутствуют вовсе, либо принимаются только через старшего кассира. Узнаю позже. До июня ещё дожить надо.

Ещё одна головная боль — сама контора.

«Фортуна-Бет» — единственная серьёзная точка в городе. Пятьдесят тысяч одной квитанцией — это для них событие. Меня запомнят. Кассирша запомнит лицо, охранник запомнит куртку, какой-нибудь местный жук с пивом запомнит, что худой студент в синтепоне принёс пятьдесят и потом унес полмиллиона. И поползёт по Тюмени слух.

Можно разбить по двум точкам… Но второй приличной конторы я не знаю, а мелкие пункты типа «Спорт-Лидера» больше десятки за раз не примут. Значит, одна контора, одна квитанция. После выигрыша я тихо ухожу из ставок до конца года. Закон 244-ФЗ выйдет в две тысячи шестом, к седьмому всё перекроят, букмекеров загонят в зоны. Мне это уже неинтересно. У меня будут домены, мессенджер и пятьдесят рабочих мест чужого офиса.

Я закрыл блокнот с хлопком, уверенно.

* * *

К пяти вечера в комнате стало душно от собственных мыслей и застоялого воздуха. Я переоделся — старые треники Дорохова, серая майка, кеды, которые помнили ещё абитуру. Спустился во двор, вышел через арку.

До набережной Туры дошёл пешком за двадцать минут. В моей памяти из две тысячи двадцать пятого здесь была плитка, ровные фонари, велодорожка, кофейня «Skuratov» с прилично сваренным флэт-уайтом. Сейчас — раскисшая глина, покосившиеся железные перила, бродячая собака с прижатым ухом, кучка щебня и облезлая табличка «осторожно, оползень». Воду в реке гнало мутным течением, по противоположному берегу торчали трубы ТЭЦ.

Я начал бежать. Медленно, прикидывая дыхание.

Тело юное, в расцвете сил, два месяца под умеренной нагрузкой — и оно отвечало. Лёгкие набирали воздух полным ходом, без свиста и хрипа, без «погоди, я пять минут постою». Колени не ныли. Поясница не отзывалась. Я бежал и тихо удивлялся, как же это, оказывается, легко, когда тебе двадцать с небольшим.

Я обогнал собаку, потом какую-то кошку, девушку с коляской, дедушку, добежал до старого моста, развернулся. Тура справа, серая, тяжёлая. Тюмень слева, низкая, в синюшных пятиэтажках, в кранах долгостроев, в кривых вывесках. Год две тысячи пятый. Я тут чужой и я тут единственный, кто знает, что будет дальше.

Скучаю по будущему. Удивляюсь настоящему. Ну и ладно, родной. Перетерпим.

* * *

В общагу вернулся часам к семи. На лестнице между вторым и третьим этажом стоял Кит с банкой «Балтики-3», прищурившись разглядывал какой-то журнал.

— О, — сказал он, увидев меня. — Дорохов, дружище, ты телефон оставил, а тебе настойчиво звонили. Я и взял трубку.

— Кто?

— Контора какая-то. Я не понял. Сказали, что по объявлению, и что срочно. Просили перезвонить.

Он сунул руку в карман толстовки, выудил мятую бумажку. На ней синей ручкой, его аккуратными мелкими буквами — номер. Городской, не сотовый.

— Серьёзный голос, — добавил Кит. — Настройся соответственно.

— Спасибо.

Я поднялся к себе, скинул кеды, попил воды, сходил в туалет, не стал даже переодеваться. Надел другую обувь, спустился к таксофону у проходной, вставил телефонную карту. Набрал номер.

— Нефтесервисная компания «СибТехСервис», добрый вечер.

— Здравствуйте. Артём Дорохов, вы мне звонили.

— А, Артём. Сейчас передам.

Трубку взял мужик лет, наверное, сорока, голос спокойный.

— Артём, добрый вечер. Меня Андрей зовут, я по технической части. Слушайте, у нас ситуация. Открываем новый офис на Республики, пятьдесят рабочих мест, нужна сеть с нуля. Оборудование у нас уже всё закуплено — две «Циски», сервер, патч-панели, кабель, розетки и так далее. Полтора месяца назад брали подрядчика, он деньги взял, тянет кота за хвост до сих пор, ничего внятного не показал. Мы с ним расстаёмся и будем судиться. Но работу надо сделать, и как можно скорее. Сроки горят, поэтому и на работе находимся в выходной.

— Понятно.

— Чтобы вы понимали солидность уровня, я скажу прямо — общий бюджет за работу — шестьдесят пять тысяч. Сроки — до двадцатого мая запустить, иначе у нас будут серьезные пробуксовки в бизнесе. Возьмётесь?

В трубке негромко гудело. Я молчал две с половиной секунды. В моей голове щёлкнуло: пятьдесят мест — он даёт три недели, серьёзный контракт. Пожалуй… это примерно недели две работы при моём интерфейсе, с подмогой, чтобы успеть до финала Кубка УЕФА. Напряженно — потому что придётся совмещать с постоянниками. Шестьдесят пять — это шикарное подспорье к моим целям.

— Возьмусь, — сказал я. — За семьдесят.

Андрей в трубке хмыкнул. Не зло, скорее одобрительно.

— За семьдесят, — повторил он. — Молодой да ранний. Ладно, Артём, по рукам. Главное — сделайте в полном объёме и в срок. Третьего мая в восемь утра подъезжайте, я вас встречу. Республики сто тридцать три, вход со стороны дороги.

— Сто тридцать три, со стороны дороги. Восемь утра. Буду, — подтвердил я.

Я повесил трубку, постоял у проходной. Под рёбрами разжалось с довольным чувством, как тогда, после риелторского агентства «Терем», только сильнее.

«Мамма мия!» — как говаривала моя итальянская «знакомая» в двадцать втором в случае эмоционального восклицания. Семьдесят тысяч одним заказом.

Я пошёл на улицу прогуляться. Небо над общагой было серое, низкое, по-майски цветущее. Где-то у мусорки опять колотили по мячу.

Замечательно. Когда ты действительно чего-то хочешь и решительно идёшь к этому, мир плавно начинает подстраиваться под тебя и даже предлагать новые сопутствующие плюшки. Третьего в восемь утра на Республики.

Вперёд к цели!

* * *

Мой рабочий день начался третьего мая ровно в восемь утра. Но не только лишь мой. Деловое предложение Киту состоялось накануне вечером. Оплата в семь тысяч из общего бюджета за помощь руками стала отличным аргументом. Кит согласился моментально. Для тюменского студента это были фантастические деньги. Вузовская стипендия составляла жалкие копейки. Жить на нее, короче, было тупо невозможно.

Общий бюджет я ему, разумеется, не озвучил, сказал только, что всё серьёзно и нужна стопроцентная ответственность в работе — никаких приколов и никакой «Балтики».

Итак, улица Республики встретила меня прохладным утренним майским ветром. Андрей, как и договаривались, всё показал, объяснил, предоставил. Компания «СибТехСервис» арендовала часть первого этажа массивного кирпичного здания. Полсотни пустых столов ждали своей очереди. Будущая серверная комната представляла собой голые серые стены, грязный бетонный пол. Заказчик закупил неплохое железо. Коробки с двумя маршрутизаторами Cisco, стопкой коммутаторов, бухтами витой пары категории 5e пылились в углу. Структурированная кабельная система в две тысячи пятом году считалась задачей элитарной. Масштаб пугал местных подрядчиков. Мой страх перед подобными объемами давно прошел. Двадцатилетний опыт в ИТ показывал вещи куда страшнее пустых помещений.

Объем предстоящей работы поражал. Требовалось проложить кабельные магистрали, закрепить пластиковые короба, установить настенные розетки, настроить маршрутизаторы.

После ознакомления мы переоделись, сразу начали работать. Обязанности напарника включали обжимку кабелей, протяжку проводов под потолком, заделку патч-панелей, маркировку концов. Моей зоной ответственности стали общая архитектура, монтаж девятнадцатидюймовых шкафов, серверные стойки.

Системный интерфейс развернулся на полную мощность. Каждый сетевой узел выдавал россыпь полупрозрачных тегов. Взгляд зацепился за пластиковый короб. Предупреждение вспыхнуло прямо над ним.

[Кабельная трасса: перегиб, радиус менее минимального].

Затем голова повернулась к стене.

[Розетка: жилы B вместо A].

Новый коммутатор лежал в картонной коробке.

[Коммутатор: прошивка устарела, уязвимость CVE-2004–0158].

Проблемы читались до их реального физического появления. Чит-код работал безупречно. Косяки исправлялись на этапе предварительного монтажа. Кит иногда косился в мою сторону с легким подозрением. Команда переделать заделку звучала еще до проверки тестером. Приходилось снова и снова отшучиваться мифическим опытом дяди из Новосибирска. Парень типа верил. Он редко задавал вопросы.

Жесткий откат накрыл молодой организм к третьему дню. Объем визуальной информации оказался запредельным. Пятьдесят рабочих мест, десятки коммутаторов, сотни мелких элементов, тысячи системных параметров. Мигрень вернулась с удвоенной силой. Мое тело осело на пустую картонную коробку в серверной. Холодные ладони плотно прижались к пульсирующим вискам. Пространство вокруг медленно плыло. Зрение резко темнело. Противный высокий звон стоял в ушах. Тошнота мерзко подкатывала к горлу.

Зараза. Полный провал. По ходу, мозг Дорохова решил тупо сдаться. Способность жрала ресурс нервной системы в промышленных масштабах. Энергия утекала сквозь пальцы.

Решение пришло через выстраивание внутреннего фокуса. Понимание ситуации оказалось весьма простым. Смотреть на все параметры одновременно губительно. Входящие данные фильтровались словно через объектив зеркального фотоаппарата. Глаза закрылись. Глубокий выдох немного успокоил пульс. Зрение настроилось исключительно на кабели. Теги железа сразу пропали. Дышать стало ощутимо легче. Фокус внимания сместился на розетки. Серверные настройки пошли следом. Поочередно. Строго по одному слою информации за раз.

Мигрень отступила до терпимого фонового уровня. Способность оказалась практическим навыком. Осознанная тренировка давала плоды. Побочный эффект уменьшался с регулярной практикой, словно мышечная боль после изнурительного спортзала. Ладно. Мышцы Дорохова уже привыкли к дворовому турнику. Мозги привыкнут к системному интерфейсу. Человек ко всему адаптируется…

А я ведь ещё и старался постоянников не бросать. Благо, серьёзных проблем в эти недели почти не возникало. На объекте под рукой был стационарный телефон с неограниченным доступом, который любезно предоставил Андрей, так что мелочь я часто решал прямо на месте по созвону — объяснял по шагам, куда нажать, что перезагрузить, чтобы всё снова заработало. Если проблема оказывалась серьёзнее, выезжал сам, оставляя Кита за старшего. Но таких выездов за майские дни работы на «СибТехСервис» набралось, к радости, всего пару штук.

И девятого мая мы всё-таки устроили себе один единственный выходной.

Кит, я и ещё несколько парней с общаги — взяли мясо, кетчуп «Балтимор», пластиковые стаканчики, бутылки пива и поехали на берег Туры. Весна в Тюмени только-только начинала напоминать нормальную весну: сырая земля, холодный ветер от воды. Шашлык, честно говоря, вышел местами полусырым, местами подгоревшим, но всем было плевать. Пацаны орали про футбол, про тачки, про девчонок, кто-то притащил маленький приёмник, и оттуда хрипло играло что-то попсовое.

Я сидел чуть в стороне, смотрел на реку и впервые за последние недели поймал себя на мысли, что голова даже почти не болит. Не потому что способность перестала жрать мозги. Просто организм Дорохова, кажется, наконец начал понимать, как с этим жить. Очень плавно начал.

Мы с Китом, осознавая объём работ, не напивались в тот день на берегу Туры, а лишь символически смочили горло пивчанским.