Глава 13
Марина
Я смотрела на цифры и понимала: условно тело сорокачетырёхлетней Вероники сказало бы — не дури. Раздели, подстрахуйся, не клади всё на один матч, оставь заначку. А голова медиа-акулы говорила: ты знаешь результат. Ты знаешь его так же, как помнишь свой день рождения. У тебя в любом случае остаются клиенты, наработки. Единственный риск в том, что эта реальность разойдётся именно здесь. Но финал — это финал. Крупное событие в моей памяти совпадает. Я проверяла. И тут совпадёт, надеюсь
Я налила себе чай, села. Подумала ещё некоторое время, взвесила всё.
Иду на лайв.
Двадцать пятого днём, оставшись в комнате одна на время, я ещё раз, контрольно, пересчитала купюры, сложила в плотный конверт, а конверт — во внутренний карман верхней одежды.
Матч начинался после полуночи по нашему времени, получается, что двадцать шестого числа уже.
Жанне сказала вечером, что иду встретиться по работе с потенциальным клиентом, крупный проект намечается. Деловой ужин. Вернусь поздно.
— На ночь глядя? По работе? Ты уверена?
— Угу.
— Вершинина, ты странная.
— Знаю.
* * *
Посидела в пиццерии, потупила, погуляла, потянула время, чтобы поменьше находиться в прокуренном помещении у букмекера. В «Фортуну-Бет» я зашла в итоге примерно за часа два до матча. Зал гудел. Более десятка мужиков, пиво, дым висел сизыми пластами под потолком. Я была единственной женщиной. Кассирша глянула на меня без интереса; видимо, ей было вообще плевать — хоть мужчина, хоть женщина, хоть кошка, хоть птичка, хоть аксолотль.
Я подошла к стойке.
— Двадцать пять тысяч на победу «Ливерпуля».
— С учётом дополнительного и пенальти?
— Да.
— Секундочку… Кэф три и девять.
— Хорошо.
Расписалась, забрала квитанцию, отошла, купила кофе, села поближе к главному экрану. Над этим экраном висела какая-то пыльная гирлянда из прошлогодней мишуры — её, видимо, забыли снять с Нового Года. От создателей «выкинуть новогоднюю ёлку в октябре», ага. Мужик слева от меня обернулся, оглядел, хмыкнул в кружку. [Удивление], [Снисхождение]. Я отвернулась.
Сидела, смотрела то да сё, тянула время как могла.
* * *
Свисток.
Первая минута — Мальдини. Подача со штрафного, удар с лёта, мяч в сетке. Зал ахнул. Я не двинулась.
Тридцать девятая — Креспо. Сорок четвёртая — снова Креспо, перекидывает Дудека. 3:0.
Зал заревел. Не за ' Милан' — просто от размера события. Мужик слева вытащил из кармана смятый купон, посмотрел, выматерился, разорвал пополам, бросил под стол.
— Сука, ну как так, — сказал он в пространство. — Вс ё, англичашки спеклись.
Перерыв.
Я встала. Ноги ватные, но шла ровно. Подошла к стойке.
— Шестьдесят тысяч на победу «Ливерпуля». С учётом пенальти.
Кассирша подняла глаза. Долго смотрела на меня в полном недоумении.
— Девушка. Сейчас три-ноль. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Кэф… — она поклацала, глянула в монитор. — сорок семь.
— Хорошо.
— Девушка, вы точно понимаете, что ставите шестьдесят тысяч на невозможный результат?
— Точно.
Она ещё секунду помедлила, потом начала оформлять. Я расписалась. Руки не дрожали — мозг знал, что делает. А вот ладони были влажные, и по позвоночнику тёк холодный неприятный ручеёк. Тело Маринки протестовало изо всех сил. Я его не слушала.
Квитанция легла во внутренний карман к первой. Я вернулась на своё пригретое место.
Второй тайм.
Пятьдесят четвёртая минута матча — Джеррард, головой, в дальний угол. 3:1. Зал заворчал недовольно — мол, утешительный.
Пятьдесят шестая — Шмицер, удар из -за штрафной. 3:2. Зал замолчал.
Шестидесятая — Алонсо, пенальти отбит, добивание. 3:3.
Зал взорвался. Я сидела невозмутимо.
* * *
Серия пенальти — это особый вид пытки. Это не я придумала, это просто факт.
' Милан' бил первым. Серджиньо — мимо. Зал притих на секунду, потом взорвался. Дудек стоял у линии ворот и немного приплясывал — этот его нервный танец я помнила по записи. В две тысячи пятнадцатом смотрела и думала: клоун, но клоун победивший.
Я сидела на краю скрипучего стула и смотрела, как это снова происходит. Не в записи, не в монтаже, не в архиве — в прямом эфире, в небольшой прокуренной букмекерской конторе в Тюмени, под пыльной новогодней гирляндой.
Шевченко пошёл последним. Дудек дёрнулся, вскинул руки и каким-то чудом отбил. И всё.
Зал заорал. Не понятно, за кого — просто потому, что такое орать положено. Мужик слева хлопнул по стойке кулакм. Кто-то в дальнем углу что- то опрокинул, стеклянный звук прорезал общий шум. Телевизор показывал Джеррарда, который орал что-то в пустоту, не веря, что это вообще произошло, и я его понимала лучше, чем когда-либо.
Мои руки начали дрожать! Мелко, почти незаметно, но я их видела — ладони лежали на коленях, и пальцы слегка тряслись сами по себе. Не от страха. Это было что-то другое, словно долго держишь что-то очень тяжёлое, а потом отпускаешь — и твои мышцы не сразу понимают, что уже можно.
Я встала и пошла к кассе.
Кассирша смотрела на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Потом посмотрела в свой монитор. Потом снова на меня.
— Минуту… ждите, — сказала она и сняла трубку телефона.
Я ждала. Около её головы, на полочке, стоял маленький кактус в горшке. Рядом с монитором была стопка бумажных бланков, придавленная какими-то крупными ключами. За стеклом было слышно, как она говорит тихо и быстро: '…нет, сама посмотри.,. обе квитанции… да, лайв в перерыве… да точно тебе говорю…'
Через четыре минуты вышел управляющий. Мужчина лет сорока пяти-семи, в бежевой рубашке, тщательно заправленной, гладко выбритый, со стильной причёской. Выражение лица человека, которого оторвали от чего-то важного типа трапезы.
Он взял мои квитанции. Изучил. Посмотрел на меня.
— Девушка, вы понимаете, какая тут сумма?
— Да, конечно. Двадцать пять тысяч умножить на три и девять плюс шестьдесят тысяч умножить на сорок семь. Девяносто семь пятьсот плюс два миллиона восемьсот двадцать тысяч, — сказала я. — Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей. Ставка легальная, бланки подписаны, трансляция официальная. Вы обязаны выплатить.
Над ним мелькнуло — я старалась не смотреть глубоко, только поверхность — что-то вроде растерянности и острого желания, чтобы этот разговор уже закончился. Я не давила. Мне не нужно было давить: он и сам всё понимал.
— Такую сумму мы единовременно выплатить не можем, — сказал он. — Нам нужно пять рабочих дней. Наличными или на счёт?
— Хорошо. На счёт в Росбанке, пожалуйста.
Я дала ему банковскую бумажку с моими реквизитами. Счёт открыла примерно за пару недель до этого — сорок минут в очереди, бумажный бланк, шариковая ручка на цепочке. Дальновидность и вера в себя.
Управляющий выдал мне копию протокола с подписями. Пожал руку — коротко, без энтузиазма.
— Пять рабочих дней, — повторил он.
— Да, хорошо, — сказала я и вышла.
* * *
Глубокая ночь, ближе к четырём часам. На улице было плюс десять и пахло мокрым асфальтом. Май в Тюмени — это не Москва, тут вечерами ещё зябко, и ветер с реки делает своё дело. Я остановилась у входа в «Фортуну-Бет», прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, глядя на пустой тёмный переулок.
Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей.
В две тысячи пятом году на эти деньги можно купить крутую трёхкомнатную квартиру в Тюмени в хорошем районе, и ещё мешок денег останется. Можно открыть редакцию, агентство, медиапроект — и спокойно дотянуть до окупаемости, не опасаясь, что деньги закончатся через полгода. Можно, теоретически, купить небольшой бизнес.
Почти три миллиона. Цифра звучала как чужая. Она не помещалась ни в одну привычную рамку — ни в реальность двадцатидвухлетней студентки, ни даже в реальность сорокачетырёхлетнего медиапродюсера, который привык работать с корпоративными бюджетами, но никогда ещё деньги такого масштаба не становились собственными так быстро. Это примерно, наверное, как одномоментно получить пятнадцать–двадцать миллионов рублей в две тысячи двадцать шестом!
Слёзы пришли сами. Я их не планировала и не приглашала, они просто пришли — вдруг и сразу, как бывает, когда напряжение держишь слишком долго и наконец отпускаешь. Не радостные слёзы, не облегчение — скорее что-то, чему у меня не было точного названия. Усталость, одиночество, и ещё что-то острое, что я не хотела называть вслух.
Я достала свой старенький Nokia 3310. Постояла, держа её в руке. Кому звонить в половину третьего ночи с новостью, которую нельзя объяснить?
В две тысячи двадцать шестом я бы позвонила Лиде, подруге с Первого канала, мы дружили лет двадцать, обсудили бы всё в красках. Или Алиске, которая умела слушать лучше, чем я…
Здесь у меня был Жанна.
Жанна, которая сейчас, скорее всего, спит или смотрит что-то глупое по телевизору. Жанна, для которой «большие деньги» — это пару тысяч рублей, которые она задолжала какому-то Антону за платье. Правда, уже отдала давно, но не в этом суть. Жанна, которой я не могу объяснить ничего, вот совсем ничего, из того, что сделала сегодня вечером.
Я убрала телефон, вытерла щёки тыльной стороной ладони и пошла домой пешком очень размеренно.
* * *
Сорок минут по ночной Тюмени. Фонари, лужи, троллейбусные провода над дорогой. Редкие машины. Дворник у круглосуточного магазина с усталым лицом. Кот на ступеньках чьего-то подъезда — рыжий, круглый, не убежал, только проводил взглядом.
Я шла и думала. Это, наверное, единственное, что у меня сейчас хорошо получалось.
Первое — ждать пять рабочих дней, не дёргаться, не звонить в контору с вопросами. Пусть переводят. Второе — купить жильё, нормальную однушку, не элитную, но комфортную, в нормальном районе. Учёба закончилась, пришло время покидать своё временное студенческое пристанище и начинать жить самостоятельно. Третье — выделить примерно пятьсот–семьсот тысяч на старт агентства, продумать всё до мелочей. Четвёртое — необходимые обновки, начиная от одежды и заканчивая телефоном и ноутбуком. Просто нормальное, не вещи уровня Nokia N90. Пятое — спрогнозировать количество денег, необходимое для жизни на ближайшие месяцы, а остальное положить на долгосрочный вклад, наиболее выгодный. Как минимум — миллион, но лучше — больше. Шестое — без драмы, спокойно, с уважением, начать сокращать объём работ с постоянными клиентами, чтобы всё больше погружаться в собственный проект. Надо только понять, где та грань, чтобы без ущерба им и мне. Приток сторонних денег всё же нужен, чтобы не транжирить выигрыш подчистую. Приоритет — Гущину, мне его двадцать тысяч нужны на первых порах, я справлюсь. Тем более, та работа, что я ему делаю, занимает у меня довольно скромное время.
К нашей улице я уже не плакала. Просто шла, продолжая размышлять.
Управляющий запомнил моё лицо. Это неизбежно — такие выигрыши не забываются, об этом будут говорить, кассирша расскажет подруге, подруга расскажет ещё кому-то. Имя у меня в протоколе есть. Ничего страшного, ставка законная, но внимание это внимание, и внимание мне сейчас незачем. К тому же, в нулевых все эти казино и букмекеры, как правило, тесно связаны с серьёзным криминалом.
Нет. В «Фортуну-Бет» больше ни ногой. Вообще никаких крупных ставок. Индианаполис в июне — нет. Хватит. Дальше только бизнес, развитие своего дела.
Дома было темно. Жанна спала — лишь доносилось её ровное дыхание. Я тихо налила воды из кувшина, выпила. Постояла, посмотрела пару минут задумчиво на Жанну, понимая, насколько сильно сейчас жизнь разведёт наши пути. Переоделась. Пошла и приняла душ после прокуренного букмекерского зала. Легла.
Я лежала и думала про паром.
Странно, что он иногда вспоминается именно сейчас — не в первые дни, когда ужас был ещё свежим, а вот так, в случайные ночи. Высокий, темные мокрые волосы, кричал по-русски — это я помнила точно. Бросил спасательный жилет, точно в руки, и не промахнулся. Лицо я уже почти не помнила, только общий контур. Красивый, наверное. Спокойный в панике… таких мало.
Почему он вспоминается — я не знала. Просто иногда в полусне чувствовалось: важно, но непонятно почему.
Я закрыла глаза.
Сначала не было ничего. Потом появилась Алиса — маленькая, лет восьми. Она сидела за столом в нашей старой квартире на Фрунзенской и что-то рисовала. Фломастеры, большой альбом. Я наклонилась посмотреть, она подняла голову, улыбнулась, показала рисунок.
Я не успела его увидеть.
Мдаа…
Проснулась резко. Жанна ещё спала. В окно, сквозь хлипкие шторы, пробивались ранние лучи солнца.
Подушка была влажной от слёз во сне.
Я не стала её переворачивать. Просто лежала и смотрела в потолок.
Впереди лето, и, считай, пустая ниша, и бизнес, который ещё никто не умеет строить в этом городе. Я умею. Я знаю как. И у меня есть желание, стремление, рвение — значит, я справлюсь.
Это я себе повторяла, пока снова не заснула.
Артём
Кассирша ошарашенно смотрела на меня сквозь стекло так, словно увидела единорога. Ей запомнились мои ставки, они понимала, кто я. Но, спустя несколько секунд, она всё же попыталась изобразить профессионализм и сменила взгляд на более адекватный. После этого она подняла трубку телефона и кому-то набрала, начав быстро тараторить, что-то по мою душу. Видимо, звонила старшему или управляющему, или как у них это называется. Пофиг.
Закончив говорить по телефону, она обратилась ко мне негромко, чтобы народ поблизости не слышал нашу беседу.
— Парень, — сказала она. — Сумма крупная, ты сам понимаешь. Тебе, кстати, как хотелось бы их получить? Переводом в банк или наличкой?
Мне очень хотелось ощутить свой куш руками, пощупать кучу своих бабосиков того времени, поэтому я сказал спокойно, что лучше — наличкой. Отчаянно? Возможно. Но не сильно. Я помню, что при крупных выигрышах букмекеры могут выделять охрану для перевозки налички.
— Ясно. Полностью семьсот пятьдесят восемь тысяч мы тебе сейчас на руки не выдадим, тупо нет столько в кассе, — продолжила женщина. — Завтра, после обеда, к двум подъезжай. Двести пятьдесят восемь выдадим сразу. Остальное — в течение недели ещё двумя частями, как кассу будем подкручивать. Мы тебе будем заранее звонить и назначать время. Подходит?
— Подходит, — сказал я.
Голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё гудело, как трансформаторная будка. Три-один. Березуцкий, Жирков, Лав. Сошлось.
— И вот ещё что. — Она наклонилась ближе к стеклу, голос пошёл заметно тише. — С такой суммой одному по улице ходить, ну, сам понимаешь. Контора может тебе бесплатно охранника выделить. До дома, до банка — куда скажешь. Выделим тебе нашего Мишаню из числа охраны, нормальный мужик, своё дело знает. За счёт заведения особому гостю, так сказать. Тебе как?
Женщина подмигнула.
Это именно то, что я и предполагал. Я не идиот, чтобы от такого отказываться. Если бы она не предложила — я бы сам спросил.
— Согласен. Буду признателен. К двум подойду.
Она кивнула, что-то распечатала, отошла, вернулась, выдала мне необходимую бумагу к моим квитанциям. Я вышел на улицу. Лиссабонский ветер мне, конечно, не дул, дул сырой майский тюменский, но дышалось так свежо, как никогда до этого.
* * *
Вернулся домой я очень поздно, по глухой темени. Ночь я не спал. То есть формально лёг, закрыл глаза, даже задремал часа на полтора, но мозг крутил в голове одно и то же: как грамотно распорядиться деньгами… Стас в комнате храпел так, что стекло в раме подзвякивало. Привычный фон.
В шесть утра я встал, сделал отжимания, овсянку, кофе. К десяти достал из тайника сорок тысяч. Перебрал. Положил в отдельный конверт. Двадцать с лишним оставил под доской — на жизнь, на текущее. Сорок — с собой.
Логика простая. Раз уж сегодня день большой суммы и я теперь человек при деньгах — заодно куплю всё, что уже, по идее, давно надо было купить. Инструмент нормальный, мобилу, ноутбук. Хранить вечно в общаге пачку налички — тупо и не очень надежно. Лучше превратить в железо и приблуды, которые работают.
Во одном внутреннем кармане куртки — конверт с сорока штуками. В другом кармане — место под двести пятьдесят восемь. Я посмотрел на себя в зеркало и хмыкнул. С моей-то худобой и с двумя конвертами по бокам я буду выглядеть, как кенгуру с малышом в сумке. Да и похрен, хахаха!