Глава 23

Марина

Постепенно система задышала по-новому. Леви по-прежнему каждый день чистил мусор руками, проверял желающих пройти верификацию — парень очень радовал своей ответственностью, надёжностью, весь в брата. Но все же значительную часть работы форум теперь делал сам. Люди жаловались на спамеров раньше, чем их видел модератор. Отмечали полезные ответы. Одёргивали хамов минусами. Сообщество медленно, со скрипом, училось само поддерживать у себя порядок.

Урезать Леви ставку или часы я не стала, хотя формально работы у него поубавилось по очистке, но зато добавилось из-за верификации. Шесть тысяч из моего кармана — не та сумма, ради которой стоит считать копейки и жадничать. А вот живой человек на дежурстве — страховка от настоящих неприятностей. Автомодерация — машинка неидеальная: пропустит какой-нибудь призыв или клевету на серьёзных людей, и товарищ майор тут как тут.

«Недорогая страховка — отличное вложение средств», — подумала я и пошла варить кофе.

* * *

Олеся притащилась ко мне с распечаткой форумной статистики, схватила стул из угла, с характерным скрежетом подтащила его к моему столу и плюхнулась без приглашения. Бумаги она при этом положила передо мной так решительно, словно принесла результаты аудита федерального бюджета, а не очередной недельный отчёт.

За время нашей совместной работы она окончательно перестала меня стесняться. В первые недели держалась заметно осторожнее: лишний раз не спорила, вопросы задавала через два захода, а к моему столу подходила с таким видом, будто могла случайно наступить начальнице на любимую мозоль. То есть, вроде и подруги, вроде и знали друг друга не первый десяток лет… шучу, не первый год. Но при оформлении рабочих отношений поначалу всё же заметно держалась в плоскости «начальница — подчинённая». Теперь всё это исчезло. Могла деловито подойти, подтянув стул, сесть напротив и начать разговор с середины мысли, которую обдумывала по дороге. Или вообще могла со своего рабочего места крикнуть что-то типа: «Маринк, слушай, тут короче такая тема…» Не борзо, нет. И не что-то типа лайт версии а-ля «стесняшкина борзота», но как-то стала ощущать себя свободнее.

Хороший знак, кстати. Подчинённые, которые боятся начальника, врут гораздо чаще. Они скрывают проблемы, сглаживают углы и до последнего делают вид, что всё прекрасно. А потом внезапно выясняется, что половина проекта горит синим пламенем уже третью неделю. С людьми, которые не боятся говорить неприятные вещи, работать обычно намного проще!

Да и мы ведь в сфере творчества как-никак. Тут нет места робости. стеснительности.

— Маринка, кстати, я тут вчера вечером снова в админке форума ковырялась, наблюдала. Интересно же было посмотреть, как вся эта механика работает вживую. И знаешь что увидела? Спамера пользователи фактически сами забанили. Сами! Нажаловались, система скрыла его сообщения, Леви потом только зашёл и подтвердил. Откуда ты вообще это придумала? Я нигде такого не видела. Тебе во сне приснилось, как… как Менделееву таблица? Или как Стивену Кингу сюжет этого… как его… а, «Мизери»?

Над её головой возникло [Восхищение: искреннее] и рядышком — [Любопытство: высокое]. Стандартный олесин набор. Я уже выработала на такие вопросы стандартный ответ. Главное достоинство ответа — проверить его невозможно. По крайней мере, Олесе.

— Да так, знаешь, читала на западных форумах. Ну и да, как Менделееву — таблица, как Кингу — «Мизери». Бывает такое, что снится то, в каком направлении ты постоянно мыслишь, а потом берёшь и реализуешь это в жизни. Во сне мозг никуда не отключается. Пока человек дрыхнет, он словно «сидит, коробочки клеит», продолжает перекладывать по полочкам всё, что накопил за день. Иногда утром это вылезает в виде странного сна, а иногда — в виде вполне рабочей идеи.

— Везёт же… Мне снится только учёба в универе и бывший. Мудила.

— Это потому что ты мало работаешь, Краснова. Менделеев перед своим знаменитым сном полжизни химией занимался. Такие вещи не на пустом месте снятся. Как и Стивену Кингу — он своей работой живёт. Моё погружение в проект ты и сама видишь ежедневно.

Она фыркнула, улыбнулась и ушла дописывать материал. Без обиды. А я осталась сидеть с лёгким привкусом вранья во рту. Ну а что я ей скажу? «Олеся, я много лет руководила медиа в мире, где эта механика — азбука»? Ага. После такого разговора мне останется только добровольно сдаться ближайшему психиатру. Причём желательно сразу с вещами, чтобы два раза не ездить. Потому что психиатр определённо скажет что-то вроде: «Ясно. У этой девушки от её ремесла крыша поехала». И фиг ты что врачу докажешь.

* * *

Как-то раздался один примечательный звонок. Знакомый из областной газеты, мужичок безобидный, мы пересекались однажды на пресс-конференции. Он долго мялся, говорил то про погоду, то про современный интернет, а потом выдал, понизив голос:

— Марин, тут такое дело. Просили передать. Если у тебя выйдет ещё один текст про объекты Геннадия Валерьевича Прохорова — будут очень большие неприятности. Я просто передаю, ты пойми. Не серчай на меня, я против тебя ничего не имею.

— Понимаю. Спасибо, Олег Иваныч. Передайте обратно, что я услышала.

Я положила трубку и какое-то время смотрела на телефон. Прохоров не забыл. Депутаты вообще злопамятные, особенно из застройщиков. Блеф с записью разговора купил мне некоторое время тишины, и вот тишина закончилась.

В реалиях две тысячи пятого года у независимого сайта с зубами выбор небогатый: либо крыша, либо синяки. Слово «крыша» я мысленно произнесла и поморщилась. В моей прошлой жизни этот институт… скажем так, имел несколько иной вид, но здесь он в буквальном смысле был живее всех живых в первобытном виде.

Честно говоря, хоть я была и опытная в медиа, немало таких клоунов Прохоровых повидала, не из робкого десятка, но инстинкт самосохранения никто не отменял; «слабоумие и отвага» — это было не про меня.

Тем более в нулевых за такое журналистов могли попросту убить. Я это прекрасно помнила.

Хмм… говоря о «крыше»… Проблема для меня была главным образом в цене. Обычно за защиту платят лояльностью: пиши про этих хорошо, про тех молчи, вот этому заказчику сделай красиво к выборам, но вот про этого напиши статью по очернению с критикой за зарубежные счета, имущество и происхождение доходов совхоза — выдумай, раздуй, искази. И это полностью противоречило журналистской этике, как я её понимала. Противоречило моей жизненной позиции. Превратиться в обслугу власть имущих — нет, спасибо, я лучше синяками.

Должен существовать вариант, где я никому не пишу заказух и при этом меня неудобно трогать. Федеральные перепечатки? Репутация? Знакомства в структурах, которым Прохоров сам неудобен? Я крутила схему так и эдак весь вечер и готового решения не находила. Думать, думать, думать. Звучит по-дурацки, зато как есть.

* * *

Ответ на вопрос «блефует депутатишко или нет» прилетел в начале ноября, через неделю после публикации очередного разбора прохоровских мутных делишек. Утром я открыла «Медиа72» и увидела вместо сайта белую страницу с ошибкой.

Час. Три часа. Сутки.

Хостер на звонки отвечал вяло: технические проблемы, ведутся работы, сроков нет. На второй день у девушки из поддержки в голосе появилась казённая заученность, и я почти слышала, как она читает с бумажки. Тегов по телефону не видно — приходилось работать ушами.

Сайт лежал три дня. Три дня мой трафик, мои рекламодатели и мой форум не существовали. Три дня люди набирали адрес «Медиа72» и уходили куда-то ещё.

Доказательств — ноль. Совпадение — идеальное по таймингу, как нож под лопатку. Может, и правда железо сгорело. А может, кто-то позвонил директору местного хостинга и попросил «не торопиться с починкой». В этом городе все друг другу кумовья, сваты или должники.

Я не стала скандалить и писать претензии. Молча стала планировать перенос сайта в Москву, к крупному хостеру, у которого клиентов тысячи и которому тюменский депутат — пустое место, вошь. И ладно бы это был кто-то хоть и региональной, но знаковой и уважаемой в масштабе страны фигурой, типа нынешнего мэра Красноярска, например. А то ведь реально какой-то фуфломицин Прохоров. Какая-то паскуда местного разлива, добравшаяся случайно до власти через деньги.

Я в общих чертах представляла себе процесс переноса. Во всяком случае достаточно, чтобы понимать порядок расходов. Обойдётся почти вдвое дороже. Плевать. Доступность сайта — это позвоночник бизнеса. На позвоночнике не экономят.

Я связалась с Тимофеем из дома. В Новосибирске была уже глубокая ночь, но он отозвался в аське через минуту. Иногда мне казалось, что Тимофей существует где-то между часовыми поясами и здравым смыслом. Типичный кандидат на роль нового героя мемов из будущего про «сон для слабаков ».

«Нужно автоматическое резервное копирование базы. Ежедневное. Плюс отдельная резервная копия всего сайта — не на том же сервере и не у того же хостера. И посмотри, что можно сделать с устойчивостью к перегрузкам. Оплата отдельная, посчитай. Нужно срочно».

Повисла пауза. Потом пришёл ответ:

«Сделаю. Только спрошу: у вас там что-то случилось? Обычно про бэкапы вспоминают уже после того, как всё сломалось. Чтобы прям заказывали заранее — такой случай на моей памяти первый».

Я усмехнулась, читая это сообщение.

Видел бы ты, парнишка, сколько баз данных умерло на моих глазах. И сколько бизнесов потом судорожно пытались восстановить потерянные материалы, клиентские базы, бухгалтерию или рекламные контракты. Люди вообще удивительно изобретательны в поиске оправданий тому, почему не сделали резервную копию вчера.

«Считай меня занудой. Зануды живут дольше».

«Понял. Завтра вышлю смету».

Смета пришла утром. Цифра оказалась вполне приемлемой, и я согласовала её без торга.

Через несколько дней сайт ожил на московском сервере и заработал даже шустрее прежнего. Страницы открывались быстрее, форум перестал задумываться при переходах между разделами, а я впервые за последнюю неделю поймала себя на том, что не жду очередного неприятного сюрприза.

Я сварила кофе в гейзерке, оперлась на подоконник в кухне и подвела промежуточный итог.

Прохоров сделал ход — мягкий, отрицаемый, без отпечатков пальцев. Я ответила переездом и дополнительной бронёй. Партия продолжалась, и следующий ход, по всем раскладам, снова оставался за ним.

Хорошо, посмотрим. Зато теперь у меня хотя бы есть бэкапы.

* * *

Но не всё так было печально. Неожиданный сюрприз явился откуда не ждали.

Про дядю я узнала случайно, между делом. Сидела в редакции, вертела в пальцах ручку и вслух прикидывала, сколько ещё ходов у Прохорова в запасе, какими они могут быть, если всё-таки… постараться не рассматривать версию заказного убийства. Олеся слушала, грызла красноватое яблоко, потом сказала так буднично, будто речь шла о прогнозе погоды:

— Слушай, я вот думаю… возможно, решение есть. Ничего не обещаю, но появилась у меня одна идея.

— Ты о чём, Олеся?

— А вот о чём. У меня дядя есть. Александр Геннадьевич. Он в областной думе сидит. Генерал, между прочим. Запаса, но это неважно — они ведь бывшими не бывают.

Я отложила ручку.

— В смысле? Какой ещё генерал?

— Обыкновенный. Хотя, нет. Очень даже необыкновенный. Мамин двоюродный брат. Его тут все знают, ну, кому положено знать. Хочешь, я поговорю?

Я попросила сутки на подумать, а сама полезла проверять. Проверилось быстро. Александр Геннадьевич существовал, в облдуме заседал, в коррупционных историях не светился, и по весу это была фигура совсем другого порядка, чем Прохоров с его городской думой и котлованами. По масштабу фигуры напоминал чем-то генерала Лебедя, который в этой реальности тоже был. И был тем, кем он был и в моей реальности. Я двадцать лет прожила в медиа и вес таких фигур различала издалека, как рыбак различает, где плотва, а где сом.

Смущало одно: он всё же депутат, а бесплатных депутатов не бывает. Это я хорошо знала из прошлой жизни. Но всё же выбор у меня был между «синяками» и «попробовать», и я выбрала попробовать.

— Я подумала над твоим предложением. Да, поговори, пожалуйста. Может это и правда того стоит. Посмотрим, — сказала я Олесе на следующий день.

* * *

Вечер встречи назначили через неделю. Я досиживала в офисе, приводя в порядок ленту публикаций на следующий день, Света уже ушла, Олеся осталась — как группа моей поддержки, всё-таки дядя был её. В начале восьмого у неё зазвонил телефон. Она послушала секунд десять, кивнула трубке, что само по себе смешно, и повернулась ко мне:

— Подъехал. Иди сама, одна. И не бойся, он нормальный.

— Я и не боюсь.

— Ага. Видимо, именно поэтому у тебя выражение лица тревожное, словно перед защитой диплома.

Вот же глазастая. Я накинула куртку и вышла на улицу. Прохладно, ноябрь, под фонарём поблёскивал первый ледок. У крыльца стоял чёрный Land Cruiser, кажется, сотая серия. Тонированный в ночь. Двигатель работал почти неслышно. На номере вместо региона был федеральный триколор — в те лохматые годы такой знак часто говорил о статусе владельца лучше любой визитной карточки. Задняя дверь приоткрылась изнутри.

Я села. В салоне было тепло, пахло кожей и парфюмом. За рулём сидел водитель, неподвижный, как мебель. Рядом со мной — мужчина лет шестидесяти, в тёмном пальто, под которыми виднелись белая рубашка и галстук. Никаких перстней, никаких часов Breguet, имеющих свойство отлично отражаться на полированной поверхности. Лицо спокойное, уверенное, пронзительный взгляд.

— Марина Вершинина, — сказал он. — Здравствуйте. Олеся про вас все уши прожужжала. Александр Геннадьевич.

Рукопожатие короткое, сухое. Теги я трогать не стала — почти. Один всё-таки глянула, экономно, как последнюю спичку, чтобы понять эмоциональный фон в ходе очень важной встречи: [Интерес: оценивающий, без угрозы]. И закрыла лавочку. Мигрень мне сегодня была ни к чему.

— Спасибо, что нашли время, — сказала я.

— Время есть. Рассказывайте. Только без подготовленной речи, я их в думе наелся.

Хех. Ладно. Я и рассказала без речи: сайт, расследование про дольщиков, звонок Прохорова, потом звонок через знакомого из газеты, потом три дня мёртвого хостинга. Факты, даты, без эпитетов. Он слушал, не перебивая, смотрел в лобовое стекло.

— И чего вы хотите от меня? — спросил он, когда я закончила.

— Честно, Александр Геннадьевич? Я хочу лишь самого простого и человеческого. Чтобы мне дали спокойно работать.

Я выдержала паузу в полторы секунды и продолжила:

— Но… при всём уважении, сразу скажу, чтобы потом не возникло неловкого недопонимания: заказные статьи я не пишу. Ни про вас, ни за вас, ни против кого-то по списку. Если помощь имеет такую цену — я лучше дальше сама, буду отбиваться как могу…

Он повернул голову и посмотрел на меня внимательно. Пауза тянулась секунды четыре, и я её честно высидела, не отводя глаз.

— А вы смелая. И дерзкая, — сказал он без осуждения. — Олеся у вас работает, ей нравится. Она при деле, растёт, дурью не мается. Марина, я человек военный, служил по совести. Заказные статьи мне от вас не нужны. Я поддерживаю честную журналистику и презираю этих клопов, писарчуков, кто продали свою честь за материальные блага. Для меня эти причины уже достаточные. Геннадий Валерьевич — человек шумный, но понятливый. С ним поговорят.

— И всё?

— И всё. Работайте. Пишете вы толково. Про застройщиков и обманутых дольщиков я читал, там всё по делу. Другие ваши статьи тоже периодически читаю, когда есть свободная минута.

Я подсознательно, где-то в самой глубине сознания, ждала второй части в самый последний момент. Той, где «но всё же». Второй части не было. Он просто протянул мне визитку — картонка, фамилия, имя, телефон, должность в областной думе.

— Если совсем прижмёт — позвоните.

Я взяла визитку и незаметно выдохнула с облегчением…