Глава 25

Артём

Да уж, вот так задачка…

Но, не факт, конечно, что как у меня. Может, эта Вершинина — просто умная и грамотная баба, которая много читала, много путешествовала, у которой мозги настроены на будущее. Нет внутренних ограничителей. Не институционализирована системой. Бывают такие люди, видят на два хода дальше остальных. Может, у неё консультант где-то в Москве. Может, парень или муж в айти. Тысяча объяснений, и все скучные, и все правдоподобнее, чем «ещё один покойник в чужом теле ».

Но интуиция инженера — она ведь не про красивые объяснения. Она про то, что когда два независимых процесса дают одинаковую аномалию в одно и то же время, надо лезть и смотреть, а не успокаивать себя добрыми словами.

И тут меня посетила мысль, от которой самому стало противно. И я скривился на мгновение, словно ощутив застарелый привкус коммунизма.

А подумал я вот о чём. Я ведь умею.,, Написать маленькую штуку, безобидную с виду. Документ, картинку в письме, что-нибудь, что откроется и тихо отстукнет мне обратно: вот IP, вот машина, вот какой софт, вот какая веб-камера. У Вершининой штат. У штата наверняка есть секретарша, какая-нибудь девчушка, которая по незнанию откроет вложение от «потенциального рекламодателя» и даже не задумается. Это реалистично. Это просто. Я бы за вечер собрал.

И я бы узнал гораздо больше информации через червя. Кто они, откуда, с кем связаны. Одна она там умная или за ней кто-то стоит.

Я честно подержал эту мысль в руках. Покрутил.

И поставил на место.

Нет. Пожалуй, нет.

Шпионить, лезть к человеку в почту, в машину — это грязный приём. Я всю прошлую жизнь строил так, чтобы спать спокойно, и в основном получалось. Перешагнёшь раз через это «по необходимости» — потом легче перешагивать второй, третий. Я знал людей, которые так начинали и плохо заканчивали. Не хочу к ним.

И ладно бы дело только в совести. Дело ещё и в том, что я понятия не имею, какие силы за ней. Если она и правда такая, как я думаю, у неё могут быть и мозги, и защита, и крыша. Влезешь — выявят если, оно аукнется так, что мало не покажется. Тыкать палкой в незнакомую темноту, потому что любопытно, — глупость, за которую часто платят.

Так что — наблюдать. Это практичнее, целесообразнее. Только то, что в открытом доступе. Сайт публичный, форум публичный, читай, анализируй интерфейс сколько влезет. Смотри, что они там вытворяют, какие новшества вкатывают. Если совпадения продолжатся — буду знать, что не показалось. Если нет — значит, просто умная баба, и я зря накрутил себя на ровном месте, как параноик с форума уфологов.

— Кто же ты такая, — сказал я напоследок вслух, в пустую комнату.

Комната не ответила. Сервер в углу ровно гудел, наматывал на себя ночные разговоры тестовой группы; и ещё одна поганая моль, которую я целиком пока так и не вытравил, тихо нарезала круги под люстрой. Я прихлопнул её ладонью. Видимо, их в шкафу было больше, чем одна. Зараза.

Моль — она такая, портит жизнь людям.

Ладно, завтра надо баги фиксить.

* * *

Флэшбэк.

Тагир Маратович не любил, когда его отрывали от ужина. Но Рустам позвонил во второй раз, и пришлось вытереть губы белой бумажной салфеткой и взять трубку.

Разговор был коротким по продолжительности. После него Тагир Маратович долго сидел, глядя в тарелку с остывающей приготовленной бараниной, и думал.

История была такая. Ещё весной у него в конторе случилась выплата, которая ему не понравилась. Студентик, тощий, в куртке за полторы тысячи, поставил на финал. ЦСКА — «Спортинг». И не просто на победу — на точный счёт. Три-один. И зашло. Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей выгреб мальчишка. Тагир Маратович тогда поморщился, проверил квитанции, расспросил кассиршу, послушал управляющего. Сотрудники сказали как есть, хотя и с нотками волнения в голосе: спокойный, не дёргался, ставил, как воду из крана наливал. Деньги забрал частями, с охраной, вежливо. Не пил, не радовался, не сорил. Не пытался изображать из себя новоиспеченного миллионера, как те случайные люди, которые выигрывают в лотерею или покерном турнире.

Это и царапнуло до глубины души. Везунчики радуются. Везунчики приходят предварительно пьяные и ставят на любимый клуб сердцем. Такие, типичные рандомные везунчики из подворотни, выгодные игорной индустрии — сегодня пусть и выиграл много, но завтра проиграет ещё больше. Но этот ставил головой. Холодно. На цифру, в которую ни один нормальный человек не поверит.

Тагир Маратович тогда подумал и решил: бывает. Один точный прогноз — это удача. Эффектная, дорогая, но удача. Списал на статистику и забыл. Почти.

А в ту же примерно пору, чуть позже, была вторая выплата, уже совсем неприличная. Девчонка. Выпускница, говорили они. Кто — они?

Они.

Поставила в лайве на финал Лиги чемпионов, когда «Ливерпуль» горел ноль-три, поставила на их победу — и забрала почти три миллиона. Три. Миллиона. Тагир Маратович, когда ему доложили, минут пять молчал в трубку, а потом велел проверить всё до запятой и платить, потому что крыша скандалов с выигравшими не любит, а репутация дороже трёх миллионов. Заплатили. Частями, на счёт, как и обещали, как и положено было. Но осадок остался густой, вязкий, с рябиновой кислинкой.

Девчонка тоже ставила холодно. На невозможное. И тоже без истерики. А потом никакого веселья, никаких радостных танцев, никакого «Всем по стакану пива за мой счёт»,

Двое за один сезон. Да даже более того — за один месяц. Оба молодые. Оба на экзотику, на то, во что разумный человек не вкладывается. Оба — спокойные, как удавы.

Тагир Маратович тогда покрутил это в голове и снова отложил. Потому что прямой связи не было. Мало ли в городе фартовых людей. Год такой. Бывает.

А вчера была вечеринка. Или, если совсем по-простому, гулянка.

Собрались по-свойски, менеджеры из контор, и старшие, и средние, в престижном банкетном зале в центре. Всё солидно: длинные столы ломились от закусок. Тонко нарезанная буженина соседствовала с рулетами из красной рыбы. На больших блюдах лежали горки свежих овощей и зелени, сырные нарезки, тарталетки с красной и чёрной икрой, мясные ассорти, осетрина. Официанты приносили дымящиеся блюда с различным горячим. Там были и шашлыки из баранины, и сочные люля-кебабы, и румяная курица, покрытой золотистой корочкой, и жаркое в горшочках, и бефстроганов с картофельным пюре. Водка стояла запотевшими бутылками Finlandia и Smirnoff. Рядом поблёскивали пузатые бутылки Hennessy и Rémy Martin, тёмное стекло Johnnie Walker Blue Label. По столам уже разошлись открытые бутылки французского и итальянского вина. Денег на банкет явно не жалели. Сидели, пили, травили байки про идиотов-клиентов, которые ставят на единорогов. И один из топ-менеджеров «Ставка-Сервиса », уже хорошо разогретый, начал посмеиваться и рассказывать. Дескать, был у них летом фрукт. Выпускник. Пришёл и потребовал ставку на «Формулу −1», на то, что в гонке финиширует меньше восьми машин. Управляющий ему кэф полтинник нарисовал, для смеху, с лимитом пятнадцать тысяч. А оно возьми и зайди — в Индианаполисе на старт реально вышло шесть болидов, был какой-то скандал с шинами. И студент выгреб семьсот пятьдесят тысяч.

Тагир Маратович поставил рокс с Johnnie Walker Blue Label и спросил, как бы между делом:

— А выпускник-то как выглядел?

Тощий, сказали ему. Невзрачный. Спокойный. Вообще ноль эмоций, словно не азарт это был по приколу, а голый расчёт.

— Фамилия у него такая простая. Шорохов? Не. Ворохов? Не.,. Дурнев? Тоже не… Дорофеев? Не то… А, вспомнил! Дорохов, мать его!

Вот тут у Тагира Маратовича внутри что-то и щёлкнуло.

Дорохов. Семьсот пятьдесят восемь весной у него. Семьсот пятьдесят летом у конкурентов. Один и тот же молодой парниша, спокойный и невозмутимый. Дважды на дикую экзотику, дважды холодно, дважды зашло.

Совпадение? Тагир Маратович в совпадения не верил. Двадцать пять лет в этом ремесле от такой веры лечат быстро и навсегда.

Он домучил гулянку, доехал домой, лёг и не уснул. В голове снова и снова прокручивались фамилии — Дорохов и Вершинина, Вершинина и Дорохов. Слишком молодые. Слишком точные. Слишком уверенные. Один крупный выигрыш ещё можно списать на удачу. Два подряд начинали выглядеть как закономерность. Одна и та же невозмутимая модель поведения, когда ты точно знаешь, что делаешь. Он переворачивался с боку на бок, смотрел в потолок и пытался найти разумное объяснение. Может, инсайд? Может, кто-то сливает информацию? Может, за ними стоит кто-то постарше и поумнее? Но каждая версия выглядела кривой. Что-то не складывалось. Его не отпускало ощущение, что он смотрит на картину, в которой пока видит только пару угловых фрагментов.

Под утро Тагир поймал себя на том, что уже не думает о том, могли ли эти выигрыши быть случайностью. Он думал о другом — каким образом они были неслучайностью.

А утром позвонил Рустаму. И вот сегодня вечером Рустам перезвонил со вторым докладом, и от этого доклада ужин стал лишним.

Тагир Маратович отодвинул тарелку.

Думал он так. Если у парня и у девушки есть источник — какой-то человек, какая-то схема, инсайд, договорняки, утечка результатов до объявления, чёрт его знает, что в наше время бывает, — то источник этот нужен ему. Не мальчишка, не девчонка. Источник. С источником можно работать. Источник — это золото, которое не кончается.

А если источника нет и это просто две гениальные башки, которые непонятно как угадывают, — тогда тоже надо знать. Тогда их надо или прикормить, или держать подальше. Но сначала нужно было понять.

Шуметь он не собирался. Шум — это глупость. Тем более, в условиях недостатка информации. Ни паяльников, ни утюгов, ни разговоров с битой в подъезде, подкараулив. Двое невзрачных молодых людей, которые угадали ставки, — это пока не повод поднимать людей. Это повод тихо посмотреть, разобраться.

— Рустам, — сказал он в трубку утром, и сказал снова сейчас, мысленно, проговаривая решение начисто. — Некстати Дима «Микроскоп», конечно, отправился недавно к праотцам… Ладно. Найди мне человека. Который умеет смотреть и не отсвечивать, работает в серую. Бывшего в погонах или вольного, мне без разницы. И пусть соберёт всё. По обоим. Дорохов и эта… Вершинина. Кто такие, откуда взялись, на что живут, с кем общаются. Каким образом расходуют выигрыши, есть ли подозрительные перечисления больших сумм с их счетов третьим лицам. И главное — есть ли между ними хоть какая-то ниточка. Знакомы ли. Пересекались ли.

Тагир помолчал, собираясь добавить то, что должен был…

— Пока никого не трогаем. Только смотрим. Аккуратно. Если у них общая кормушка — я хочу её найти раньше, чем они сами поймут, что этой кормушкой кто-то заинтересовался. А там уже решим, что делать дальше. Может, в долю войдём по-хорошему, через разговор и взаимную выгоду. А может, и по-плохому, если разговаривать окажется не с кем. Но и внимание мусоров нам сейчас привлекать к себе нельзя, и так времена неспокойные. Слишком много лишних глаз вокруг. Посмотрим. Сначала нужно понять, что здесь вообще происходит и что почём.

Он положил трубку и медленно подошёл к окну. Внизу жил своей жизнью вечерний город. По улицам текли непрерывные цепочки фар, мигали светофоры, светились окна тысяч квартир, офисов, торговых центров. Кто-то спокойно ужинал. Кто-то дружно семьёй смотрел мультфильмы перед сном своих детей. Кто-то, напротив, закатывал истерики своему мужу при двух плачущих детях, потому что её лучшая подруга, развалившая уже три брака, промыла ей мозги, что та заслуживает лучшего мужчину, миллионера, своего условного «Абрамовича», который спит и видит, как спасать нищенку, голытьбу, попрошайку с двумя чужими детьми. Кто-то читал роман Стивена Кинга. Кто-то всё ещё сидел на работе, в спешке доделывая отчёты. Кто-то в бутике продавал кроссовки из новой коллекции. В каждом окне происходила своя маленькая история, свой отдельный мир. Но ни один из этих людей не угадывал точный счёт финала в экзотическом раскладе с коэффициентом, который букмекеры считали почти фантастическим.

А двое — угадали.

И не один раз.

Тагир Маратович слишком давно работал с деньгами, азартом и человеческой жадностью, чтобы верить в такие совпадения без проверки. Удача случается. Везение случается. Даже невероятное иногда случается. Но когда невероятное начинает повторяться, да ещё и группой лиц с подозрительно похожими данными, умный человек задаёт вопросы. Именно поэтому он до сих пор был на своём месте, а многие другие давно исчезли из бизнеса, разорились или легли под землицей кладбищенской.

— Ничего, — сказал Тагир Маратович негромко, без злобы, почти буднично, как привык говорить о любых проблемах. — Разберёмся.

Он не знал ни про паром у Ко Лана, ни про две тысячи двадцать шестой год, ни про то, что именно упало в головы этим двоим. И никогда бы в такое не поверил, даже если бы ему рассказали всё в мельчайших подробностях. Для человека его склада существовали только те объяснения, которые можно потрогать руками. Деньги. Информация. Связи. Предательство. Подкуп. Сговор. Чужая жадность. Чужая глупость. Он искал схему. Простую, понятную, человеческую и обязательно грязную схему, потому что за четверть века в бизнесе привык считать, что других попросту не бывает.

А парень с девушкой в этот вечер даже не знали об этом.

Точно так же, как никто из их оригинальной реальности не знал, что кумир миллионов зрителей конца девяностых и начала нулевых, Джеймс Ван Дер Бик, сыгравший Доусона Лири в легендарном молодёжном сериале Dawson’s Creek, скончается от рака всего в сорок восемь лет в том самом две тысячи двадцать шестом году…

Девушка Марина и парень Артём не подозревали, что где-то в городе их фамилии уже легли рядом на один лист бумаги. Пока ещё обычный лист, без официального статуса с «заказом». Но очень часто большие неприятности начинаются именно с таких листов.

И что человек, который этот лист завёл, теперь будет смотреть.

Внимательно.

Не неделю и не две. Не жидко и не вяло. А долго, спокойно и терпеливо.