Глава 4. Эскадрилья.
В Раменское, где предстояло сформировать и подготовить эскадрилью, приехали уже кое-каким личным составом. Уже утром на следующий день после награждения и разговора с Мехлисом мне представили восемь лётчиков, которых направили в эскадрилью. Естественно ни о каком отборе речи не было. Как говорится бери что дают. Хотя народ подобрался боевой, все имели боевой опыт, а кое-кто даже был сбит и прыгал с парашютом из горящего истребителя.
Старший лейтенант Шилов Андрей Никанорович. Летал на И-15, И-16, перед самой войной освоил Як-1, ЛаГГ-3. В крайнем бою был сбит и вынужден был прыгать с парашютом. Личный счёт три сбитых; два Ме-109 и один Ю-87. Награждён медалью "За боевые заслуги".
Старший лейтенант Гуладзе Зураб Ревазович. Летал на И-16, МиГ-3. Личный счёт три сбитых; один Ме-109, один Ю-87 и один Хенкель-111. Награждён медалью "За боевые заслуги"
Лейтенант Мищенко Сергей Тарасович. Летал на И-16, И-153, освоил Як-1. Два сбитых. Оба Ме-109.
Лейтенант Смолин Фёдор Михайлович. Летал на И-15, И-16, освоил Як-1. Был подбит зенитным огнём. Сажал истребитель на брюхо.
Лейтенант Гоч Николай Николаевич. До войны работал инструктором по лётной работе в ОСОАВИАХИМе[17]. Летал на И-15, И-153, И-16, освоил Як-1. Личный счёт два сбитых "мессера".
Младший лейтенант Филонов Яков Александрович. Летал на И-16, Як-1. На счету один сбитый Ю-88.
Младший лейтенант Суворов Виктор Андреевич. Летал на И-16, ЛаГГ-3. Личный счёт три сбитых; Ю-87, Ю-88 и Ме-109.
Младший лейтенант Шишов Иван Сидорович. Летал на И-16, Як-1. В бою был сбит, выбросился с парашютом. Один сбитый Ю-87.
Народ подобрался боевой. Надеюсь и оставшиеся пятеро, которые должны прибыть завтра-послезавтра уже на аэродром, будут не хуже. Увы, но Гайдар пока к нам присоединиться не мог. Его отправили на какие-то краткосрочные курсы. Ещё с нами приехал назначенный начальником особого отдела, младший лейтенант госбезопасности Данилин Олег Сергеевич. Всё никак не могу привыкнуть к тому, что хоть он и младший лейтенант по званию, но в петлицах у него по три кубаря, как у старлея. Путаюсь периодически.
Да, есть у нас даже свой Особый отдел. Мы, как ни как, не абы кто, а 13-я отдельная истребительная эскадрилья. Как сказал Жигарев;— Наслышан я о том, как немцы вопили по радио, что в воздухе 13-ый. Пусть теперь вопят, что в воздухе 13-ые.
Стало понятно и то, почему суетиться в штабе ВВС начали ещё до того, как Сталин дал добро на формирование эскадрильи. В том, что так и будет тот же Жигарев не сомневался, а побегав по кабинетам оформляя различные документы я узнал, что когда Супрун формировал свой полк, то все сроки были сорваны, что вызвало недовольство Сталина. Вот Жигарев и подстраховался, заранее, так сказать, подстелив себе соломки. Так что приехали мы не на пустое место, а к уже имеющимся техническим службам и пригнанным с завода самолётам. А уж с самолётами Жигарев, можно сказать, уважил. Во-первых все они были, что называется, бригадирской сборки. То есть собраны были с соблюдением всех требований и с особым качеством. Во-вторых все они были полностью радиофицированы. Сразу стало понятно, что эскадрилья является любимым детищем главкома. Теперь главное это не подвести его.
Едва я вышел из автобуса, очень сильно напоминающего тот, что видел в фильме "Место встречи изменить нельзя", как на меня буквально налетел никто иной как старшина Федянин. Блин, вот сил у человека не меряно. Чуть не раздавил меня в своих медвежьих объятиях. Я уже не раз замечал, что в этом времени люди более искренни в своих чувствах.
— Виноват, товарищ капитан,— старшина вдруг вспомнил, в каком я теперь звании и несколько смущённо, стесняясь проявленных чувств, отстранился.
— Ты это брось, Кузьмич,— я сам был смущён таким проявлением эмоций,— Мы с тобой с первого дня вместе, так что...,— дальше я просто не нашёл слов.
За всем эти наблюдали высыпавшие из автобуса лётчики и один особист.
— Через 30 минут общее построение личного состава,— объявил я,— Сейчас всем оправиться, перекурить.
До построения я успел обойти выстроенные в ряд 14 наших истребителей. Красавцы! И окраска соответствующая. Крылья примерно на метр от оконечности сверху и снизу выкрашены в ярко-красный цвет.
— Илья! Я тут это..,— сзади не слышно подошёл Кузьмич,— Я машину для тебя выбрал. И номер уже нанёс. Твой, 13-ый. Вот он,— старшина кивнул на стоящий с краю Як.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что этот истребитель мой. Я молча обошёл его по кругу, заглянул в кабину.
— Спасибо, Кузьмич, уважил,— я широко улыбнулся,— Надеюсь ты его за собой закрепил?
— Неужели я его кому-то другому доверю? Так я за краской? Звёздочки рисовать.
Я стоял перед коротким двухшереножным строем и мне было откровенно не по себе. На меня смотрели три с половиной десятка пар глаз. Кто-то в обалдении, а кто-то и с фанатичным блеском в глазах. Один Кузьмич был доволен как кот, объевшийся сметаной и посматривал на остальных с таким видом, словно хотел сказать, что вот, мол, смотрите какой у нас командир. Не птенец неоперившийся, а орёл, уже вкусивший вражьей крови.
А всё дело в том, что я наконец то снял кожаную куртку, которую буквально зубами вырвал у вещевиков и в которой ходил всё время. Естественно, что под курткой мои награды видно не было. Зато было забавно наблюдать, как награждённые медалями лётчики с видимым превосходством посматривали, в том числе и на меня и всеми силами старались, чтобы их сияющие на солнце медали были видны всем. Да, в это время народ ещё не избалован наградами и получить медаль, а тем более орден, неимоверно почётно. Что уж говорить о звезде Героя. А тут у молодого командира вдруг обнаруживается такой иконостас на груди. Пожалуй никаких эмоций на лице не было лишь у нашего особиста, что стоял чуть сзади и сбоку от меня. Не удивлюсь, если он уже наизусть выучил личные дела всего личного состава эскадрильи.
— Здравствуйте, товарищи!— поприветствовал я строй, вскинув ладонь к козырьку фуражки и после ответного "здравжелаемтарщкапитан" продолжил,— Поздравляю вас с формированием 13-ой отдельной истребительной эскадрильи! Кто-то, верящий в приметы, может сказать, что это несчастливое число и я с ним соглашусь. Это число действительно несчастливое, но лишь для наших врагов. И пусть каждая встреча с нами будет для них последним, что они увидят в своей жизни. А чтобы так всё и было, нам предстоит ближайшие две недели активно учиться. Спать будем мало, а работать много. Ну да на фронте потом отдохнём. На этом лирику закончим и перейдём к некоторым назначениям. Первое; моим заместителем и начальником штаба эскадрильи назначается старший лейтенант Шилов. Второе; старшим над технической службой назначается старшина Федянин. И третьим будет приказ об установлении на время подготовки в эскадрилье "сухого закона". Любой, замеченный в употреблении спиртных напитков будет с соответствующей записью в личном деле отправлен в распоряжении кадров ВВС и, скорее всего, до самого конца войны будет в глубоком тылу почту возить.
Последнее распоряжение вызвало чуть слышимый горестный вздох. Затем я распустил строй и занялся распределением лётчиков по самолётам. И опять вышел казус. Я пришёл на стоянку самолётов чуть позже всех и застал уже знакомую мне по полку картину. Весь личный состав столпился возле моего "Яка" и с восхищением рассматривал его. Блин, ну вот когда Кузьмич только успел намалевать звёздочки на фюзеляж? Хотя выглядело очень даже солидно.
— Ну, чего столпились?— прикрикнул я, впрочем беззлобно,— Заняться нечем, так я найду. А вы чего зенки вылупили?— это уже к лётчикам,— Скоро и у вас не меньше будет. Даже ещё больше, потому что меньше пятидесяти сбитых каждым из вас я просто не пойму.
Заодно закрепил старшего лейтенанта Гуладзе и младшего лейтенанта Суворова, не имеющих опыта полётов на "Як-1" за опытными лётчиками. Наставником Гуладзе стал Шилов, а Суворова под своё крыло взял лейтенант Гоч. Задача была поставлена, чтобы сегодня же к вечеру оба наших "птенца" могли выполнять рулёжку по полю. Завтра будем, как говориться, ставить их на крыло. Должны справиться, тем более, что "Як" довольно простой истребитель.
Гуладзе буркнул было, что-то насчёт того, что за такой короткий срок машину не освоить, на что я ответил; — Запомните, товарищ старший лейтенант, советский лётчик может летать на всём, что летает и в отдельных случаях даже на том, что летать в принципе не может. Так что задача вам поставлена, сроки определены, за работу, товарищи.
А сам я направился к местному командованию знакомиться и договариваться насчёт питания личного состава, топлива и боеприпасов. Как рассказал Федянин, они всё время, что находятся здесь, питаются лишь сухпайками. Хорошо хоть палатки выделили на всех.
А вообще мне здесь не нравилось. Как мне сообщили в штабе ВВС перед отъездом, сейчас здесь, в Раменском, формируется целых три полка и наша эскадрилья оказалась попросту никому не нужна, хотя и был уже отдан грозный приказ оказывать нам всяческое содействие. Да и об интенсивных полётах здесь говорить не приходится. В небе постоянно кружатся самолёты формируемых полков и втиснуться в их полётный график не представляется возможным.
Зато буквально в семи километрах имелся не используемый небольшой аэродром ОСОАВИАХИМа. Для полка он был мал, а вот для нас самое то.
Договорился о подвозе горячего питания (топать до столовой было далековато, потому что нас загнали в самый дальний угол, чтобы под ногами не мешались), топлива и боеприпасов. Заодно созвонился со штабом ВВС и утряс вопрос с перебазированием на новую площадку. Блин, целые сутки потеряем впустую. Хорошо ещё, что оставшиеся пять лётчиков, которые прибудут завтра, имеют опыт полётов на "Яках". Иначе мы просто не успеем подготовиться.
Ну а пока отправил старшину Федянина с половиной механиков и оружейников на честно отжатых двух полуторках на новое место базирования подготовить всё к нашему завтрешнему прилёту, а остальных посадил изучать материальную часть.
К вечеру Гуладзе и Суворов вполне уверенно делали небольшие подлёты на выделенном нам клочке поля. Надеюсь завтра они дров не наломают.
Ранний подъём был в 3-30. Быстро перекусили булочкой с маслом, запили кружкой какао и в 4-20, стоило краешку Солнца показаться над горизонтом, пошли на взлёт. Порядок вылета довёл до всех ещё вчера вечером, так что каждый знал своё место. Перелетели на новое место без происшествий, да и лететь тут пара минут. Дольше на посадку заходили.
Волновался, конечно, за только вчера севших в незнакомую машину пилотов, но, как оказалось, зря. Сели нормально. На аэродроме нас уже ждал топливозаправщик, а чуть в стороне дымила полевая кухня, возле которой суетились несколько человек в белых фартуках. Видимо волшебный пендель из штаба придал ускорения местному начальству в оказании нам содействия. Ну теперь живём. Сразу отправил своего зама, старшего лейтенанта Шилова, обратно, ждать приезда оставшегося пополнения. Заодно и полуторку отправил за технарями.
Стоило лишь самолёту Шилова скрыться за леском, как с неба послышался стрёкот и на поле сел У-2. Похоже доставили сюрприз, о котором я вчера договорился с Жигаревым. И точно. На землю выгрузили два здоровенных деревянных ящика и четыре охотничьих ружья. Пришлось долго объяснять командующему, для чего мне понадобились ружья и фарфоровые тарелки. Кстати, стендовая стрельба в это время вполне себе известна и даже является олимпийским видом спорта. Жигареву и самому стало интересно, что выйдет из моей затеи и он пообещал раздобыть и специальные тарелочки из смеси битумного пека и цемента и даже машину для их запуска. Вроде были в СССР энтузиасты, занимающиеся этим видом спорта. А пока в качестве замены у кого-то подчистили запасы посуды.
— Ну что, товарищи краснвоенлёты, постреляем по посуде?— я откровенно потешался, глядя на слегка обалдевшие лица лётчиков. Они ожидали чего угодно, но точно не набор тарелок,— Разбившему девять из десяти тарелок будет супер-приз,— я жестом фокусника вытащил из одного из ящиков бутылку коньяка. Это вызвало заметное оживление и довольные ухмылки. Они то ещё не знали, что стрелять придётся по летающим тарелочкам.
Выбрав из техников здоровенного парня, больше похожего на тяжелоатлета, объяснил ему как нужно бросать тарелки.
Отошли в сторону, где быстро соорудили из толстых досок щит, из-за которого наша живая машина для запуска будет метать тарелки. Когда всё было готово, встал в стойку метрах в 20 от щита, зарядил оба ствола ружья патронами с дробью и громко крикнул;— Дай! Дай!
Две тарелочки вылетели одна за другой из-за щита по разным траекториям. Два выстрела, слившиеся в один и тарелки брызнули мелкими осколками. Быстро перезаряжаюсь и снова звучит команда. Пять серий по две тарелки и счёт в 10 разбитых целей. Решил выпендринуться и достал ТТ-шник. Из восьми разбил пять, что совсем не плохо для короткоствола. Кстати, тарелки в это время делают просто бетонные. Во всяком случае те, что упали на землю, не разбились. То ли земля мягкая, то ли трава смягчает падение, то ли действительно тарелки очень прочные.
К тому времени, как расколошматили первый ящик с посудой, больше всего очков набрал...наш особист. Всё же готовят сотрудников в ведомстве Лаврентия Павловича очень хорошо. 7 из 10. Зато ушатали нашего дискобола так, словно он в одиночку вагон угля разгрузил. Пришлось освободить его от всех работ и дать отдохнуть. Что-то подсказывает мне, что стрельба по тарелочкам станет любимым занятием в эскадрилье. Заодно и тренировка меткости стрельбы по движущимся мишеням.
Перед самым обедом над аэродромом пронеслись шесть "Яков". Прибыло пополнение. Теперь будем учиться.
Пополнение, к чему я уже начинаю привыкать, от души поглазело на фюзеляж моего истребителя и, выстроившись в шеренгу, по очереди представилось, так же разглядывая мои награды.
Старший лейтенант Юсупов Семён Филиппович. Летал на И-15, И-153, И-16, Як-1. Два сбитых; Ю-88 и Хенкель-111.
Лейтенант Кравченко Пётр Константинович. Летал на И-16, Як-1. Два сбитых Ме-109.
Младший лейтенант Сударь Антон Сергеевич. Летал на И-16, Як-1. Три сбитых; Ме-109, Ю-87 и Фв-189.
Младший лейтенант Горбань Александр Иванович. Летал на И-153, Як-1. Один сбитый Ме-109.
Младший лейтенант Мигель Санчес. Испанец. Из числа детей испанских коммунистов, вывезенных в СССР на учёбу в 1936-ом году. Окончил лётную школу. Летал на И-16, Як-1. На счету один сбитый Ю-88.
А после обеда начались, наконец-то, полёты. Надо было посмотреть в воздухе кто чего стоит. Вылетал со всеми по очереди. Задача была удержаться у меня на хвосте. Мда... Пока выполнял виражи на горизонтали, дело шло в целом не плохо. Никто не потерялся. Но стоило уйти на вертикаль, как ведомые отрывались. Лучше всего вертикаль держали Смолин, Гоч, Юсупов и Санчес, но и они не успевали за мной. Попробовал подсказывать по радио и пошло получше, хотя и не так, как хотелось бы. Гуладзе и Суворов, что удивило, вполне уверенно держались на горизонталях, хотя с ними я особо и не виражил.
После полётов расположились рядом со стоянкой и начали разбирать ошибки.
— Забудьте как страшный сон все инструкции и наставления. На войне есть одно единственное наставление, это бить врага и при этом самому уцелеть. Наша задача сделать так, чтобы асы Люфтваффе умирали за свой Рейх. А нам с вами ещё детишек после войны на экскурсиях по воздуху катать,— последняя фраза вызвала улыбки на похмуревших лицах,— Если кто ещё не понял, то разъясняю первый и последний раз; мы не просто истребительная эскадрилья, а эскадрилья специального назначения. Нашей задачей будет свободная охота и завоевание господства в воздухе на отдельном участке и выполнение специальных заданий командования. Добро на формирование нашей эскадрильи дал сам товарищ Сталин, так что вы должны понимать, какая ответственность лежит на всех нас и какая честь нам оказана. Драться будем не просто много, а очень много. И нашу Победу мы должны встретить в том же составе, в котором сидим здесь сейчас. А значит будем учиться, учиться и ещё раз учиться. Жёстко и со всем пролетарским упорством. Времени осталось мало, а сделать предстоит очень и очень много.
И началась учёба. Разбил всех по парам и звеньям. Себе ведомым взял Санчеса. У парня обнаружилась уникальная способность замечать другие самолёты задолго до того, как их увидят остальные. Не зрение, а прям радар в голове. К тому же ещё и снайпер вроде меня. Этот испанец с максимальной дистанции из бортового оружия разносил в щепки установленный на земле деревянный щит. Хотя в стрельбе по тарелочкам он коньяк так и не выиграл. В редкие минуты отдыха это увлечение захватило всех. Тарелки быстро кончились и пришлось технарям выстругать что-то похожее из дерева. Конечно эффект был не тот, но это никого не смущало. Только патроны с дробью к охотничьим ружьям пришлось просить ещё трижды.
А в перерывах между полётами, пока самолёты обслуживали, я диктовал порядок выполнения фигур высшего пилотажа, одновременно демонстрируя саму фигуру при помощи деревянной модели самолёта. Затем все садились в свои машины и на земле до автоматизма с листком с записями, лежащим на коленях, заучивали все движения. Кроме того тренировались ещё и пешим по лётному с деревянными модельками в руках, отрабатывая на земле то, что потом выполняли в небе.
Через пять дней я решил ещё более усложнить процесс обучения. Где-то в своё время читал, что при подготовке легендарной "панцирной пехоты", штурмовых инженерно-сапёрных бригад[18], прообраза современного мне спецназа, использовали боевые патроны. Вот и я решил действовать так же.
Договорился в Раменском и перелетел с ведомым к ним. Когда я объяснял Санчесу свою задумку, то он смотрел на меня как на сумасшедшего.
— Командир, а вдруг...?— он не договорил.
— А вот для того, чтобы никакого вдруг не было, твоя задача, друг мой Мигель, состоит лишь в том, чтобы держаться у меня на хвосте, а всё остальное сделаю я сам. А то получится, что хотели как лучше, а получилось как всегда,— я с улыбкой смотрел на лицо испанца, который хоть и в совершенстве, на уровне родного, знал русский язык, но идиома политика из будущего явно поставила его в тупик,— В общем твоё дело следить за задней полусферой, прикрывать меня и повторять за мной все маневры. Сам не атакуй.
Получив по радио сигнал о том, что пара в составе старшего лейтенанта Юсупова и его ведомого младшего лейтенанта Горбаня взлетела для отработки пилотажа, мы тоже пошли на взлёт. Сохраняя полное радиомолчание на бреющем вдоль просеки мы незамеченными подкрались к своему аэродрому. Пара "Яков" кружила выше нас, не замечая ничего вокруг себя. Беспечных раздолбаев надо наказывать. Резко набираем высоту и заходим в хвост паре. Никакой реакции. И только когда очередь из трассирующих пуль прошлась впритирку к кабине ведущего с земли и ведомый завопили об атаке. Даю точно такую же очередь над ведомым и проследив взглядом как они свалились в пике, выходя из под атаки, вышел на связь.
— Юсупов, Горбань, на посадку. Вы оба сбиты. Готовьте большую клизму с патефонными иголками.
С ведомым прошлись над взлётной полосой и синхронно сделали победную бочку над стоянкой самолётов. На земле устроил разнос.
— Вы, ёрш вашу медь, на войне или где?!— орал я на стоящих передо мной с опущенными головами Юсупова и Горбаня,— Какого, хотелось бы мне знать, не следите за обстановкой?! Расслабились?! Думаете, что вы в тылу и до фронта далеко?! Так я имею вам сообщить, что вы глубоко ошибаетесь! Фронт везде!! От окопов на передовой и до самой крайней скалы на Камчатке!!
— Мы не ожидали, что вы, товарищ капитан, начнёте боевыми стрелять по нам,— буркнул себе под нос Горбань.
— Ах, вы не ожидали!— я картинно развёл руками,— Надо было вас заранее в известность поставить? Немцев вы тоже будете просить ставить вас в известность об атаках? И запомните; если бы я или кто-то другой стрелял по ВАМ, то вы давно уже в бурьяне догорали бы. Ладно, на первый раз никаких оргвыводов не будет, но всем настоятельно рекомендую хорошенько запомнить одно правило; на войне везде фронт. Так что всегда и везде крутите головами на 360 градусов. И теперь все вылеты будут с боевыми стрельбами. Будем учиться драться пара на пару, звено на звено, пара на звено и так далее, вплоть до боя в одиночку против нескольких противников. Очередь вплотную над кабиной означает сбитие, так что смотрите, не промахнитесь. А теперь всем разойтись и продолжить выполнение учебного задания.
— А не слишком круто?— спросил наш особист, младший лейтенант госбезопасности Данилин,— Дров ведь наломают и постреляют друг друга, а отвечать тебе. По всей строгости.
— Отвечу, если надо будет. Дальше фронта не пошлют, больше вышки не дадут. Но, надеюсь, до этого не дойдёт,— как можно увереннее ответил я, хотя где-то глубоко в душе червячок сомнения слегка шевелился,— Ты пойми, Олег, мы их здесь не для балета и не для танцев на льду готовим. Мы здесь готовим настоящих воздушных убийц. И не морщись,— я резко повернулся лицом к особисту,— Нравится тебе формулировка или нет, но суть от этого не меняется. Чуть больше чем через неделю им предстоит показать всё, на что они способны и экзамен этот у них будут принимать асы Геринга. И задача наших орлов вогнать в землю как можно больше этих самых хвалёных асов и при этом уцелеть самим. Сделать так, чтобы от одного упоминания о 13-ой эскадрилье немчуру пробирало до мокрых подштанников, до поноса. Чтобы они боялись не то что взлетать, а просто нос свой наружу показывать из самой глубокой щели. И без жёстких вариантов подготовки здесь не обойтись. Кстати, завтра я выезжаю в Москву. Надо договориться о замене двигателей на самолётах перед отправкой на фронт и узнать, как там насчёт транспортника, что нам обещали. Так что ты тут за порядком проследи и если что тебе надо привезти, то список составь.
За этот день прогнал все пары через то, что в шутку назвали "огневым посвящением". Ох и покрутиться пришлось, чтобы по мне не влупили. Мастерство у парней росло прям не по дням, а по часам, что и не удивительно, если учесть, что полёты у нас практически не прекращались. Заправщик не успевал метаться между нашим расположением и Раменским.
Оттуда даже начальник службы горючего приезжал с проверкой, куда мы расходуем такое количество топлива. Несколько истребителей всё же обзавелись пробоинами в фюзеляже и плоскостях, но, к счастью, серьёзных повреждений не было и никто не пострадал, хотя седых волос у меня точно добавилось. Кстати подкрасться незаметно больше не получалось. За обстановкой следили получше любого радара.
Для поездки в Москву выпросил в Раменском "эмку"[19] с водителем. Выехали рано, ещё затемно. Доехали без приключений, хотя несколько раз и останавливал патруль.
В штабе ВВС оставил заявку на новые двигатели, запчасти и боеприпасы. По поводу транспортного самолёта решил зайти к главкому Жигареву. Время то идёт и осталось его считанные дни, а транспортного борта у нас всё так и нет.
— Ну заходи, анархист,— было видно, что настроение у главкома явно не фестивальное,— Давай, рассказывай, что ты там учудил?
— Да вроде ничего,— я пожал плечами,— Подготовка идёт своим чередом. К указанному товарищем Сталиным сроку будем готовы.
— Ничего?!— Жигарев повысил голос,— А призыв забыть все инструкции и наставления как страшный сон, а стрельба боевыми по своим это, капитан, по твоему ничего?!— главком уже натурально орал,— Мы собрали в эскадрилью опытных пилотов не для того, чтобы ты их здесь угробил!
— Так ведь не угробил же!— начал я заводиться. Интересно, кто уже успел настучать на меня,— У нас не институт благородных девиц, а эскадрилья специального назначения и они не кисейные барышни, а боевые лётчики, которые должны стать лучшими из лучших. И они такими станут. Или сгорят в первых же боях. Вот для того, чтобы этого не произошло, мы и используем в учёбе боевые патроны. А наставления и инструкции хороши для мирного времени, а на войне есть лишь одно наставление— уничтожать врага и, желательно, самому при этом остаться в живых,— я не заметил, как сам начал повышать голос.
— Ладно, остынь,— Жигарев уже почти успокоился.— А то аж раскраснелся весь, хоть прикуривай. Как хоть они?
— Нормально, товарищ генерал-лейтенант, толк будет.
— Нормально ему,— Жигарев прошёлся туда-сюда по кабинету,— Вот скажи мне, откуда у тебя такие идеи появляются? Ведь у тебя же нет никакого специального образования.
Сказал бы я, какое у меня образование, да не поверишь. Однако произнёс другое; -Не знаю, товарищ генерал-лейтенант. Само как-то в голову приходит. Потом обдумываю это как следует, взвешиваю все за и против и уже после это озвучиваю.
— Уже то хорошо, что обдумываешь вначале,— Жигарев усмехнулся,— Через пару дней буду у вас. Посмотрю, что вы там накуролесили. Сегодня получи документы и на Центральном[20] тебя ждёт транспортник. Да не какой-то там, а "Дуглас"[21], почти новенький. Смотри, буквально от сердца отрываю. А теперь иди с глаз моих, капитан. Одна морока с тобой.
Уладив все бумажные дела в штабе уже собрался на выход, когда в коридоре столкнулся с Гайдаром. Аркадий сиял как начищенный пятак на солнце. Новенькая форма ладно сидела на нём, на рукаве алела красная пятиконечная звезда с Серпом и Молотом, а в петлицах по три кубика политрука. Увидев меня, Гайдар на мгновение замер, а потом, неожиданно для меня, сделал несколько строевых шагов приближаясь ко мне и, вскинув ладонь к козырьку фуражки, отрапортовал; — Товарищ капитан, политрук Гайдар, представляюсь по случаю назначения на должность комиссара в 13-ю отдельную истребительную эскадрилью.
— Здравствуйте, товарищ политрук,— мне не оставалось ничего, кроме как откозырять в ответ,— рад, что будем служить вместе,— я протянул Гайдару руку,— Здорово, Аркадий!
Если бы не Аркадий, то я даже не представляю, где бы закупал всю ту мелочёвку, что мне заказали. В основном одеколон, бритвы, пуговицы и редкий в это время крем для обуви. Для форсу. Это же вам не вакса. С Гайдаром быстро проехали в несколько мест, где всё это нашлось, правда за довольно кусачую цену.
На аэродром приехали уже хорошо так после обеда. Найдя местное командование, предъявил им свои документы.
— Вон ваши сидят,— усталый майор кивнул в сторону курилки, в которой сидели двое в лётной форме,— Из штаба ВВС давно уже позвонили и ждём только вас, капитан.
Подошли с Аркадием к курилке. Сидевшие там капитан лет сорока и совсем молодой лейтенант тут же встали. Я только махнул рукой, показывая, что без официоза, и сел на скамейку. Познакомились. Командир воздушного судна, капитан Ермолаев Семён Фёдорович. Призван из ГВФ[22]. До войны возил почту и пассажиров.
Второй пилот, лейтенант Бугаев Леонид Львович. Перед самой войной летал вторым пилотом на транспортном ТБ-3. Две недели назад, после того, как их "туберкулёз" разбомбили на прифронтовом аэродоме, получил назначение на "Дугласа".
С одной стороны рад летать на таком самолёте, а с другой рвётся на фронт. Завалил всех своими рапортами.
— Навоюешься ещё, лейтенант,— я чуть заметно усмехнулся,— Войны на всех хватит. Что скажете о машине, Семён Фёдорович?
— Самолёт до недавнего времени находился на авиазаводе в Казани. Летал мало, так что сам как новенький. Естественно прошёл полную ревизию всех узлов. Неделю назад поступил приказ перегнать его сюда, на Центральный аэродром. Уже здесь сняли пассажирские кресла, убрали туалет с умывальником и установили скамейки вдоль бортов и приказали быть готовым в любой момент вылететь и сидеть и ждать. Вот сидим и ждём,— Ермолаев усмехнулся.
— Считайте, что дождались. Готовьте самолёт к вылету. Идём на Раменское. Эскадрилья находится на соседнем ОСАВИАХИМовском аэродроме, но места там маловато будет для вас, так что придётся вам какое-то время базироваться отдельно от нас. А я пойду договорюсь о вылете и свяжусь с Раменским. Пусть встречают.
Вылетели минут через 40. Вначале взяли курс на северо-восток, почти до Мытищ, потом повернули на 90 градусов и шли до Балашихи и уже оттуда взяли курс на Раменское. DC-3 конечно не "Боинг-747" и не "арбуз"[23], но лететь на нём, даже в качестве пассажира, всё же довольно, я бы даже сказал, комфортно. Это как проехаться на раритетной машине. На ней нет ни ГУРа, ни ЭУРа, ни роботизированной коробки, да и сиденья явно не анатомические с подогревом и кучей регулировок, но вы всё равно ощущаете восторг.
В Раменском сели без проблем. Пока договорились о временном базировании здесь нашего транспортника, поставили пилотов на довольствие, утрясли ещё несколько мелких вопросов, начало уже смеркаться. Выпросив полуторку, под бурчание зампотылу о том, что я ещё ту машину не вернул ( "эмка" ещё не успела вернуться из Москвы), поехали к себе.
О том, что что-то случилось, я понял сразу, лишь увидев лицо встречающего нас Кузьмича. Не успел я рта раскрыть, чтобы задать вопрос, как из сгустившегося сумрака вышел наш особист.
— Товарищ капитан, у нас ЧП,— начал он без предисловий,— Трое лётчиков, младшие лейтенанты Горбань, Филонов и Суворов, через водителя топливозаправщика раздобыли самогон и напились до непотребного состояния. Мной они были взяты под арест. Предлагаю завтра же отправить рапорт об их проступке в штаб ВВС.
— Где они?— сквозь зубы выдавил я. Вот ну не гады они? Я же им доверял, а они так меня подставили перед самой отправкой на фронт.
Святая троица вусмерть пьяных гавриков с блаженными улыбками мертвецки спала прямо на земле в отдельно стоящем сарае. Было страстное желание отмудохать их как следует, да что толку то. Один хрен пока не протрезвеют ничего не почувствуют и не поймут педагогической составляющей. Ладно, утро вечера мудренее. Но это залёт, а как поступать с залётчиками я по своей прошлой службе прекрасно знал.
— Так, Кузьмич,— я повернулся к старшине,— Утром обеспечь три хорошие лопаты. А ты, Олег, свяжись со своим коллегой в Раменском и отправляйте этого водилу, этого бутлегера[24] недоделанного, на фронт. Пусть там освежится, раз здесь в тылу ему острых ощущений мало.
Кого-то утро встречает прохладой, а весь личный состав оно встретило стоящим в строю напротив высокой дощатой стены ангара. У подножья этой самой стены три опухших с похмелья личности без ремней и сапог копали глубокую яму прямоугольной формы, больше всего напоминавшую могилу. И всё это в полном молчании. Конечно все оху... удивились, когда я приказал раздать залётчикам лопаты, а им копать яму. И всё это под прицелом ППД в руках особиста. Кстати и сам особист был в шоке.
Наконец я посчитал, что глубины ямы, а выкопали уже больше двух метров, вполне достаточно и приказал лётчикам-залётчикам вылезать наверх и встать рядом с ямой.
— Вчера трое наших, хотелось бы назвать их товарищами, но, почему-то, не хочется, раздобыли самогон и устроили пьянку. Тем самым они нарушили приказ, запрещающий употребление спиртных напитков, сорвали учебный процесс, подвели всех нас и подставили водителя топливозаправщика, который и привёз по их заказу самогон и которому теперь предстоит вместо службы в тылу с винтовкой в руках на передовой останавливать немецкие танки. Я обещал, что нарушители дисциплины будут отчислены из эскадрильи и отправлены в тыл возить почту. Однако, учитывая то, что эти данные три субъекта плевать хотели на своих товарищей, учитывая то, что они уже прошли достаточно хорошую лётную подготовку и изучили новые тактические приёмы воздушного боя, веры им нет. Поэтому, чтобы избежать попадания таких ценных источников информации в руки противника, я считаю, что их нужно расстрелять,— я сделал паузу и посмотрел на стоящих в строю и стоящих у выкопанной своими руками могилы. Прямо картина маслом. Всеобщее обалдение на лицах.
У залётчиков, по моему, остатки хмеля из организма моментально выветрило. Им и так изрядно попотеть пришлось, пока копали, а тут такое вот "здрасти".
Я подошёл к особисту и молча взял из его рук автомат. Классная, скажу я вам, машинка. Пострелял я из него здесь несколько раз. Хотя, конечно, правильнее называть его пистолетом-пулемётом, но все называют автоматом. Передёрнув затвор я дал очередь прямо впритирку над головами нарушителей сухого закона так, чтобы ветерок от пролетающих пуль пошевелил шевелюру. Надо отдать должное расстреливаемым, ни один из них не рухнул от страха.
— Прицел не верный взял,— громко сказал я, поворачиваясь к строю и всё ещё держа "дегтярь" в руках,— Так что будем с этим делать? Может стоит поправку при стрельбе взять?
— Товарищ капитан!— громко произнёс старлей Шилов, по совместительству мой заместитель,— Я предлагаю отдать их нам на поруки.
— На поруки?— я изобразил удивление в голосе,— Так ведь им наплевать на вас, своих боевых товарищей, на меня как на командира. Я просто боюсь дальше перечислять на кого и на что им ещё наплевать. Думаете вы сможете их перевоспитать?
— Мы проведём с ними разъяснительно-воспитательную беседу, товарищ капитан, и приложим все силы, чтобы подобное больше не повторилось.
— Ну что же,— я сделал вид, что задумался. На самом деле всё шло именно по моему сценарию, хотя кульминация ещё не наступила,— В первый и в последний раз я вам поверю. Воспитывайте, вправляйте мозги, только без членовредительства,— казалось земля колыхнулась от всеобщего вздоха облегчения. Тут могли ожидать чего угодно от командира-беспредельщика, который во время обучения в учебном воздушном бою по своим же лупит боевыми патронами.
Я отдал автомат стоявшему с каменным лицом особисту и повернулся к залётчикам.
— Так как ваши товарищи упросили вас не расстреливать, а могила уже выкопана, то в ней следует кого-то похоронить, чтобы не было так, что зря копали. Поэтому вы трое будете хоронить пустую бутылку из-под самогона. Торжественно. Кроме того, вы лишаетесь права на употребление всего, что крепче чая до тех пор, пока каждый из вас не завалит десяток гансов! К церемонии приступить!
Тут же амнистированным были вручены небольшие дощечки, гвозди и молоток ( заранее Кузьмича попросил приготовить; он единственный знал, что я действительно задумал и полностью поддержал такой способ воспитания). Из всего этого они по-быстрому сколотили маленький гробик, в который торжественно уложили пустую бутылку. Затем гроб с бутылкой был на верёвках аккуратно опущен на дно могилы. Могилу закопали, насыпав сверху ровненький холмик и трое собутыльников дали трёхкратный салют, вскидывая к небу черенки от лопат и громко крича "тыдыщщщь!".
Чуть позже ко мне подошли особист и комиссар.
— Ну ты, командир, и ненормальный,— Данилин закурил папиросу,— Я же был уверен, что ты их действительно расстреляешь.
— А вообще, перед приведением приговора в исполнение следует говорить " Именем Союза Советских Социалистических Республик",— задумчиво глядя куда-то в сторону произнёс Гайдар.
— Тогда мне пришлось бы их реально расстрелять,— я пристально посмотрел на своих собеседников,— Таким словами впустую не разбрасываются.