Глава 5. Боевое крещение.
Далеко справа под крылом, простираясь до самого горизонта, в лёгкой утренней дымке просыпалась Москва. Ей ещё далеко было до того, неимоверно разросшегося, пожравшего свои окраины и пригороды, переполненного людьми и автомобилями, круглосуточно снующими по улицам и проспектам, мегаполиса, каким она стала в конце 20-го — начале 21-го века. Лучше ли она от этого стала? Не уверен. Поддавшись моде на всё иноземное, она утратила свою русскую самобытности, свою патриархальность. Кому-то весь этот хай-тэк нравится, но мне он как-то не по душе.
Перевожу взгляд влево на летящие уступом вверх самолёты эскадрильи. Эшелонирование по высоте наше всё. Знаменитая "кубанская этажерка", придуманная позднее Покрышкиным, а сейчас нагло приватизированная одним попаданцем, здесь получила название "московская этажерка". Молодцы парни, освоили и строй держат ровно. Чуть ниже и впереди идёт наша "Дуся", как любовно прозвали транспортный DC-3. На её экипаже, помимо доставки нашей технической части, ещё и штурманская проводка. 13-я отдельная истребительная эскадрилья летит на фронт.
— Командир, справа ниже сзади на 5 часов,— в шлемофоне раздался спокойный голос ведомого. Посмотрев в указанном направлении заметил тройку МиГ-3, идущие нам на перехват. Московское ПВО не дремлет. Всё правильно. Их хоть и предупредили о нас, но надо удостовериться своими глазами. Тем более, что на столицу уже было несколько довольно серьёзных авианалётов.
Быстро догнав нас, что было не трудно, так как мы шли со скоростью 320 км/час, равняясь на транспортник, МиГи поравнялись. Фонари кабин открыты и видно, как ведущий показывает большой палец. Машу рукой в ответ и ПВОшники отваливают к себе. Эти всё ещё летают по старинке по трое. Ничего, война быстро научит и перейдут на пары как мы.
Жигарев прилетел к нам с проверкой как и обещал. Самолёт "Сталь-2"[25], на котором он летел в качестве пассажира, был перехвачен находящимся в тот момент в воздухе звеном старшего лейтенанта Юсупова еще на дальней дистанции и сопровождён до посадки на наш аэродром. Командующему понравились слаженные действия звена в воздухе. Ну а потом началась обычная для любой армии показуха, когда с проверкой прибывает высокое начальство. Показали воздушный бой, правда без ставшей уже привычной стрельбы, высший парный пилотаж.
В целом Жигарев остался доволен и улетел от нас в хорошем настроении. На следующий день доставили новенькие двигатели для самолётов. Новенькие во всех отношениях. Улучшенная модификация двигателя М-105П под обозначением М-105ПА с усиленными картером и шатунами, беспоплавковым карбюратором, обеспечивающим перевернутый полет в течение 5 минут и ввод в пикирование с отрицательной перегрузкой. Самое то для нас. Увеличился не только срок службы двигателя, но и максимальная скорость у земли. Из Раменского в помощь нашим технарям перебросили своих механиков и за сутки поменяли движки на всех истребителях эскадрильи.
А вчера прилетевший на У-2 курьер вручил мне стопку карт и запечатанный пакет, в котором был приказ вылететь в составе эскадрильи на Западный фронт на аэродром в Холм-Жировский, где базировались части ВВС 30-ой армии. Задачей было нейтрализация действий авиации противника и завоевание господства в воздухе. Вот так, не много, ни мало. Хорошо хоть никому нас не подчинили и мы оставались в непосредственном подчинении командующего ВВС РККА. На приказе была резолюция Жигарева " действовать самостоятельно по своему усмотрению в соответствии с обстановкой". Это то, что называется идти ва-банк. Главком решил рискнуть и поставить на нашу эскадрилью.
Ближе к линии фронта прибавили скорость и пошли змейкой, сохраняя прежнюю курсовую скорость. Заодно получились ножницы, когда звенья пересекались друг с другом курсом.
— Командир, над Холмом дым и самолёты кружат,— Санчес, наш штатный ДРЛО[26], опять оказался на высоте,— Похоже их бомбят.
— "Дуся", в круг. Второе звено прикрывает,— отдал я команду.— Первое и третье звено, пойдём посмотрим, кто там безобразничает. Вторая первой наверх.
Транспортник пошёл в пологий вираж. Выше и ниже его тут же пристроились по паре истребителей прикрытия. От первого звена отделилась вторая пара и полезла на высоту. Будут нас прикрывать от удара сверху. Похоже сейчас у нас будет экзамен на профпригодность.
Над аэродромом Холм— Жировский вполне вольготно безобразничал целый штаффель из десятка Ю-87 и восемь Ме-109. Нас заметили и "мессеры" пошли нам на перехват. Их пара так же полезла наверх, но было уже поздно. Наверху их уже ждали.
— Князь, твои лаптёжники. Шило, займёмся мелкими. Работаем!— коротко бросил в ларингофон и довернул на встречный курс с немцами.
С позывными вышло довольно смешно. Я всё ждал, когда каждый сам себе выберет позывной, но время шло, а все помалкивали. Да и не принято это сейчас. Тогда я сам посидел в свободную минуту, почёркал в блокноте и на построении присвоил каждому второе имя. Так старший лейтенант Шилов, командир первого звена и ведущий первой пары стал "Шилом". По фамилии. Его ведомому даже не стал ничего менять и он остался "Сударем". Ведущий второй пары лейтенант Мищенко за свой непоседливый характер стал "Вьюном", его ведомый, младший лейтенант Филимонов стал "Котом", потому что всегда всем доволен и постоянно щурится от удовольствия. Командир второго звена старший лейтенант Гуладзе получил позывной "Дункан", с ударением на "у". Пришлось рассказать, что в Шотландии есть легенда о храбрых воителях-горцах и самым храбрым из них был Дункан МакКлауд из клана МакКлаудов. Зураб потом ходил весь такой гордый и довольный, что его сравнили с самым храбрым из храбрецов. Его ведомый, младший лейтенант Шишов стал "Потапычем". Тут просто процитировал стихотворение про Мишку косолапого, который ходит по лесу и шишки собирает. Но Мишкой называть не интересно, потому как Потапыч звучит солиднее. Лейтенант Кравченко, ведущий второй пары, получил позывной "Фил", за свою привычку всё время засыпать при любом удобном случае, как тот сурок. Про День сурка тоже рассказал, типо, где-то об этом читал, как о курьёзе. Его ведомый, младший лейтенант Суворов стал "Корнетом", потому что до фельдмаршала ему ещё очень далеко. В третьем звене командир, старший лейтенант Юсупов стал "Князем". Ну тут всё просто, фамилия такая. Кстати, услышав такое моё обоснование наш особист как-то весь напрягся. Теперь будет при случае искать дворянские корни у сына простого крестьянина. Его ведомый, младший лейтенант Горбань, получил позывной, естественно, "Горбатый". Все, как и сам, так сказать, виновник, восприняли это как производное от фамилии и очень удивлялись тому, как я при этом едва не ржал. Уж очень мне хотелось голосом с хипотцой крикнуть; " А теперь Горбатый! Я сказал Горбатый!". Ведущий второй пары третьего звена лейтенант Гоч стал "Учителем". Тут ему вспомнилась работа инструктором в ОСАВИАХИМе. А его ведомому лейтенанту Смолину достался позывной "Пихта". Тут просто сработала аналогия Смолин-смола-пихтовая смола-пихта. Мой ведомый, младший лейтенант Санчес, стал "Кортесом", а меня все не сговариваясь окрестили "Тринадцатым", по моему любимому числу.
— Кортес, твой правый. Работаем!— сам издали бью ведущего "мессера". Из под капота фрица вырывается пламя и он резко уходит вниз. Санчес промазал.
— Не целься. Стреляй по интуиции,— подсказываю ведомому. Блин, что-то это мне напоминает. О, вспомнил. Когда-то в своей курсантской юности в увольнении пошли в видеосалон, которые были едва не в каждой подворотне, и там смотрели бешено популярные в то время "Звёздные войны". Ага, точно, " Люк, доверься Силе!". А потом бац, и Звезда Смерти в клочки.
С немцами разминулись на встречных курсах. Кручу головой и увиденное мне нравится. Сверху, распуская хвосты жирного чёрного дыма валятся два "мессера", ещё двоих срезали Шило и Сударь. Итого минус пять. Оставшиеся три "месса" поняли, что им тут явно не рады и решили свалить от греха подальше, уйдя в своей излюбленной манере в пике, набирая скорость. И тут Санчес удивляет меня. Короткая очередь и один из фрицев, так и не выходя из пике, врезается в землю.
— С почином, Кортес,— поздравляю ведомого, расстреливая ещё один "мессер". Третий заметался среди трассеров, которыми его буквально опутали Шило с Сударем. Видимо бог войны сегодня решил смилостивиться над потомком тевтонов. Сделав какой-то немыслимый кульбит немцу удалось уйти из-под обстрела и оторваться от преследователей.
Видно было, как за ним потянулась белесая полоса. Форсаж врубил и, было такое ощущение, руками начал махать, чтобы скорости прибавить.
Звено старшего лейтенанта Юсупова в это время устроило форменное избиение пикировщикам. Из десятка "юнкерсов" в небе осталось пять и они, сбившись в плотный строй, отчаянно огрызались из пулемётов стрелков. Вот только близко к ним никто не лез. Вот один из "яков", по моему истребитель Пихты, метров с двухсот ударил из всех стволов по крайнему "Ю-87".
Было такое ощущение, как будто стая волков кружится вокруг отары овец и время от времени задирает по одной овце с краю. Вот ещё один краснозвёздный истребитель с красными оконечностями крыльев "откусил" от группы ещё один "юнкерс". И всё это с большой дистанции. Оставшиеся три "лаптёжника" бросились врассыпную и двоим удалось уйти. Третий же разделил судьбу своих собратьев-неудачников.
Итогом нескольких минут боя стало уничтожение пятнадцати из восемнадцати самолётов противника. По моему даже мои орлы обалдели от такого результата. Понятно, что немцев застали, можно сказать, со спущенными штанами, но всё же. Ох, не подцепили бы сталинские соколы звёздную болезнь. Такими результатами за один бой не каждый полк может похвастаться. В душе я ликовал. Дебют эскадрильи прошёл успешно. Уже есть о чём докладывать Жигареву.
Сели нормально. На удивление, немцы бомбили стоянки самолётов, но не тронули ВПП. Хотя, скорее всего, для себя пытались сохранить. Первыми на посадку пошла пара Вьюна и Кота. Заодно удостоверились в пригодности полосы и определились с местом стоянки. За ними пошёл транспортник и следом попарно остальные. Я с Кортесом садился последним. Зарулив к своим я выбрался из кабины и тут же попал в гомонящую и возбуждённую толпу лётчиков эскадрильи. Ну ещё бы. Все, кроме Кортеса, сбили по два самолёта противника и теперь перебивая друг друга делились впечатлениями от боя. Один Дункан в огорчении ругался сразу на двух языках, русском и грузинском, и сетовал на горькую судьбу в лице командира, не давшего ему поучаствовать в такой славной драке.
— Отставить восторги!— прерываю всеобщее веселье,— Становись!
Лётчики с сияющими лицами выстроились в образцово-показательный строй. Даже тот же Гуладзе искренне радовался за своих боевых товарищей. Стоящий рядом со мной перед строем Гайдар тоже сиял улыбкой, словно это он заваливал "мессеров" и "юнкерсов".
— Хреново, товарищи краснвоенлёты!— начал я после небольшой паузы,— Очень хреново! Целых трое фрицев благополучно ушли. Хоть и с грязными штанами, но ушли. Шило и Сударь, объясните мне, за каким, я извиняюсь за мой французский, гхм...ну ладно... Так за каким вы вдвоём долбили по этому несчастному "мессеру" и ни хрена не попали? Вы же мешали друг другу сбивая прицел. Князь, на твоей совести два "лаптёжника". Так что клизма всем с патефонными иголками. На будущее, ни один из врагов не должен уйти из зоны нашей ответственности, за исключением случаев, когда это надо нам для распространения паники среди противника. Район, где действует 13-я эскадрилья, должен стать для немцев "чёрной дырой", в которой бесследно исчезают их самолёты. Сейчас все дружно садятся и пишут отчёт о бое со схемами. И не надо мне здесь делать лица,— пресёк я недовольное бурчание,— социалистическая экономика есть, в первую очередь, учёт. Так что все за работу, а я к местным.
Идти никуда не пришлось. Не успел я отойти от наших самолётов, вокруг которых уже копошились механики и оружейники, как навстречу подъехала видавшая виды полуторка. Из кабины выскочил лейтенант.
— Эй, боец, кто у вас старший? Его срочно вызывают к командиру.
Мда, давненько ко мне не обращались "эй, боец". Впрочем ничего удивительного. Мы летали в комбинезонах поверх формы и я попросту забыл его снять. Похоже придётся. Что-то как-то не ласково нас здесь встречают. Во, вызывают, а должны, по идее, приглашать. Мы здесь никому не подчиняемся. Так что надо расставить все точки над "Ё", но желательно без конфликта.
— Сейчас, будет старший,— отвечаю лейтёхе и разворачиваюсь к своему истребителю. Через пару минут, одетый по всей форме, со всеми наградами на груди я предстал перед опешившим лейтенантом. До этого он с интересом разглядывал мой "Як", особенно его фюзеляж с нарисованными звёздочками.
— Извините, товарищ капитан,— лейтенант вытянулся в струну и вскинул ладонь к козырьку фуражки,— лейтенант Дягилев, помошник начальника штаба сборной авиационной группы. Вас просили прибыть к командованию.
Во, как, уже просили. Вот что субординация животворящая делает. Ну раз просили, то прибудем.
В штабе первое, что попыталось сделать местное начальство в лице шустрого майора, это отжать у нас транспортник. "Для нужд ВВС 30-ой армии", как было заявлено мне в приказном тоне.
— Товарищ майор, могу я узнать вашу фамилию и кто вы по должности?— как можно более вежливо обратился я, хотя и очень сильно хотелось нахамить в ответ и, желательно, матом.
— Тебе какая разница, капитан?— взвизгнул майор,— тебе старший по званию отдал приказ, так что изволь его исполнять. А теперь свободен. Распорядись, чтобы транспортник готовили к погрузке и вылету. Маршрут сообщу позднее.
— Транспортный "Дуглас" приписан к 13-ой отдельной истребительной эскадрилье, которой командую я, и никуда без моего приказа не полетит. Эскадрилья подчиняется напрямую главкому ВВС и мне глубоко по барабану на ваши хотелки, товарищ майор,— всё так же спокойно произнёс я. Однако мой спокойный и уверенный тон лишь ещё больше взбесили майора, лицо которого стало пунцовым.
— ЧТО?!!— заорал он,— Да я тебя под трибунал отдам!! Эй, там, немедленно арестовать этого типа!— крикнул он куда-то за дверь.
Дверь открылась, вот только в неё вошёл не конвой, а высокий седой полковник с медалью " ХХ лет РККА" и орденом "Красного знамени" на груди.
— Что здесь происходит?— сильным голосом с металлическими нотками спросил он,— Юшко, что опять за шум от тебя?
— Да вот, товарищ полковник,— и куда только крутой начальник подевался. Майор заискивал перед старшим по званию как лакей перед господином,— Отказывается выполнять приказ о передаче на нужды авиации армии транспортного самолёта. Я приказал поместить его под арест до выяснения личности. Есть подозрение, что это может быть вражеский шпион и саботажник.
— Представьтесь, капитан,— полковник посмотрел мне в глаза.
— Капитан Копьёв,— я козырнул,— Командир 13-ой отдельной истребительной эскадрильи. Прибыл в составе эскадрильи для выполнения поставленных мне штабом ВВС РККА задач. Имею сообщить, что транспортный самолёт является штатной единицей эскадрильи и никому передан не будет ни при каких обстоятельствах.
— Полковник Ерёмин,— он вскинул ладонь к козырьку в ответ,— Командир сборной авиагруппы. Я получил приказ из Москвы оказывать вам всё возможное содействие. Если честно, то я надеялся, что вы будете нам в качестве подкрепления, но в приказе сказано, что вы действуете самостоятельно. Видел ваш бой над аэродромом и поражён. За пару минут 15 сбитых и без собственных потерь. Что же вы за эскадрилья такая, капитан?
— Обычная эскадрилья для решения специфических задач,— полковник мне понравился. Сразу чувствуется, что опытный командир,— Нам бы на довольствие встать, товарищ полковник, и определиться по взаимодействию. Да и машины нужно заправить.
— Кому только в голову пришла идиотская мысль формировать отдельную эскадрилью, когда можно просто пополнить действующие части,— пробурчал чуть слышно майор, успевший затеряться за спинами полковника и двоих вошедших с ним командиров. Один из них был с НКВДшными петлицами и тремя "шпалами" в них[27].
— На приказе о формировании 13-ой отдельной истребительной эскадрильи стоит резолюция и подпись товарища Сталина,— чётко, буквально по буквам произнёс я. Всё, это то, что называют "Coup de grace" — смертельный удар, наносимый поверженному противнику. В помещении воцарилась гробовая тишина, а вокруг майора, моментально ставшего белее снега, образовалась мёртвая зона. Майор, судорожно сглотнув и рванув воротник, выскочил в коридор. Следом за ним неслышимой тенью вышел НКВДшник. Всё, похоже пипец котёнку. В это время подобные высказывания плохо влияют на общее состояние организма. Фатально, я бы сказал, влияют.
— Идиот,— чуть слышно, одними губами, произнёс полковник.
— А кто это вообще БЫЛ?— спросил я, выделяя последнее слово, от чего невольно вздрогнул пришедший с Ерёминым майор.
— Интендант,— практически выплюнул полковник,— До второй шпалы дослужился, а ума не прибавил. Всё за своё барахло трясётся и только и думает, как его подальше вывезти. Ну да и шут с ним, потом с этим разберёмся. Давайте с вами, капитан, работать. Вот, знакомьтесь, начальник штаба нашей смешанной авиагруппы майор Протасевич Николай Моисеевич. Меня, кстати, Иван Сергеевич зовут. За что Звезда, капитан?— он кивнул на мои награды.
— За семь сбитых в одном бою, товарищ полковник,— я даже несколько смутился.
— Погоди-ка, я же слышал об этом, только не поверил. Думал байка,— присоединился к разговору майор,— Только говорили, что немцев сбил красноармеец-авиатехник.
— Был красноармеец, теперь вот приказом товарища Сталина стал капитаном и командиром эскадрильи,— про Сталина вставил умышленно. Если просто скакнуть из рядовых в капитана, то назовут выскочкой, а вот решение САМОГО оспариванию и сомнению не подлежит. И вообще, строить из себя скромняжку-курсистку я не собираюсь. Мне в этом времени жить и поэтому если есть возможность избежать лишних трудностей, то надо этим пользоваться.
Обговорили с хозяевами взаимодействие. Им, конечно, хотелось бы, чтобы мы занимались сопровождением штурмовиков и бомбардировщиков, но я эти подкаты сразу пресёк.
— Совместно с бомберами летать мы иногда будем, но не в качестве прикрытия. Хотя это и коробит слух, но будем использовать их в качестве живца. Наша задача это уничтожение истребителей противника. Выполним и тем же штурмовикам работать будет куда как спокойнее.
Хотел было я заговорить об авианаводчиках на передовой, но вовремя осёкся. Какие, нафиг, авианаводчики, если связи считай что нет от слова , вообще.
В расположении эскадрильи царила деловая суета. В помощь нашим техникам выделили свободный технический персонал из местных и дела пошли гораздо быстрее. Лётный состав, закончив бумажную работу, заправлялся в столовой, под любопытными взглядами местных.
— Э, дарагой, ти нашего камандира не знаешь!— слышался голос Гуладзе,— Звэр, а не лётчык. Адын против десятка в воздухе выходыл и всэх сбывал. Герой и не смотри, что маладой. Он нас знаешь как учил? Он нас так учил, что мы на фронт как на отдых лэтели.
— Дункан, хорош байки травить!— я вошёл в столовую,— Заканчивайте здесь и готовьтесь к вылету в составе звена. Прогуляемся к линии фронта. Что-то немчура здесь вкрай оборзела, надо поучить манерам,— надо ли говорить, что тарелки вмиг опустели и второе звено со скоростью молнии ломанулось к своим самолётам. Кстати, на тарелки мои орлы посматривали как-то уж очень не хорошо. Надо будет предупредить, чтобы даже не думали заниматься приватизацией посуды.
Сразу после взлёта взяли курс строго на запад к линии фронта. Там повернули на север и шли до города Белый. Шли уже ставшей обязательной "этажеркой". Мы с Кортесом заняли место на верхнем эшелоне. Под крыльями лежали позиции пехоты, во многих местах видны были всполохи разрывов снарядов и мин. В небе же было на редкость пусто. Уже на подлёте к Белому Кортес заметил приближающиеся с запада самолёты. Сблизились. Это оказалась пятёрка наших Ил-2, возвращающихся с задания. На их плоскости было просто страшно смотреть. Все в рваных дырах, фюзеляжи так же пробиты. Один из штурмовиков вообще только чудом держался в воздухе, так как большого куска обшивки на крыле просто не было. Досталось парням. А штурмовики то одноместные и идут без истребительного прикрытия.
Над Белым развернулись на обратный курс и пошли на Ярцево. Да где немцы то? Судя по когда то прочитанному и увиденному в фильмах о войне, их самолёты должны непрерывно кружить над советскими войсками, а тут ни одного даже самого завалящего "юнкерса". Перерыв на обед у них что ли?
Уже на подходе к Ярцево Кортес доложил;— Командир, впереди четыре "мессера" и шесть "лаптёжников". Бомбят кого-то.
Я уже и сам увидел вдалеке периодически срывающиеся к земле чёрточки самолётов. Чуть выше основной группы крутились ещё четыре чёрточки, так же по очереди попарно ныряющие вниз. Но зрение у Санчеса, конечно, может и не радар, но близко к этому.
— Дункан, твои "лапти". Бей с кобры веером. Мы с Котесом берём "мессов". Ты как отработаешь своих, присоединяйся, если успеешь,— "коброй" назвали одну тактическую схему, когда в атаку выходишь на бреющем полёте и перед самым противником делаешь свечку и бъёшь снизу. Похоже на бросок кобры. Очень уж всех впечатлила наша с Санчесом учебная атака пары Князя и Горбатого, так что стали отрабатывать и такой приём. Теперь вот опробуем его на реальном противнике. Ну а веер это когда каждый самолёт группы самостоятельно атакует своего противника.
Четыре истребителя с красными оконечностями крыльев заскользили над самой землёй, почти сливаясь с ней, а мы с ведомым пошли в плавный вираж с набором высоты, забирая к западу.
Немцы нас с Кортесом заметили. "Мессы" разделились и пара полезла наверх, а вторая, плавно развернувшись, не спеша пошла нам на перехват, бросив своих подопечных. А чего бы им не поразвлечься с парой унтерменшей, решивших, по какому-то недоразумению, назваться рыцарями неба. Других то русских самолётов не видно. А нам только того и надо.
Теперь Дункан со своими может работать спокойно, не отвлекаясь на всякие мелочи, вроде четвёрки "мессеров".
Удар по бомбардировщикам немцы откровенно прозевали. Да и не мудрено, атакующую четвёрку "Яков" они не видели до самого мгновения удара. И именно что мгновения. Выскочив, словно чёртик из табакерки, звено Дункана разом буквально смело с неба три "юнкерса", расстреляв их как на учениях. По четвёртому либо кто-то промахнулся, либо повреждения не были фатальными. "Мессеры", было, дёрнулись на помощь своим избиваемым подопечным, но всё же не стали сбрасывать и нашу пару со счетов, решив отыграться на нас.
— Кортес, твои прямо, я наверх,— разделяемся с ведомым и я делаю горку в направлении ушедшей наверх пары немецких истребителей. А вот и они, голубчики. Явно не ожидали от меня такой наглости и решили наказать. А вот хренушки. Руки и ноги делают свою работу, мозг моментально производит вычисления не хуже компьютера и я бью из всех стволов с небольшим упреждением. Ведущий "мессер" напарывается на очередь и вспыхивает свечкой. Его ведомый шарахается в сторону, сбивая себе прицел, и с рёвом проносится мимо меня вниз. Переворачиваюсь через крыло и спешу на помощь своему ведомому, но там уже всё тоже закончилось. Один из "мессов" с густым чёрным дымом валится вниз, а второй со всех ног улепётывает на запад, прихватив с собой уцелевшего из "моей" пары. "Лаптёжники" тоже ломанулись в сторону заката, и тут у одного из них вдруг складывается вверх крыло. Всё же повредили его, похоже, серьёзно.
С востока показалась тройка "И-16", спешащих к месту боя. А всё уже, опоздали. Хотя можно попробовать догнать удирающую пару "Ю-87", но это вряд ли. "Ишачки" просто не успеют, а мы не полезем, так как нам ещё возвращаться к себе, а горючее в баках не бесконечно. Да и по пути домой можно напороться на самолёты противника.
Собираю своих и мы, с чувством хорошо выполненной работы, направляемся к себе, оставляя позади шесть костров на земле и четыре висящих в воздухе купола парашютов. Мда, не повезло немцам. Ветерок несёт их прямиком в наш тыл. Хотя, может, наоборот повезло. Война для них закончилась и они имеют все шансы вернуться домой.
Ближе к вечеру совершили ещё один вылет в полном составе на отражение авианалёта на Вязьму. Четыре десятка "He-111" и "Ю-88" в сопровождении тридцати "Ме-109" всей своей тевтонской душой желали разбомбить железнодорожную станцию со всеми находившимися на ней воинскими эшелонами, санитарными поездами и составами с беженцами. Сила на Вязьму шла довольно внушительная. Аэродром в Издешково был качественно обработан "лаптёжниками" и минимум на сутки выведен из строя. Так что с этой стороны немцам бояться было нечего. Исходящей от нас опасности для себя они ещё не прочувствовали, так что шли довольно уверенно.
Договорились с полковником Ерёминым, что его орлы возьмут на себя бомберов, а мы займёмся идущими в прикрытии "мессами". Я принял решение, что пойдут я с ведомым и звенья Шила и Князя. Звено Дункана поднимется в воздух позднее, когда немцы будут отходить. Ерёмин так же оставил резерв. При чём на добивание бомбардировщиков он решил использовать одноместные "Ил-2" в качестве тяжёлых истребителей. Вот их и прикроет наше второе звено.
Бойня на подходе к Вязьме вышла знатная. Мы связали боем "мессеров", сходу завалив шестерых, а ерёминские на "ишачках", "чайках" и пятёрке "МиГ-3" устроили форменное избиение бомбардировщиков, не отвлекаясь на истребители сопровождения. Немцы были вынуждены вывалить весь свой груз в чистое поле и развернуться назад, где их с распростёртыми объятиями уже ждали.
Итогом боя стали 29 сбитых бомбардировщика противника и 22 истребителя. Ерёминские потеряли семь истребителей и четыре штурмовика. Трое лётчиков убитыми. 13-я эскадрилья потерь не имела, хотя пробоин привезли изрядно. Из кабин истребителей нас буквально доставали техники и оружейники, настолько мы вымотались.
— Ну как там, Илья?— спросил Кузьмич, помогая мне устроить поудобнее на расстеленном под крылом брезенте и заботливо протягивая фляжку с прохладной водой с добавлением глюкозы.
— Нормально там, Кузьмич,— я одним глотком буквально влил в себя чуть сладковатую воду,— Немчуры набили просто жуть. Аж посмотреть приятно,— я поискал глазами у кого бы ещё стащить фляжку с водой, но Федянин к такому был готов и жестом фокусника буквально из воздуха материализовал ещё один сосуд. Кстати, стеклянный. Здесь вообще у многих на поясе стеклянные фляжки. Водичка на этот раз была чуть подкисленная какими-то ягодами и приятно освежала.
Рядом устало буквально рухнул прямо на примятую траву Юсупов, а следом за ним подошли Шилов, Гуладзе и Гайдар.
Молча сидели и заново переживали тяжёлый бой. Вид у парней был хоть и изрядно помятый, но откровенно обалделый. Они и сами не верили, что смогли порвать в клочья такую армаду противника. Если честно, то я и сам был изрядно удивлён. Казалось бы, чего можно добиться двумя неделями, пусть напряжённых, тренировок. Ну освоили по верхам новые тактические приёмы, разучили до автоматизма несколько фигур высшего пилотажа, чему, кстати, в лётных училищах практически не учат. Тут в этом плане главное безаварийность, так что курсантов учат "взлёт-посадка" и умению плааааавненько пройтись по квадрату, да слегка тренируют в стрельбе. Мы же готовились именно воевать, нещадно выжимая из машин всё, на что они способны на вертикалях и ещё чуточку больше, а результат на выходе получился просто ошеломляющий. Или, может, так сложились обстоятельства, что люди подобрались уникальные? Не знаю. Ответа на это у меня нет, но можно с уверенностью сказать, что свой экзамен эскадрилья сдала с самыми высокими баллами.
— Ну что, орлы, как вам фронтовой отдых?— вспоминая слова Гуладзе спросил я, чем вызвал смешки у командиров звеньев.
— Я такой отдых не променяю ни на один курорт,— потянувшись и разминая плечи произнёс Шилов. Это послужило спусковым крючком и мы в полный голос захохотали, сбрасывая нервное напряжение. Наступил откат после боя. От смеха на Гуладзе напала икота, что вызвало новый взрыв хохота. Один лишь Гайдар сдержанно посмеивался и с пониманием глядел на нас. Наконец кое-как успокоились и разошлись писать отчёты. И никуда от этого не денешься. Учёт важен, особенно на войне.
По всему выходило, что на нашем счету было восемнадцать "мессеров" и семь бомбардировщиков. Из них два "мессера", один "хенкель" и один "юнкерс-88" были мои и два "Ме-109" завалил Кортес. В том, что подтвердят, сомнений не было. Весь бой проходил над нашей территорией.
Уже возвращаясь из столовой после ужина обратил внимание на сидящих отдельной группой местных лётчиков и технарей, что-то обсуждающих. Похоже собрание проводят либо партийное, либо, что вероятнее всего, учитывая молодой возраст собравшихся, комсомольское. У нас в эскадрильи тоже есть и партийная и комсомольская ячейки. Гайдар, как только прибыл в расположение, сразу озаботился этим вопросом, да ещё и мне выговорил наедине. Кое-как отговорился тем, что процесс формирования и подготовки съедает всё свободное время. А ведь это мог быть залёт и залёт, по нынешним временам, серьёзный. В итоге парторгом выбрали старшину Федянина, а комсоргом стал младший лейтенант Сударь. Я, кстати, тоже ношу в кармане комсомольский билет.
Утро нового дня принесло небольшой дождик. Пока погода не позволяла подняться в небо, провели подробный разбор вчерашних боёв. Расположились под брезентовым навесом и там с деревянными модельками самолётов в руках каждый рассказал о проведённых им маневрах. Радовало то, что народ находил ошибки и тут же звучали предложения, как было бы эффективнее выполнить ту или иную атаку или маневр уклонения. Покритиковали и меня, когда настала моя очередь. Сразу нашли несколько ошибок. В самый разгар, так сказать, дискуссии, меня дёрнул за рукав сидевший рядом Санчес и мотнул головой в сторону. Под самым краем навеса, едва укрывшись от мелкого дождика, стояли полковник Ерёмин и майор Протасевич и с интересом наблюдали за происходящим.
— Извините, товарищи, не помешаем?— заметив, что я обратил на них внимание спросил Ерёмин,— Очень уж интересно у вас здесь.
Полковнику с майором тут же уступили место и разбор полётов продолжился. Протасевич то и дело что-то чиркал у себя в блокноте.
— Слушай, Илья Андреевич, а как ты посмотришь, если я своих к тебе пришлю, чтобы послушали?— спросил Ерёмин, когда все разошлись,— Пусть поучатся.
— Хорошая идея, Иван Сергеевич,— согласился я,— Мы из своей работы тайны не делаем, поэтому расскажем и покажем всё, что сами знаем и умеем. Вот вечерком после полётов пусть к нам и подтягиваются.
Ближе к обеду небо как-то резко очистилось и спустя пол часа от утреннего дождика не осталось и следа. Мы уже собирались вылететь на свободную охоту, когда над ВПП показался УТИ-4 ( двухместный учебный вариант истребителя И-16) в сопровождении пары И-16. Сходу зайдя на посадку, двухместный "ишачок" подрулил к штабу авиагруппы. Почти сразу оттуда в нашу сторону стартовала полуторка. Как оказалось прилетел командующий авиацией Западного фронта полковник Науменко, назначенный на эту должность после того, как бывший командующий генерал-майор Копец[28] застрелился в первый же день войны.
Прилетел командующий, как оказалось, по наши души. Свидетелем боя над Ярцево оказался генерал-майор Рокоссовский[29], командующий оперативной группой войск. Он связался с командующим ВВС фронта и поинтересовался, что это за авиачасть такая, с самолётами с красными крыльями так лихо воюет. Полковник Науменко, в свою очередь, позвонил в Холм-Жирковский, где ему поведали о количестве сбитых немецких самолётов прилетевшей отдельной эскадрильей. В первый момент он не поверил и чуть не матом потребовал дать ему реальные данные, а не выдуманные.
Получив вновь тот же ответ, он не выдержал и решил сам посмотреть, что это за чуды-юды такие объявились, что семерых одним махом побивают.
Пришлось мне с Санчесом остаться и ехать в штаб предстать пред очи начальства. С завистью смотрел на взлетающие самолёты эскадрильи. А ведь красиво, чёрт побери! Техники с ружейниками всю ночь не спали, но смогли заделать все пробоины и подготовить машины к новому боевому дню.
Пообщались с полковником Науменко в целом очень даже не плохо, хотя, по началу, он и высказался в том смысле, что если собрать вместе лучших лётчиков, то и результат будет заведомо отличный. И был очень удивлён, когда я сказал, что лётчики в эскадрилье самые обычные из обычных строевых частей. Просто летаем мы не по шаблону и используем новые тактические приёмы. В итоге перед тем, как улететь, командующий авиацией фронта передал благодарность всему личному составу эскадрильи и пообещал отметить нас в докладе в Москву.