Глава 8. Возвращение домой.

Накануне нового, 1942 года из Москвы пришло распоряжение возвращаться на Родину. Мою миссию по созданию благоприятного имиджа СССР в Англии посчитали выполненной и, от греха подальше ( не дай Бог я ещё и дворянство здесь получу за свои похождения или замок какой себе отхомячу), решили вернуть меня в свою, так сказать, среду обитания.

В последний момент англичане решили отправить в СССР дополнительный корабль с военным грузом, который рано утром 4 января вышел из порта Ливерпуль. Вот на этом корабле мне и предстояло вернуться. А причина отправки этого корабля была в том, что Его Величество подарил мне 20 истребителей Белл P-39 "Аэрокобра". Новенькие, в ящиках. Англичанам настолько не понравился этот самолёт, что они, получив их из США, даже не распаковывали. Да и хранились они на складе в порту Ливерпуля, так что погрузить их на корабль было делом не долгим. Более того, в декабре британское министерство авиации приняло решение снять "Аэрокобры" с вооружения. Так что делать такие подарки королю было совсем не обременительно. Как говорится, на тебе боже, что нам не гоже. А нам гоже, да ещё как.

8 января мы вблизи Исландии встретили идущий в Мурманск конвой PQ-8 и вошли в его состав. Ещё раз зарёкся служить на флоте. Ну его нафиг. Уже на подходе к Мурманску конвой подвергся атаке немецких подводных лодок. Был торпедирован и потоплен наш траулер "Енисей", затем вечером того же дня словил торпеду британский сухогруз "Harmatis", который был взят на буксир и через несколько часов торпеда угодила в корму британского эсминца сопровождения "Matabele", от чего он через пару минут затонул (РИ). Больше нападений не было и мы благополучно достигли порта назначения.

Родная мать-земля встретила меня зубодробительным морозом, метелью и сержантом госбезопасности. Стоило мне сойти с трапа на пирс, как ко мне подошёл человек в белом полушубке и белой шапке-ушанке, с завязанными под подбородком ушами. В таком климате не до форсу и понтов. Тут можно уши отморозить запросто.

— Товарищ Копьёв? Я сержант госбезопасности Чернаткин,— перекрикивая завывания метели прокричал он наклонившись ко мне,— Мне поручено встретить вас и помочь с размещением. Метель, по прогнозам, завтра-послезавтра стихнет и как только расчистят полосу аэродрома вас отправим первым же самолётом в Москву.

Разместили меня в гостинице с неожиданным названием "Арктика". Чернаткин выдал мне талоны на питание и попросил никуда из гостиницы не отлучаться. Я так и не понял, пошутил он или всерьёз это сказал. Тут не то что отлучаться, тут в окно смотреть страшно.

Забросив в выделенный мне номер чемодан и вещмешок я решил спуститься в имеющийся, к моему удивлению, здесь ресторан. Остановившись в дверях, я окинул взглядом зал. Удивительно, но народу было довольно много, и всё больше иностранцы. Хотя вот отдельно сидит группа наших командиров во флотской форме. Неподалёку расположились шумной компанией американцы. Тоже в основном в морской форме, хотя некоторые и в гражданке. Были и англичане, тоже в основном офицеры-моряки, а так же несколько представителей Королевских ВВС. Странно, насколько мне помнится из истории, 151-ое крыло Королевских ВВС[47], воевавшее, и довольно успешно, здесь почти с самого начала войны и базировавшее в Ваенге, уже должны были вернуть в Англию. Хотя может это из военной миссии или лётчики-инструкторы, обучающие наших пилотов на английских самолётах.

Поначалу на меня никто внимания не обратил. Лишь девушка официантка в белом передничке и смешной узорчатой шапочке на голове, подскочила ко мне.

— Товарищ май...ОЙ!— она упёрлась взглядом в мою грудь. Ну да, иконостас впечатляет. Две Золотые Звезды Героя, советские ордена да плюс к ним ещё и английские награды,— Это вы?! А я про вас в газете английской читала и фото ваше видела, только сразу не узнала. Да вы проходите, товарищ майор, вон там есть свободный столик, а я к вам сейчас подойду.

Вот уж не думал, что стану настолько известной личностью, что официантки в ресторанах узнавать будут. Тому, что девушка могла прочитать обо мне в английской газете, которые регулярно с кораблями конвоев доставлялись в Мурманск и Архангельск, я не удивился. Наверняка достаточно хорошо владеет английским языком, раз работает в ресторане, обслуживающем в основном иностранцев. Да и наши газеты наверняка не упустили такую тему.

Я направился через зал к указанному столику, краем глаза заметив, как переглянулись англичане и что-то начали оживлённо обсуждать между собой. Стоило лишь мне сделать шаг в их сторону, как они все разом вскочили, встав по стойке смирно. Следом за ними, так же в полных непонятках, начали вставать американцы. Наши сидели абсолютно обалдев от всего происходящего. Ну, подумаешь, зашёл советский лётчик-майор. Ну да, на груди у него две Звезды Героя, куча орденов и ещё какие-то висюльки иностранные. С чего, вдруг, такая реакция на него?

— Сэр!— один из англичан, когда я проходил мимо их столика, прищёлкнул каблуками и кивком головы изобразил поклон.

— Джентльмены!— я с невозмутимым видом чуть заметно кивнул в ответ. А что, обычное дело. Можно сказать, что привычное. Меня же постоянно так приветствуют. А англы с амерами пусть привыкают к тому, как надо себя вести, когда мимо проходит РУССКИЙ ОФИЦЕР.

Более менее в себя я пришёл уже на подлёте к Москве. В голове изрядно шумело и во рту было ощущение, что там поселились пара котов. Началось всё в том ресторане. Сначала, вежливо попросив разрешения, подсели англичане. Выпили с ними за Его Величество короля Георга VI, за товарища Сталина, за Победу, за ВВС РККА и за Королевские ВВС. Потом, предварительно разузнав всё у англичан, подсели американцы. Пили с ними за президента Рузвельта, за товарища Сталина и тоже за Победу. Наши тоже не остались в стороне и вскоре в зале ресторана уже не было отдельных, разделённых по национальному признаку, групп. Все перемешались друг с другом. Опять пили за товарища Сталина, за Победу и чтобы Гитлеру икнулось. С нашими подводниками, вернувшимися из удачного боевого похода, пили за то, чтобы число погружений равнялось числу всплытий, и за то, чтобы количество взлётов соответствовало количеству посадок. И если поначалу я был ещё и в качестве переводчика, то вскоре все друг друга вполне понимали, хотя и говорили на разных языках.

Потом пришёл поручик Ржевский и всё опошлил. В том смысле, что пришёл сержант госбезопасности Чернаткин и сообщил, что через два часа вылет. Это сколько же времени мы тут гулеванили? "О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?". Именно такое впечатление было от зала ресторана, который я окинул взглядом выходя. Слабоваты оказались союзники. Англичане с американцами лежали вповалку кто где придётся. К чести Советских вооружённых сил, наших среди этих тел не было. Покрепче мы всё же будем.

— Товарищ гвардии майор! Вот, попейте. Вмиг полегчает,— бортмеханик ПС-84, на котором я сейчас возвращался в Москву, протянул мне кружку с дымящимся в ней кофе. В другой руке он держал термос,— Я туда коньячку немного добавил.

От выпитого крепкого кофе с коньяком в голове окончательно прочистилось и из самолёта на Центральном аэродроме, я выходил уже в полном порядке.

— Откройте, товарищ Копьёв,— Сталин кивнул на лежащую на столе небольшую коробочку. В ней оказались, похожие на стеклянные, камушки размером примерно с ноготь. До меня даже не сразу дошло, что именно это такое. А когда дошло, то я лишь спросил; — Нашли всё же?

— Нашли, товарищ Копьёв. Под Архангельском. Так что слова вашего попутчика полностью подтвердились. Жаль, что его так и не смогли найти, хотя люди товарища Берии и очень тщательно искали. Уже есть предположение, кто именно это мог быть.

А я лишь подумал, какой ценой удалось найти эти алмазы зимой в лютый мороз. А Сталин продолжил;— Вы хорошо поработали в Англии, товарищ Копьёв. Смогли не только провести испытания авиационной техники, но и значительно повысили авторитет нашей страны. Надеюсь высокие рыцарские титулы не вскружили вам голову, товарищ гвардии майор?— Сталин с чуть заметной усмешкой посмотрел на меня,— Мы, конечно, не англичане и рыцарей у нас не было и нет, но ваши труды оцениваем очень высоко. Есть мнение наградить вас, гвардии майор Копьёв, орденом Ленина. И для вашей эскадрильи есть новое задание. Вам предстоит отправится в Ленинград и помочь в обороне города и прикрытии с воздуха ледовой переправы через Ладожское озеро. Обстановка там сложилась крайне тяжёлая. В городе острая нехватка продовольствия и медикаментов. Немцы постоянно обстреливают и бомбят единственную транспортную артерию, связывающую город с Большой землёй. Я возлагаю на вашу эскадрилью большую надежду. Сделайте всё возможное и невозможное для обеспечения бесперебойного движения по ледовой переправе. Что вам для этого нужно?

— Товарищ Сталин! Мне нужна будет одна радиолокационная станция РУС-2 с которой будем поддерживать постоянную связь.

— Насколько я знаю, англичане широко используют такие станции для предупреждения о воздушном нападении. У нас тоже есть такой опыт и опыт успешный. Вы получите одну такую станцию. В случае успешного выполнения поставленной задачи, вы получите подаренные вам англичанами самолёты. Сейчас специалисты изучают ваши предложения по модернизации и улучшению этих истребителей. Думаю, что ваша эскадрилья получит уже улучшенные "Аэрокобры".

Сталин не спеша закурил папиросу;— Я очень внимательно слежу за работой вашего подразделения, товарищ Копьёв. И я впечатлён результатами этой работы. Мы сформировали на разных фронтах ещё несколько подобных эскадрилий, но у них получается не так хорошо, как у вас. Может вы поделитесь своими секретами?

— Секретов у нас, товарищ Сталин, нет. Вся методика подготовки, все тактические схемы подробно расписаны в методичке. Личный состав, как вы знаете, у нас собран из строевых лётчиков. Может всё дело в самой атмосфере, которая сложилась у нас в подразделении. Мы все, не побоюсь этого слова, стали одной семьёй. Кроме того мы летаем нарушая все наставления и инструкции.

— Вы, товарищ Копьёв, не боитесь в этом признаваться?— Сталин хитро прищурился.

— Нет, не боюсь,— твёрдо ответил я,— Все эти наставления и инструкции хороши для мирного времени. Именно тогда и требуется неукоснительно их соблюдать. А на войне обстановка меняется ежесекундно и надо реагировать на неё молниеносно, нужно импровизировать, доверять своей интуиции. Начнёшь в бою вспоминать пункты наставления и тебя сожгут.

— Ну что же, я вас услышал,— Сталин на секунду задумался,— В ваших словах есть логика. Нужно будет передать их ответственным товарищам, чтобы они учли их в своей работе. А теперь идите, товарищ гвардии майор, и готовьтесь к вылету в Ленинград. На подготовку людей и техники вам даётся трое суток.

Эскадрилья находилась на том же аэродроме в Кубинке. До места меня подкинули на посыльном У-2, который пилотировала симпатичная смешливая девчонка, на вид 18-19ти лет. Честно говоря лететь на этом тряпично-фанерном самолётике было очень даже не уютно. Ледяной ветер, свободно гуляющий в открытой кабине, так и норовил пробраться под зимний лётный комбинезон. В той своей жизни я как-то раз летал на По-2, но дело было летом и впечатления были совсем другими.

На аэродроме меня встречали так, словно я вернулся из космоса. Весь личный состав, включая и лётчиков, и техников с оружейниками, был построен на лётном поле. Стоило лишь мне спрыгнуть с крыла на землю, как от правого фланга отделился капитан Шилов и, печатая шаг как на параде, двинулся мне навстречу.

— Товарищ гвардии майор!— Шилов остановился напротив меня, вскинув ладонь в воинском приветствии,— Личный состав 13-ой отдельной гвардейской истребительной эскадрильи специального назначения построен для встречи своего командира. Докладывал заместитель командира эскадрильи гвардии капитан Шилов.

— Здравствуйте, товарищи!— громко поприветствовал я строй.

— Здравия! Желаем! Товарищ! Гвардии! Майор!— от ответа, казалось, даже земля взрогнула.

— Вольно!— скомандовал я.

— Вольно!— продублировал команду Шилов и тут же завопил,— Качай его, ребята!

Меня словно волна захлестнула. Каждый норовил обнять или похлопать по плечу. А потом меня подхватили и началась старинная русская забава под названием "вручную запускаем командира на орбиту". Затем меня потащили в столовую, где все с интересом рассматривали английские награды. А у меня было такое чувство, будто я вернулся домой. Видимо я сильно сроднился с этим временем, с этими простыми и искренними людьми, на долю которых выпала нелёгкая судьба.

После столовой я собрал в своей землянке комиссара эскадрильи Гайдара, своего заместителя Шилова, особиста Данилина и Кузьмича, как старшего технической службы.

— Значит так, други мои,— начал я,— Нам поставлена задача вылететь в Ленинград и обеспечить прикрытие с воздуха ледовой переправы через Ладожское озеро. В городе голод и эта дорога единственная, по которой в Ленинград поступает продовольствие и вывозятся раненые и дети из осаждённого города. У нас есть три дня на подготовку. Технической службе провести все регламентные работы,— Кузьмич молча кивнул,— Ещё такой вопрос к тебе, Кузьмич; сколько технического персонала тебе нужно по минимуму, чтобы обеспечить обслуживание машин?

— Илья, ну ты же сам знаешь, что у нас и так всё по минимуму,— удивился моему вопросу Федянин,— Мы постоянно привлекаем местные технические службы для ремонта и обслуживания техники, так что все что есть, все нужны.

— Старшина Федянин, вы не поняли,— слегка раздражённо продолжил я,— Повторюсь; мы летим в Ленинград. Город находится в блокаде. Там голод. Поэтому нужно взять с собой как можно меньше народа, в идеале половину, а остальное загрузить продовольствием. Оставшихся здесь постараемся переправить позднее. Кузьмич, думай. Надо как-то выкрутиться.

— Ну раз такое дело, то значит возьмём половину техсостава. Сегодня же добровольцев кликну.

— Вот и добре!— я удовлетворённо кивнул,— Ещё такой вопрос; нужно бросить клич среди пилотов и скинуться кто сколько может. На эти деньги приобретём продукты. Тут надежда на вас двоих,— я посмотрел на Гайдара и Данилина,— Нужно в лепёшку расшибиться, но раздобыть продовольствие. Желательно консервы, муку, крупы. Загрузим транспортник и по возможности в фюзеляжи "ЯКов".

Деньгами скинулись все. Каждый выгреб из своих карманов буквально всё до последней копейки. Учитывая сколько лётчики насбивали фрицев, сумма вышла приличная. Технарям с оружейниками тоже шли не плохие выплаты. Мы всё же гвардия, да плюс ко всему премии за качественный ремонт. Да, платили на войне и за это. Вообще буквально всё было тщательно подсчитано, кому и за что[48]. На фронте деньги всё равно тратить особо некуда, разве что иногда приезжает автолавка "Военторга". Вот интересно, я ведь хорошо помню из своей той жизни, как в 90-е работягам задерживали зарплату. У меня сосед работал на заводе, так им к 8-му марта выдали половину зарплаты за март месяц, правда прошлого года. И живи как знаешь. Правда по безналу в счёт зарплаты периодически давали замороженную селёдку. Работяги брали сразу по два-три брикета по 11 кило каждый. Так и жил сосед, питаясь всей семьёй этой самой селёдкой во всех видах (взято из реальной жизни). А здесь, на фронте, когда идёт война, когда враг не даёт ни дня передышки, деньги выплачиваются строго день в день без задержек. И не только нам, лётчикам, но и на передовой. Вот и задумаешься где, на самом деле, война? Там или тут?

Гайдар с Данилиным, выпросив у местных ЗиС-6, в срочном порядке укатили в Москву. Пока их не было наша часть аэродрома представляла из себя разворошенный муравейник. Никто не ходил шагом, все бегали как угорелые, стараясь как можно быстрее и качественнее подготовить истребители к перелёту и будущим боям. Тем более, что из техсостава полетят не все, хотя я и пообещал при первой же возможности забрать остальных. Запах краски витал в воздухе над стоянкой самолётов, не смотря на морозец. Технари соорудили на каждую машину здоровенный ангар, по типу палатки из брезента, ставили туда печку и в тепле занимались обслуживанием и покраской. Кузьмичу где-то удалось раздобыть настоящую белую краску. Всё лучше, чем наши соседи с окрашенными разведённой известью самолётами. Хотя в нашем случае это так себе маскировка. Оконцовки крыльев так и остались красными, да ещё и здоровенные красные звёзды на крыльях и фюзеляжах явно не способствовали скрытности. Но приказ есть приказ, да и получилось очень эффектно.

Наш отряд продразвёрстки, как я их назвал, вернулся через полтора суток аж на двух машинах, загруженных так, что рессоры едва не ломались. Где и кого они ограбили было неизвестно, а эти два деятеля лишь загадочно улыбались. Данилин проговорился, что это заслуга Гайдара, который в Москве поднял буквально на уши всех своих друзей и знакомых и с их помощью раздобыл всё это. Плюс кое что смогли купить в коммерческих магазинах ( я и не знал, что такие в это время есть). Дважды их останавливал военный патруль и один раз едва не арестовали милиционеры, приняв за спекулянтов. Тут уже Данилину пришлось задействовать свои связи.

Привезли Гайдар с Данилиным ленд-лизовские и отечественные сухие суповые концентраты, яичный порошок (прозванный "яйца Рузвельта"), тушёнку, консервированный животный жир, вытопленный из сала, консервированный колбасный фарш (который, почему-то, солдаты не особо любили), концентрированное молоко, сухое молоко, какао-порошок, муку в мешках по 100 английских фунтов (43,4 кг.), сахар, рис, манную крупу, 4 бочки подсолнечного масла, несколько мешков с сухофруктами и большое количество так называемого Рациона "D" (Ration D), представлявшего из себя плитку весом около 100 г, состоящую из смеси шоколада, сахара, овсяной муки и сухого молока. На вкус, так скажем, сильно на любителя, зато пищевая ценность трёх таких плиток составляла 1800 килокалорий и равнялась суточному минимуму питания. Самое то в блокадном городе.

Взлетали тяжело. Перегруженный "Дуглас" с трудом оторвался от полосы и медленно начал набирать высоту. Командир экипажа, капитан Ермолаев, хотел было оставить второго пилота и бортмеханика, чтобы взять побольше груза, но я категорически запретил. И так с самолёта сняли всё что можно, чтобы максимально облегчить его. Так же тяжело взлетали истребители первого и второго звена. Их тоже загрузили до предела. Старшина Федянин лично контролировал, как в фюзеляжи запихивали мешки и ящики. Только что на коленях у лётчиков не было груза. Третье звено и я со своим бессменным ведомым, уже лейтенантом Санчесом, шли пустые, на случай, если придётся принять бой. Прямо сердце кровью обливалось, когда видел оставшийся на аэродроме груз. Хотелось плюнуть на всё и дать команду грузить и в наши истребители, но здравый смысл всё же возобладал. Не дай Бог нарвёмся на фрицев и не поможет никакое лётное мастерство. Перегруженные истребители были похожи в полёте на утюги. Маневренность точно такая же.