Глава 9. Ленинград. Суровый февраль 42-го.

Местом нашего базирования нам определили недавно построенный аэродром в Сосновке. Благо тут была возможность сесть и нашему транспортнику. Кроме нас здесь уже базировались 159-й истребительный на истребителях P-40 "Tomahawk", 26-й истребительный на МиГ-3, И-16 и И-153, 13-й разведывательный и 44-й бомбардировочный на СБ авиаполки и 38-й батальон аэродромного обслуживания. Последнее для нас было особенно актуально. В общем то ещё столпотворение.

Долетели без приключений с посадкой на дозаправку на аэродроме в Череповце. Маршрут наш был довольно длинным и изломанным. Вначале от Кубинки до Череповца с посадкой, затем от Череповца предстояло пройти между Волховым и Лодейным полем и уже там повернуть над Ладожским озером на Питер. Над Ладогой нас должны встретить истребители ЛаГГ-3 44-го истребительного полка.

Наш прилёт, что вполне естественно, не остался незамеченным. Как и везде, где мы появлялись, к нам началось паломничество любопытствующих. Ну так ещё бы, ставшая уже легендарной целая эскадрилья Героев Советского Союза. А сколько восхищения и надежды было в глазах обслуживающего аэродром гражданского персонала.

Техники тут же принялись разгружать истребители от их груза и устанавливать палатки-ангары, а мне предстояло найти местное начальство и доложить и прибытии. Но сначала нужно было пристроить наш груз. Думаю с этим местное руководство нам поможет.

— Товарищ майор!— меня окликнул Гайдар. Рядом с ним шёл невысокий человек в военном полушубке и белой командирской шапке-ушанке,— Вот, знакомьтесь. Интендант 3-го ранга[49] Кучумов, начальник склада материально-технического обеспечения.

— Здравия желаю, товарищ майор!— интендант молодцевато козырнул,— Я вижу вы продовольствие доставили, спрашиваю сопроводительные документы, а товарищ политрук говорит, что документов у вас нет. Как так? Мне же надо вначале принять продукты на склад, а потом уже отгружать. А как я возьму их на учёт без накладных?

— Видите ли, товарищ интендант 3-го ранга,— начал я,— Все продукты доставлены сюда по нашей личной инициативе. И, понятное дело, документов на них нет. Нам бы пристроить весь груз в детские сады, детские больницы и детдома. В общем детям. Может подскажете, как это лучше сделать?

— У вас тут чуть ли не контрабанда,— хмыкнул Кучумов,— Ладно, что-нибуть придумаем. Лизавета!— громко крикнул он,— Подь сюда!

К нам быстро подбежала закутанная в пушистый платок женщина; — Что, Вить?

— Вот,— он чуть приобнял женщину,— Моя супруга Елизавета. Работает у меня кладовщиком-учётчиком. Умница и аккуратная. Всё у неё под строгим учётом и контролем,— от похвалы женщина чуть засмущалась. Красавицей её, конечно, не назовёшь, особенно весь вид портило родимое пятно размером с пятикопеечную монету над левой бровью, но и не дурнушка.

— Давай-ка, займись делом. Нужно принять весь груз у товарища майора и выписать ему все положенные накладные. Груз принимай по факту, так как документов на него у них нет. Они всё это привезли по собственной инициативе. А как примешь на склад, я скажу куда распределять. Вы не волнуйтесь, товарищ майор,— это уже мне,— Всё сделаем, как вы и сказали и распределим в самое ближайшее время. И, спасибо вам огромное.

— Да не за что,— я даже сам слегка смутился,— Понимаем, какая здесь ситуация.

Так, одно дело вроде сделал. Теперь найти бы начальство. Вон и с транспортника уже начали перегружать мешки и коробки в подъехавшую вплотную полуторку. Гайдар там руководит всем, так что можно быть спокойным.

Начальство нашло меня само. Известие о нашем прибытии докатилось и до них и командование решило лично посмотреть на таких молодцов. Едва успела уехать последняя полуторка с продуктами, как к нашей стоянке подъехали две "эмки". Среди приехавших командиров одного я знал по фотографиям. Генерал-лейтенант авиации Новиков Александр Александрович. В настоящее время командующий авиацией Ленинградского фронта, но уже в конце февраля его переведут в Москву на должность первого заместителя командующего ВВС Красной Армии, а с апреля он станет командующим и заместителем Народного комиссара обороны СССР по авиации. Его биографию мы в военном училище изучали по предмету "Военная история".

— Товарищ генерал-лейтенант! Командир 13-ой отдельной гвардейской истребительной эскадрильи специального назначения гвардии майор Копьёв!— представился я по всей форме, вытянувшись по стойке смирно и вскинув ладонь к зимнему шлемофону.

— Ну здравствуй, герой!— рукопожатие у Новикова было крепким,— Вот, товарищи, познакомьтесь. Гвардии майор Копьёв, дважды Герой Советского Союза, рыцарь Британской империи и самый результативный ас наших, да и союзных, ВВС.

— Из Москвы о вашем прилёте предупредили,— когда я перездоровался со всей его свитой продолжил Новиков,— Основная ваша задача это прикрытие ледовой переправы. В ближайшее время по льду переправят радиоулавитель самолётов. Где его разместить решай сам. Меня оттуда,— он глазами показал наверх,— предупредили, что ты сам будешь принимать решения, как лучше использовать вверенную тебе технику. И вот ещё что,— Новиков как-то чуть замялся,— У тебя тут свой транспортный самолёт есть, а нам надо на Большую землю раненых лётчиков из госпиталя переправить. Выручишь, гвардеец?

— Не вопрос, товарищ генерал-лейтенант,— а ведь это шанс вывезти наших техников и оставшийся груз,— Есть только просьба.

— Излагай.

— У нас там люди остались в Кубинке и нужен ваш приказ, чтобы перелететь туда и забрать их.

— Будет тебе такой приказ, так что не волнуйся,— Новиков от души хлопнул меня по плечу. Видно было, что вопрос с эвакуацией раненых лётчиков стоял остро,— И, спасибо тебе. Меня предупредили, чтобы без твоего согласия на транспортник даже не смотрел. Ну а раз мы договорились, то готовьте "Дуглас" завтра к вылету в Москву. Пойдут несколько самолётов с прикрытием, да и вы поучаствуйте. Заодно и с обстановкой ознакомитесь.

Наконец-то весь личный состав эскадрильи был в сборе. Ермолаев выполнил поставленную задачу и доставил в Москву раненых из Ленинграда. Затем, в соответствии с полученным приказом командующего авиацией Ленинградского фронта, отправился в Кубинку, забрал оттуда оставшийся техсостав, продовольствие, и вернулся в город на Неве. За время его отсутствия мы успели сделать несколько боевых вылетов над Ладогой и сбили парочку "Фоккер D-21" с голубыми свастиками финских ВВС. Интересно, что будет, если сейчас ленинградцам рассказать, что через 74 года в городе, пережившем блокаду, повесят мемориальную доску Карлу Маннергейму? Думаю, что сказавшему такое расстрел будет чем-то навроде помилования. Повезёт, если сразу не разорвут на части.

А парни натуральным образом озверели. Насмотрелись на измождённых от голода гражданских и начали терять над собой контроль. Тех двух несчастных финов буквально разорвали на части и остервенело долбили по ним до тех пор, пока то, что осталось от "Фоккеров" не врезалось в лёд озера. Выбросившихся с парашютом пилотов безжалостно расстреляли в воздухе.

В столовой случайно заметил, что эти гаврики едят одну порцию на двоих. Это они решили так экономить продукты, чтобы гражданским больше досталось. Пришлось устроить им разнос и пригрозить, что буду лично контролировать, чтобы каждый съедал свою порцию полностью. Кто будет мухлевать, тех от полётов отстраню и вообще отчислю из эскадрильи и отправлю к перегонщикам. Зная мой характер в угрозы поверили и, хоть и смотрели на меня как Ленин на буржуазию, но съедали всё без остатка и демонстративно вытирали кусочком хлеба тарелки. Пришлось провести ещё одну воспитательную беседу.

— Да поймите же вы, дурьи вы головы, что от того, как вы сможете воевать зависят сотни и тысячи жизней. Не хватит у вас сил на бой и вас сожгут. И хрен бы с вами, тут вы сами себе злобные Буратины, но фриц сможет расстрелять грузовик с хлебом. Кому от этого лучше будет? И чем обернётся эта ваша мнимая экономия? Десятком-другим умерших от голода, потому что этот хлеб мог их спасти? Так что вы либо будете питаться как положено, либо ИДИТЕ НАХРЕН!!!— я уже натурально орал,— Люди голодают, последний кусок от себя отрывают, чтобы дать его вам, своим защитникам, а вы здесь цирк петросяните! И ты, комиссар, куда смотришь?! Почему я должен людям объяснять прописные истины, а не ты? Так что считаю твою работу в этом плане неудовлетворительной. Это ты им должен мозги прочищать и разъяснять окружающую обстановку, а не я! Короче, я всё уже сказал. Кто будет заниматься саботажем..ТИХО!!!— народ зароптал и я грохнул кулаком по столу, рядом с которым стоял,— Именно саботажем! По другому я это назвать не могу. Так вот, кто будет заниматься саботажем, тех отправлю подальше в тыл. А теперь заканчиваем прения и все за работу.

Через четыре дня после нашего прилёта меня с Гайдаром вызвали в Смольный. Городское руководство решило познакомиться с командиром такого геройского подразделения. Метеорологи давали на ближайшие три-четыре дня метель и нелётную погоду, так что можно было и съездить, благо не далеко. По прямой и десятка километров не будет. Привели себя в порядок и на присланной за нами "эмке" отправились на встречу. перед тем, как сесть в машину, Гайдар забросил на сиденье вещмешок. на мой немой вопрос он виновато пожал плечами и сказал; — Ты же видишь, что тут происходит. Сколько мы там пробудем неизвестно и получится ли поесть тоже большой вопрос. Да и объедать их как-то...ну сам понимаешь. Вот и взял перекусить в случае чего.

Жданов был совершенно не похож на того лощёного чиновника, каким его показывали в фильмах, особенно вышедших после распада СССР. Да, он был довольно полным человеком, но, как шепнул мне на ухо Гайдар, который видел Жданова до войны, довольно сильно похудел. Так что хоть он и питался получше других, но и на нём блокада отразилась довольно сильно. Будучи членом Военного совета Ленинградского фронта он всё время блокады находился в Ленинграде, хотя и была у него возможность перебраться в Москву.

Интерес Жданова к нам был в первую очередь вызван ходившими слухами о том, что мы любимчики Сталина. Захотел, так сказать, быть в тренде. Очень удивлялся тому, что Гайдар, известный детский писатель, служит у нас комиссаром. Заодно попросил нас выступить по ленинградскому радио. Естественно мы согласились. Жданов позвонил в Дом радио и договорился об эфире.

— Здравствуйте, товарищи,— нас встретили на входе в Дом радио,— Я редактор литературного отдела Ленинградского радоикомитета Макогоненко Георгий Пантелеймонович. Нам позвонили из Смольного и просили организовать эфир. У нас всё готово.

В студии было холодно. Нет, не так. В студии было дико холодно. Одинокая буржуйка никак не могла обогреть большое помещение с высокими потолками. Сотрудники радио, исхудавшие от голода, ходили внутри в верхней одежде и в перчатках. Многие не имели сил дойти до дома и жили здесь же. И всё же радио жило. Непрерывно велось вещание. Как я узнал, даже работала выездная студия, которая вела радиопередачи с линии фронта. В эфире работал театр, передавались выпуски "Последних известий", были детские радиопрограммы и молодежная газета "Смена", которую из-за недостатка бумаги перестали печатать и она теперь выходила в радиоформате, регулярно выходила передача "Письма на фронт и с фронта". Для жителей блокадного города радио было той отдушиной, которая позволяла не задохнуться от отчаяния. И слова ; "Говорит Ленинград. Говорит город Ленина" стали для многих символом надежды и борьбы. Символом будущей неизбежной Победы.

В коридоре навстречу нам быстрым шагом шла закутанная в шаль женщина с пронзительными глазами.

— Вот, познакомьтесь, товарищи, это, можно так сказать, муза нашего радио, поэтесса и диктор Ольга Берггольц,— представил нам женщину Макогоненко.

— Покажите,— она решительно кивнула на мою грудь. Пришлось распахнуть полушубок и явить, так сказать, на свет свои награды. С каким-то трепетом Берггольц потрогала пальцами Звёзды Героя и чуть касаясь погладила ладошкой остальные награды,— Спасибо вам,— чуть слышно сказала она,— За всё спасибо.

Первым к микрофону пригласили Гайдара. Он примерно 20 минут рассказывал о мужестве советских лётчиков, о том, как от них бежали не принимая бой хвалёные немецкие асы, о молодом авиатехнике, впервые севшем в кабину истребителя и сбившем в первом же своём бою семь немецких самолётов.

— Сразу после меня,— продолжал Гайдар,— вы услышите этого самого в прошлом авиатехника, а ныне дважды Героя Советского Союза, награждённого помимо советских наград ещё и британской медалью "Крест лётных заслуг" и "Орденом Британской Империи", возведённого английским королём Георгом VI в рыцарское достоинство. Сейчас этот бывший авиатехник, воспитанный нашей партией и народом под руководством товарища Сталина, имеет на своём счету больше всех сбитых самолётов противника среди всех асов не только Советского Союза, но и союзников по общей борьбе с гитлеровцами. На его счету больше семидесяти уничтоженных самолётов врага.

Я сел к микрофону. На столике передо мной горела самодельная свеча. Точно такая же, слабо освещая лежащие на столе листки с текстом, написанным карандашом, горела перед сидящей рядом Берггольц. Электроэнергии на освещение уже не хватало. Я аккуратно задул свою свечу. Пригодится ещё. Я молчал. Я реально не знал, что сказать. Пафосные речи здесь явно неуместны, как неуместна какая-нибуть канцелярская банальщина. Фальш люди почувствуют сразу. Прикрыв глаза я склонился к микрофону.

— Ленинградцы! Ещё несколько дней назад я был уверен, что нет на свете ничего прочнее стали. И только оказавшись здесь, в городе колыбели нашей Революции я понял, что ошибался. Есть на свете то, что прочнее любой стали, что крепче любой брони. Это вы, ленинградцы. Это ваша воля и сила духа. Это ваша несгибаемая вера в Победу. Весь мир затаив дыхание с восхищением следит за вашей борьбой. История цивилизации ещё не знала подвига, подобного вашему. Меня называют героем, но настоящие Герои это вы, каждый из вас. Встав несокрушимой твердыней на пути врага вы уже победили. Вы сломали завоевателям все их планы и вселили в них страх. Страх перед вами, стариками и женщинами, страх перед детьми Ленинграда. Сегодня я горд тем, что стою плечом к плечу с вами, ленинградцами, на защите нашего священного города. Никогда нога вражеского солдата не ступит на улицы Ленинграда и пройтись по ним они смогут лишь в колонне военнопленных. Они пришли на нашу землю, чтобы убивать, грабить, разрушать и обращать в рабство, но найдут здесь лишь свою могилу и как награду берёзовый крест сверху. И я, от лица своих товарищей, обещаю вам, что мы сделаем всё, чтобы таких наград враг получил как можно больше. Знайте и верьте, враг будет разбит, Победа будет за нами!

Из Дома радио возвращались на той же "эмке". Вначале заехали в Смольный, где водитель получил задание отвезти нас на аэродром, и потом уже направились к себе. Едва переехав через Малоохтинский мост, почти прямо напротив Смольного, машина задёргалась и двигатель заглох. Водитель залез под капот и через пару минут виновато развёл руками;— Это надолго, товарищи. Вы уж извините.

— Ничего, дойдём,— Аркадий закинул за плечи вещмешок, который мы так и не открывали,— Тут не так уж и далеко и я знаю короткую дорогу.

Город был мрачен. Как же сильно он отличался от того города, каким я его, хоть и мельком, знал. Сюда бы того "Колю из Уренгоя", который в 2017 году лил крокодиловы слёзы с трибуны Бундестага по "невинно погибшим людям", как он назвал немецких зольдат, чтобы он всем своим гнилым ливером прочувствовал всю их "безвинность". Разыгравшаяся метель только добавляла в окружающий пейзаж мрачных тонов. Редкие прохожие, а в такую погоду мало кто рискнёт выйти из дома, едва передвигали ноги. Несколько раз нам встречались люди, везущие куда-то саночки с замотанными в простыни телами умерших. На стенах многих домов были крупные надписи "Бомбоубежище" со стрелкой-указателем или "Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна!".

— Ты не комиссар, а Иван Сусанин,— бурчал я на Аркадия, перебираясь через очередной сугроб. Гайдар на это лишь махал рукой и продолжал идти какими-то лишь ему ведомыми дворами и проулками. Хорошо хоть пропуска на право прохода во время комендантского часа нам выдали. Начало смеркаться. Отсутствие какого-либо освещения на улицах, тёмные окна, делали окружающую действительность похожей на сюжет Апокалипсиса. А что, если не Апокалипсис, творится вокруг? И наши люди смогли его пережить и победить.

Так, обойдя очередную кучу снега следом за Гайдаром, я едва не налетел на его спину. Аркадий резко остановился. Я обошёл его и увидел сидящую прямо на снегу женщину, одетую в лёгонькое пальтишко и с головой, замотанной в видавший виды шерстяной платок. А на улице, между прочим, довольно крепкий морозец и даже просто смотреть на эту женщину было откровенно холодно. Её плечи слегка вздрагивали в беззвучном плаче. Рядом с женщиной стоял маленький ребёнок, больше похожий на медвежонка. Такое впечатление создавалось из-за намотанного на него крест-накрест через плечи толстого платка и большой зимней шапки, завязанной на подбородке. Ребёнок чуть заметно гладил плечо женщины своей варежкой. Перед ними лежали перевёрнутые сани и рассыпанные на снегу дрова. Довольно внушительная охапка. А дрова в Ленинграде сейчас тоже не малая ценность.

— Гражданочка, что с вами?— первым среагировал Гайдар. Женщина вздрогнула от неожиданности и подняла на нас глаза. По её щекам текли слёзы.

— Я встать не могу,— чуть слышно прошептала она и такая горечь была в её словах, что сердце сжалось. Гайдар опять опередил меня и помог женщине встать.

— Катенька,— она подалась к ребёнку, но я уже подхватил, как оказалось, девочку на руки. Мда, веса в ней чуть больше чем в котёнке, да и то скорее из-за одежды. Девочка внимательно посмотрела мне в лицо и вдруг крепко обхватила мою шею;— Папка... Папочка...

Хотя девочка произнесла это очень тихо, но все её услышали. Женщина резко закрыла лицо руками и от этого едва опять не упала. Пришлось мне свободной рукой приобнять её и прижать к себе. Больше никак удержать её я не мог.

— Так, гражданочка,— сказал Гайдар,— Давайте-ка мы вас до вашего дома проводим, а то вы так не дойдёте, — и принялся собирать на санки лежащие на снегу дрова.

Идти оказалось не далеко. Женщина уже пришла в себя и всё порывалась забрать у меня с рук девочку. Куда там! Малышка словно стальными тисками обхватила мою шею так, что не оторвёшь. Аркадий пыхтел сзади с санями с дровами. Удивительно, как эта хрупкая женщина допёрла такую вязанку.

В квартиру на третьем этаже сани с дровами Гайдар едва впёр. Во всяком случае пар в промёрзшем подъезде от него валил как от паровоза. Я, по понятным причинам, помочь ему просто физически не мог. В одной руке у меня была девочка, а другой я поддерживал женщину. Интересно, как она собиралась таскать дрова в квартиру? Она и одна то идёт так, что того и гляди упадёт. И вот как их оставить одних? Они же пропадут.

— Ой, спасибо вам, товарищи,— женщина прижала сжатые кулачки к груди,— Я же думала что всё, так там мы с Катенькой и останемся, а утром нас найдут замёрзших. Мне дрова выделили и мы за ними ходили, а у меня голова вдруг закружилась и я упала. Думала посижу, всё пройдёт, встану и мы до дома дойдём, а встать не смогла. Если бы не вы..,— она всхлипнула,— А давайте я вас кипятком угощу. Правда к нему у нас больше ничего нет, но ведь и просто кипятком можно согреться. Только печку надо затопить.

— Кипяток это очень даже хорошо,— Гайдар вытер пот со лба, хотя в квартире было не на много теплее чем на улице,— а печку мы сейчас затопим. Показывайте, где она у вас.

— Катенька, отпусти товарища и покажи, где у нас печка,— женщина опять попыталась снять у меня с рук девочку.

— Это не тавались, а папа,— девчушка картавя повернулась к матери,— Он плисол ко мне. Это мой папа.

— Катенька, это не папа,— едва не плача произнесла женщина и погладила дочь,— Слезай, это не красиво. Ты уже большая, чтобы на руках сидеть.

— Идём, Катя-котёнок, покажешь вашу квартиру, а потом затопим печку, согреемся и будем пить кипяток,— я через силу улыбнулся девочке. А мне не улыбаться, мне завыть по-волчьи захотелось от тяжести, что сжала мне на сердце. Сколько же страданий обрушилось на этого маленького, только что начавшего жить человечка. Хотелось взять её как котёнка и засунуть к себе за пазуху, нежно прижав и укутав во что-нибуть мягонькое.

Девчушка сдалась и нехотя слезла с моих рук.

— Папа, а как тебя зовут?— детская непосредственность на мгновение вогнала меня в ступор.

— Меня зовут Илья, а вот этого дядю Аркадий.

— Ой, а я Светлана,— женщина протянула мне свою худенькую ладонь, которую я с величайшей осторожностью пожал.

— А я Катя,— девочка с трудом освободилась от варежки и, подражая матери, тоже протянула мне ручонку.

— Мне очень приятно с тобой познакомиться, Катя,— я не менее аккуратно пожал детскую ладошку. Пальчики девочки были в мозолях.

— А что у тебя с пальчиками, котёнок?— удивился я. Катюшка быстро спрятала ладошки за спину и отвернулась.

— Это она в талончики на хлеб играет, бумагу рвёт на меленькие кусочки, чтобы побольше получилось,— вздохнув произнесла Светлана,— всю бумагу уже изорвала.

ХРЯСЬ!!! Мой кулак со всей силы впечатался в стену. Боли я не почувствовал. Почувствовал лишь необузданную ярость.

СУУУКИИ!!! Я же этих тварей теперь на такие же меленькие клочки рвать буду!!! Я же даже если останусь без рук и ног одними зубами их убивать буду!!! Маленькая девочка не о кукле новой мечтает, а о кусочке хлебушка!!! Глаза на миг заволокло кровавой пеленой, словно во время выполнения фигур высшего пилотажа в воздушном бою.

— Папа, тебе бойно?— участливый голосок вернул меня в реальность. На меня смотрели две пары глаз. Одни, детские, жалея, а другие, взрослые, с тревогой и испугом.

— Всё хорошо, котёнок,— я обнял девочку и поцеловал в щёчку,— Всё хорошо и так и будет дальше.

— Что за шум, а драки нет?— из комнаты вышел Аркадий, неся с собой сильный запах дыма,— Светлана, может я что-то не правильно делаю, но ваша буржуйка очень сильно дымит.

— Да вы не обращайте внимания,— хозяйка смущённо виновато улыбнулась,— она у нас всё время дымит. Я пыталась что-то сделать, но у меня ничего не получилось. Мы уже привыкли. Протапливаем, потом я быстро проветриваю комнату и становится терпимо, правда уже не так тепло.

На отчаянно дымящую буржуйку был водружён закопченный чайник и вскоре в нём закипела вода. Гайдар достал из своего вещмешка, который так и носил с собой, все наши немудрёные припасы и выложил на стол. Светлана как завороженная смотрела на продукты. Господи, сколько же они уже нормально не ели?

В комнате тем временем стало вполне тепло, хотя и довольно дымно, и хозяйка размотала с головы свой невообразимый платок и расстегнула пальто. Так же сняла верхнюю одежду и с дочки. Без платка она оказалась молоденькой девчонкой лет 25-ти с густыми светло-русыми волосами, в которых, однако, уже было достаточно седины. Нет, она не была красавицей модельной внешности, хотя и дурнушкой её не назовёшь, да и условия, в которых она с дочерью жила последние месяцы, курортными не были, но была в ней какая-то особая притягательность, какая-то внутренняя красота, которая пленяет сразу и навсегда. Заметив мой взгляд она слегка смутилась.

Сняли свои полушубки и мы с Аркадием. Глаза у Светланы сделались размером с блюдце и она безмолвно села на табурет, глядя немигающим взглядом на меня. Тут уже настала моя очередь смущаться, хотя, вроде, уже привык к подобной реакции многих. Светлана, тем временем перевела взгляд на Аркадия и, почти шёпотом, произнесла; — А я Вас узнала. Вы, писатель Аркадий Гайдар. Вы "Тимур и его команда написали ". Я ваше фото в газете видела, где вы со школьниками встречались,— Аркадий смущённо только что ножкой не шаркнул,— Я вас сразу узнала, но подумала, что это мне с голода мерещится.

— Папка, а ты гелой?— маленькое чудо ничуть не смущаясь подошло ко мне и потянулось ручонками. Я с удовольствием взял её на руки.

— Нуу...да,— кивнул я.

— А это сто?— Катюшка дотронулась ладошкой до висящего на шее голубого креста знака ордена Британской империи.

— А это меня английский король наградил.

— Взаплавдышный?

— Самый настоящий,— подтвердил я.

— Илья у нас ещё и самый настоящий рыцарь,— похвастался Гайдар,— Его английский король в рыцари произвёл.

— Улааа!!— завопила маленькая непоседа,— Мой папа гелой и лыцаль. Он всех фасыстов убьёт и ко мне велнётся. И бойсе никуда не подевается. Обесяесъ?

— Обещаю,— ответил я, глядя на утирающую слёзы Светлану.

— Её отец погиб?— тихонько спросил у неё Гайдар.

— Погиб. Давно. В конце 37-го. На заводе, где он работал, была авария и он спасал людей. Всех вытащил, а сам уже не смог. Катенька его никогда не видела, она родилась через три месяца после этого.

В кастрюльке была сварена похлёбка из тушёнки и нашедшейся у Светланы щепотки пшённой крупы. Хозяйка выложила на стол что-то завёрнутое в чистую тряпицу и развернула её. Там были несколько кусочков хлеба. Как я знал, сейчас с обеспечением продовольствием хоть и было трудно, но уже не так, как ещё месяц-полтора назад. Светлана, как служащая, на сегодняшний день получала 300 грамм хлеба на себя и 250 гр. на Катюшку. Из хлеба почти исчезли примеси, которые широко использовали до этого. И хотя это не 125 грамм в сутки, но всё равно мизер. Так же она достала четыре тарелки и хотела было разлить похлёбку всем.

— Благодарствуем, Светлана, но мы уже пообедали,— похоже Аркадию как и мне кусок в горло не идёт, хотя мы сегодня успели лишь позавтракать,— Мы с Ильёй кипяточку попьём, чтобы согреться. А вы кушайте, не стесняйтесь.

— Но... А как же...,— Светлана не находила слов. Гайдар с большим трудом уговорил её сесть и самой поесть и не обращать на нас внимания.

Вот кого уговаривать не пришлось, так это Катюшку. Ложка в её руке летала со скоростью пропеллера на моём истребителе. Как бы не хотелось есть, но Света смогла сдержаться и налила себе и дочке понемногу, чтобы не стало плохо с непривычки. Она и сама, хоть и была голодна, старалась есть аккуратно, но нет-нет да и срывалась и начинала быстро работать ложкой. Потом спохватывалась и в этот момент её щёки заливала краснота.

Наевшаяся Катюшка начала клевать носом за столом и Светлана повела её укладывать спать, а мы с Аркадием подсели к печке. Дрова уже прогорели и дыма почти не было. Гайдар достал папиросы и закурил.

— Я вот что думаю, командир,— он сделал паузу и затянулся,— оставайся-ка ты здесь до утра. Погоды всё равно не будет и вылетов тоже, а мы с Данилиным в случае чего тебя прикроем. А я утром с Кузьмичём приеду. Пусть он посмотрит эту конструкцию,— Аркадий кивнул на дымоход,— Заодно кое-что из продуктов привезём.

— В смысле, оставайся?— я опешил,— Зачем? Я с тобой уйду, а утром конечно приеду и помогу. Ты вообще это к чему сейчас предложил?

— Ты вначале успокойся,— мы разговаривали вполголоса,— Я тебя здесь прошу остаться не для чего-то худого, а чтобы за ними,— Гайдар кивнул в сторону Светланы, — присмотрел. Сам видишь в каком они состоянии. И ты что, думаешь я не заметил, какими глазами ты на Свету и Катюшку смотришь? И сразу скажу тебе, что полностью тебя одобряю. Так что...,— он хлопнул меня по плечу.

— У меня к вам просьба будет,— обратился Аркадий к Светлане, когда она, уложив дочку спать, подсела к нам,— Не могли бы вы приютить до утра товарища майора? А утром я за ним приеду.

— Да конечно, оставайтесь,— Света смотрела на меня,— вы нас ни сколько не стесните. И вы тоже оставайтесь,— она повернулась к Гайдару,— Тем более, что Катюша мне не простит, если вы уйдёте, а я не разбужу её, чтобы вас проводить.

— Я бы рад, но у меня служба,— Аркадий лучезарно улыбнулся,— Так значит мы с вами договорились и я заеду за Ильёй утром.