Эпилог — нетелефонный принц

Два месяца пролетели как один день. За исключением последних двух недель — по ощущениям они растянулись на два года, а все потому, что Галину выписали домой, а дом у них с Глебом оставался общим.

В тот же день я собрала вещи и покинула квартиру Виноградовых-старших, хотя те возвращались только через неделю. Вещей оказалось совсем немного, хотя я постоянно что-то брала сюда из дома — маленький чемоданчик на колесиках, можно было и такси не вызывать, но я вызвала. Курорт, почти курорт, нужно покидать с помпой, чтобы не забыть те прекрасные дни, которые подарил мне отпуск от серой суеты.

Не знаю, не могу понять, что чувствовал все эти недели Глеб. Боялся возвращения бывшей или ухода нынешней, или просто жил. Мужчинам проще, у них мозг полностью переключается на работу, когда эта работа есть, а у него в отсутствие отца дел оказалось невпроворот. Странно, что он вообще нашел на меня столько времени в первую неделю знакомства. Выходит, я изначально не была потехой, на которую не жалко только час. Знакомство со мной сразу стало делом его жизни.

Я вернулась к папе молча, а Галина вернулась к Глебу, явно вопрошая про их будущую жизнь. Вернулась в дом, на который не имела никаких прав. В квартиру бабушки, которую та официально завещала дочери, не переписав на внука, хотя именно Глеб до ее последнего вздоха находился рядом. Все из-за Галины. Вся семья Виноградовых была уверена, что не появись эта девушка в их жизни, все бы у мальчика было пучком. Глеб, пожалуй, единственный, кто хоть как-то в этом сомневается. Хоть иногда. Берет часть вины на себя за глупое противоборство с родителями.

С годами он поумнел — спорить со мной не стал. Уговорить остаться еще на пару дней в квартире родителей он бы смог, и я была ему ужасно благодарна, что он этого не сделал. Надеюсь, он нисколько не сомневается в правильности выбора, когда целует меня перед ночным расставанием и идет к Галине. Я попросила Глеба не приезжать в квартиру моего отца, пока он не поговорит с женой, бывшей. Прошло две недели, а он так и не поговорил с ней.

Я много думала и в итоге сказала, что не позволю ему жить на две семьи. Пусть решает, кто из нас ему дороже. Мое психическое здоровье тоже не железное, а женщина на грани нервного срыва — это страшно неинтересно. Сказала ему, что заботиться — одно, обманывать — совершенно другое, и это другое недопустимо — хотя бы в моём мирке, в который Глеб распахнул дверь без стука. Позвонил не в дверной звонок, а по телефону…

Нет, это же я позвонила первой и я же потом перезвонила. Все смешалось в мире Виноградовых и в моей голове. Только в новом центре, курируемом Ириной, царил порядок. Не без моей, конечно, помощи. Пошла третья неделя, как мы с Глебом перестали быть любовниками. На вечерних прогулках до метро мы чинно держались за руки и иногда бесчинно целовались взасос. Я его не торопила — я ему верила, и знала, что он выжидает подходящий момент, чтобы перестать лгать Галине. Ложь во спасение существует. Наверное. Пусть это и очень больно сознавать. Мне. А он к боли привык…

— Всего доброго. До свидания.

Я повесила трубку после очередного звонка от озабоченного родственника с вопросом, не ставим ли мы в центре над больными какого-нибудь врачебного эксперимента.

Ну, это было не самым страшным вопросом. Страшно мне стало, когда я получила от Глеба сообщение: «Я не приду сегодня. Я поговорил с Галкой. Извини. Завтра. Может быть…»

Завтра ничего не произошло. Он даже не позвонил. Позвонила его мать и попросила меня приехать к ним. Я отказалась. Глеб пришел не ко мне. Он пришел к матери. Ему нужна тишина. Она хочет помочь. Понимаю. Я тоже хочу ему помочь. Но понимаю, что помочь себе может только он сам. Неделя, две, три… Я столько ждала, что подожду еще немного.

Через день ко мне подошла Ирина. Лицо ее было серым, но такое временами случалось, когда таблетки давали сбой.

— Галя хочет с тобой познакомиться. Ты хочешь? С ней? Познакомиться?

Я смотрела не мигая. Она смотрела тоже не мигая. Прошел не миг. Прошла целая вечность.

— Я должна.

Не подумать. Нет. Все давно думано-передумано. Я ждала этой встречи. И готова к ней. Наверное.

Но Галя оказалась не готовой. Возможно, она просто хотела получить от меня отказ, чтобы успокоить собственную совесть. Но точка должна быть поставлена. Жирная. Точка.

— Сима, мы подъехали, — прочитала я сообщение от Ирины через две недели.

Это была третья попытка привезти Галю в центр. Нет, не для йоги, не для общения с другими — а с одной только целью, познакомиться со мной. Каждое утро Ирина пожимала плечами и говорила, что Галя передумала. И всякий раз я чувствовала несказанное облегчение. Сейчас меня всю сковало, и я заранее поднялась с мягкого офисного стула, испугавшись, что в самый ответственный момент ноги подведут меня. Но подвел меня другой орган. И язык в том числе, потому что я не сумела вовремя завершить звонок, чтобы успеть сбегать в туалет.

Боже, как же мне было страшно. Намного страшнее, чем когда я впервые поднималась по лестнице в квартиру Глеба. Ведь тогда я только думала, что предаю незнакомую несчастную женщину. Сейчас я точно знала, что своим появлением перечеркнула Галине всякую надежду на возвращение Глеба в бывшую семью. Пошли я его тогда с театром куда подальше, он, возможно, действительно снова взял бы на себя роль мужа Галины Виноградовой.

У нее все равно одна с ним фамилия, а у меня с ним только одна постель, и то не каждый день, не говоря уже про ночь. Все эти три недели. Он выполнил мое требование, и я, забыв про стыд, оставалась с ним на ночь в квартире его родителей. Ну а в квартире моего отца мы действительно просто спали, и сюда Глеб приползал, когда в прямом смысле выползал с работы.

Она вошла следом за Ириной. Небольшой рост казался еще меньшим из-за чрезмерной болезненной полноты — побочный эффект сильных таблеток. Одну руку она прятала в карман куртки, а другой опиралась на деревянную тросточку. Очень изящную, но никакая красота не оттеняла ее настоящего предназначения — помочь Галине идти. Светлые, как у меня, волосы стянуты в хвост. Глеб никогда не показывал мне ни одной фотографии бывшей жены, и только теперь я поняла, почему он постоянно сдергивал с моих волос резинку, чтобы я ничем не напоминала его другую женщину. Ту, которой тогда, давно, он просто хотел помочь вылезти из трущоб, а в итоге сломал незапланированной беременностью здоровье и жизнь, и не только ей одной. Возможно, она бы все равно заболела, но… Это ведь только возможно…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Галина остановилась в полуметре от меня, чтобы снять с руки перчатку. С той, которую она протянула мне для приветствия.

— Очень приятно…

Пальцы с красными бугорками суставов сомкнулись на моей ледяной ладони. Такой ледяной, точно я опустила ее в декабрьский сугроб.

— Познакомиться… — закончила Галина фразу. — Глеб много о тебе рассказал. Дал даже ваши ролики посмотреть…

Поэтому она сразу направилась ко мне, хотя в холле были еще посетители, которые пришли на занятия к Ирине и которых та еще не увела от нас в соседнее помещение. Галина меня знала — познакомилась виртуально. Ее со мной познакомили. Насильственным методом. Как я и просила. Добили ее мечту окончательно. Глеб сообщил про развод сразу, как только забрал ее из больницы, но потребовались недели постоянного давления с моей стороны, чтобы он сообщил, что у него есть девушка. Не невеста, не жена, но человек, который ему не безразличен. И тот, к кому Галина обязана отпустить его ментально.

Сначала они жили в бабушкиной квартире втроем. Я не стала спрашивать, как они разместились в трех комнатах — вместе или все же все по отдельности. Это на совести Глеба. Я не могу брать на свою душу больше грехов, чем уже взяла.

Я смотрела ей в глаза и не могла ничего в них прочитать. Синие и одновременно какие-то совсем уж белесые. Чуть серые? Штормовые? Она еле сдерживается? В другой руке тросточка. Я бы на ее месте треснула соперницу по башке.

Три дня не прошло, как Татьяна Виноградова устроила семейный прием. Папа сидел истуканом. Отец Глеба что-то там говорил. Тему Галины избегали все и избежали. А она уже второй месяц как жила дома. Существовала она будто только для нас с Глебом. Ну, может, еще и для моего отца. С ним пришлось говорить, много и долго, чтобы объяснить мое возвращение домой с чемоданом вещей.

Я долго думала, прежде чем выгнать Глеба из своей постели, но поняла, что сделать вид, будто Гали нет, не смогу. К тому же, какой смысл вкладываться в центр, если он не помогает родному человеку? Сколько бы Виноградовы-старшие не отрицали свои родственные связи с Галиной, развод ничего не поменял: она часть их семьи навсегда, и с ее чувствами нужно считаться, но не оберегать их за мой счет.

— Знаешь, Глеб, у меня чувство, что ты все еще надеешься, что я просто развлечение и пройду мимо, не затронув твоей жизни и души. А потом будет другая, третья, четвертая… Галя, конечно, поймет, что у тебя вторая жизнь, но будет продолжать считать себя частью первой.

— Что ты хочешь?

Глеб смотрел на меня внимательно и не тянул руки через стол ресторана, в котором мы ужинали в ожидании такси, чтобы увезти мои пожитки, с которыми я толком и не пожила с ним.

— Быть частью твоей первой жизни или не быть частью тебя вообще.

— И? — смотрел он исподлобья, как в нашу первую встречу в театре. — Какая у тебя цель?

— Вообще-то построить с тобой отношения. Но если ты держишь Галину в качестве буфера, то не очень-то и хочешь отправиться со мной в открытый океан. Я это так вижу, так чувствую.

Я не спала все ночи кряду. Сидела в центре, как на иголках, ожидая звонка Глеба с любым сообщением. Я, наверное, не удивилась бы, скажи он, что возвращается к бывшей жене насовсем. Ее-то он не два месяца знает. И не плюс две недели. Как меня…

Что же ещё она обо мне от него знает? Что у меня голос красивый? Как и положено иметь всем телефонным барышням…

— Я рада, что ты смогла приехать, — пролепетала я, не узнавая свой голос.

— Я тоже рада. И рада, что именно сейчас. Потому что, ну ты знаешь, конечно, что я не знаю, в какой момент меня накроет. Обычно это все же происходит весной, но не факт, что на Новый год будет снег… И тогда я могу сказать какую-нибудь глупость. Надеюсь, что этого не произойдет. Тебе тут нравится?

Какой глупый разговор. Только о чем нам говорить — о Глебе? Или о наших планах с Глебом относительно будущей совместной жизни? Или хотя бы на Новый год…

Никаких планов пока нет. Живем от одного дня до другого. Владимир Виноградов отдал ключи от какой-то квартиры именно мне, а не сыну. Его мать мертвой хваткой вцепилась в моего отца. Вчера уложила его в больницу на обследование. От Татьяны Виноградовой так легко не отделаешься, как от дочери.

— Сима, твоя задача сейчас — не пустить Глеба обратно к Гале, — скрежетала зубами госпожа Виноградова. — Она его просто зомбирует.

Я прекрасно понимала всю опасность их частых встреч. Видела, что он не может сосредоточиться на наших разговорах. Думаю, даже дойди у нас в те дни дело до постели, у нас бы просто ничего не получилось. Мать давила, я давила — он, кажется, был на грани сбежать и напиться. Но сам же сказал, что его необходимо додавить.

У нас с Татьяной Сергеевной были одни методы, но мы преследовали разные цели, пусть в чем-то и схожие. Мать хотела избавиться от бывшей невестки, а я — хотела избавить Глеба от сожаления, что он оставляет больную женщину совершенно одну. И сделать это надо до того момента, как мы серьезно задумаемся о совместном будущем.

Гале надо дать жизнь. Хоть какую-то. Хоть какое-то подобие реальной реальности, потому что игры, из которых та не вылезает, еще быстрее загонят ее в новую депрессию. Возможно, я ошибалась, но мне не хотелось читать историю ее болезни. Я ей не врач, я ей не друг, но я точно не хотела становиться ее врагом, разлучницей, стервой…

О чем нам говорить? Может, она, как недавно его мать, просто хотела убедиться, что я реально существую, и если Татьяна Сергеевна обрадовалась, то в глазах Гали радость отсутствовала, но я ее и не ждала. А чего ждала? Чтобы Ирина наконец вернулась за своей подопечной и освободила меня от непомерной ноши.

Я не великая мученица — я могу жертвовать свободными часами с Глебом, но не просите меня впускать Галину в мою жизнь лично. Я не хочу делить с ней Глеба, но вынуждена это делать. Только пусть это происходит не на моих глазах. Я тут просто телефонный голос — толка никакого. Временный, пока они не найдут кого-то нейтрального. Так и сказала Глебу, что выбирать надо центр и Галю, потому что ей он нужен, а я…

Нет, на телефон я не вернусь. Уже присмотрела себе вакансию в районной библиотеке недалеко от метро. Устраивать встречи, вести библиотечный блог, иногда спамить читателей — меня не совсем этому учили, но все же я библиотекарь. И иногда просто необходимо убежать в выдуманный книжный мир подальше от хмурой действительности, поближе к надежде, что все как-нибудь само собой устаканится.

— Ты действительно хочешь уйти из центра? — спросила Галя, кажется, именно то, зачем пришла.

— Как только найду работу. Мне на днях обещали ответить.

Этот центр для нее. Я тут лишняя. Как она лишняя в моих отношениях с ее бывшим мужем. Да, судьба к Гале несправедлива. Только моя жизнь не должна заканчиваться лишь потому, что болезнь забрала жизнь у нее. Я могла бы, конечно, поиграть в благотворительность и уйти, оставив ей Глеба. Но я не верю в возвращение их эфемерного счастья. Он все равно в итоге сбежит. Так что, прояви я книжное благородство, мы обе останемся без мужика.

Может, это не так и страшно, но терять Глеба мне не хочется. Я к нему привыкла. Я ощутила с ним то, чего никогда прежде не знала. Свободу. Взрослую. Которая не отменяет ответственности. И я ответственно ухожу из центра, куда пусть иногда, пусть и не часто, сможет заглядывать Галя. У меня есть выбор, куда пойти. У нее этого выбора нет. Как нет и надежды начать самостоятельную жизнь.

А у нас надежда только на Ирину, которая по доброте ли душевной или за зарплату от отца Глеба готова подарить Галине второй шанс на жизнь. Бедная девочка — она, получается, вырвавшись от родителей-алкоголиков, пожила нормально всего лишь год, а потом ее тело и мозг погрузились в ад. А кто сказал, что этого бы не произошло без Глеба… Произошло бы! Только без Глеба никакого второго шанса у нее бы не было.

На чужом несчастье своего счастья не построишь. Но ведь не Глеб виноват, что здоровье у девочки, которую он вытащил в мир нормальных людей, оказалось таким хлипким. И он не был слюнтяем — он не позволил ей провалиться в бездну, на самое дно. И он — или мы вместе — будем всеми силами держать эту девушку на плаву. Но мы ведь тоже хотим счастья. А вдруг поодиночке мы не сумеем его найти? Вдруг это наш второй и единственный шанс? Из-за глупого благородства нельзя его упускать.

Это что же, меня жизнь этому научила или… Глеб? Я больше не мыслю свою жизнь без него. Найду оправдания всему, любой гадости, только бы он захотел продолжения наших странных отношений… Ну и сношений, чего уж тут скрывать…

— Галя, иди к нам!

Я выдохнула, услышав голос Ирины. Ей платят — пусть работает. Цинично? Пусть так, но не во всех есть лишнее благородство. У меня его хватает только на собственного отца. Сейчас как раз поеду навестить его в больницу, а потом…

— Ты меня на порог пустишь? — спросил Глеб по телефону, когда я написала ему, что встретилась с Галей.

— Приезжай к восьми. Я даже ужином тебя накормлю. И… — я замолчала, наполнив паузу поэтическим вздохом. — Я постель перестилила.

— Зря. Купить по дороге новый комплект постельного белья?

— Думаешь, понадобится?

— Уверен, что понадобится. Я тебя месяц нормально не целовал…

Да? А у меня и стишок есть…

— Гитару захвати…

— Уже в машине. И не вынимал.

Сколько лайков сегодня соберем? Все равно поцелуев будет больше. К счастью… Первая ночь вдвоем, и мы возьмем с нее все. Неизвестно, когда будет следующая. Ключ от новой квартиры в кармане, но еще столько дел в квартире старой. Но пока есть дела, мы живы. А пока живы, есть силы любить. И пусть будильник подождет до утра. Ночью все музы спят, если не спят любовники. Это слово вовсе не плохое. Его в плохие записали одинокие завистники… Ну, и некоторые родители.

И пусть сегодня телефон помолчит. Я уже почти не телефонная барышня. Может, у библиотечной крысы жизнь все же поспокойнее. Ой, поинтереснее… Другой телефонный принц мне не нужен, а сказки на ночь Глебу я предпочитаю читать не по телефону.

Конец