26. Игра больше не игра

В шесть зазвонил будильник — черт… Выключив его, я снова провалилась в сон. Папа постучал в дверь без десяти минут десять.

— Ты сегодня не работаешь? — спросил, когда я распахнула дверь.

— Я проспала. О, господи…

Схватила телефон, вызвала номер Насти.

— Слушай, я простыла. Приняла таблетку и проспала будильник, — соврала я. — Могу, конечно, приехать с опозданием…

Получив отмашку «сиди дома», я села на скомканную кровать и обхватила голову руками.

— Болит?

— Болит, — не стала я врать.

Не с похмелья только, а раскалывается от проблем.

— Пап, я сейчас завтрак приготовлю. И обед, и ужин… Я обещала Глебу приехать к нему вечером.

— С ночёвкой?

Я кивнула.

— Он тебе нравится?

Снова кивнула. Ну чего по второму кругу начал? Нравится. И сам Глеб это знает, но… Как много «но»… А для рабочей лошади это сигнал идти вперёд. Только кобыла осталась в своём деннике, нечищенном.

— Я сейчас дома приберусь.

Это трудотерапия, чтобы не думать, не передумать, не пожалеть. О чем-нибудь в любом случае пожалею. Главное — не обо всем.

Через час или два, когда я присела с чаем к столу, отец заявился в кухню с фотоальбомом. Я подавила тяжелый вздох.

— Посмотри…

Чего я там не видела!

— Какие у матери счастливые глаза… А на себя посмотри!

— Вот! — я вытащила телефон и сунула папе под нос.

Глеб переслал мне фотку из театра, которой откупился от матери.

— У меня тоже счастливые!

Да, и непонятно почему, ведь я была тогда жутко злой.

— Папа, это наша не первая встреча. Я просто тебе раньше не говорила про него, — соврала, хотя меня и не спросили, чего это я сразу к мужику на колени прыгнула. — Пап, это просто фотографии. Почему ты думаешь, что мама всегда была счастлива и никогда не жалела, что вышла за тебя?

Он захлопнул фотоальбом и вышел. Я закусила губу — она дрожала. Сказала лишнее? Или то, что нужно было сказать. Ему и сейчас. Прямо сейчас!

Чай я не допила, вылила в раковину и пошла одеваться и собираться. Рюкзака нет, но можно и в сумку положить новые колготки, белье и блузку. Остальное надену вчерашнее. Зайду по пути в аптеку за новой зубной щеткой.

Папа не вышел из комнаты, когда я обувалась. Мириться не буду. И спрашивать, что он хотел мне сказать — тоже не буду.

— Девушка, это вы про таблетки от давления спрашивали? — узнали меня в аптеке.

— Да, я, но папа ещё не сходил к врачу. Извините…

Я вышла из аптеки, вооруженная зубной щеткой, точно ножом. Папе больно? Мне тоже. Хватит уже тыкать меня своим опытом. Я его не хочу! Не верю, что мама почти до сорока ждала в аптеке принца!

— Глеб, ты оставил для меня ключ? — позвонила я с трамвайной остановки.

— Конечно, оставил. У тебя перерыв?

— Прогул. Я проспала.

— Извини. Виноват.

— Сколько кофе уже выпил?

— Много.

— Хочешь, я что-нибудь приготовлю на ужин? Мне все равно нечего делать.

— А новый стих написать?

Смеется, снова смеется…

— Я больше не буду писать стихи.

— А что будешь делать?

— Классиков читать. Перенимать опыт. Жизненный. Ты прав, у меня его никакого. Одно нытье… В стихах поэтому.

— Сим, ты просто не выспалась.

— Что приготовить?

— Сим, я понятия не имею, что есть у матери. Она дома почти не готовит. Ты хоть посмотри, что у нее хотя бы масло с солью есть, а потом уже в магазин иди.

— Хорошо, я сначала проверю. До вечера.

До вечера мне нужно настроиться на правильное настроение: мне пофигу, что будет завтра, буду жить сегодня. И так два месяца, а потом решу, какого фига я это делаю.

В метро я читала рекламу — считала нолики в ценах на новые квартиры. Кто-то же из покупает! Не только строит. Но эти кто-то совсем не те, с кем я всю жизнь общалась, даже виртуально. Глеб кажется простым, но ведь он не простой. Он нолики в рекламе не читает, он нолики пишет в своем онлайн-банке…

Я проехала лишнюю станцию, чтобы не идти мимо работы. Включила на телефоне приложение, чтобы не заблудиться. Двадцать минут бодрым шагом. Только после такой ночки действительно бодрым был только шаг, да и то с трудом. Но входную дверь я открывала долго совсем по другой причине. Набиралась смелости нажать на кнопку домофона, чтобы спросить консьержку про ключ. Пока дошла до ее будочки, чуть успокоилась. И почти выдохнула и выдохлась, пока поднялась по лестнице.

Дверь открылась легко. Тапочки Глеб оставил для меня у самых дверей. Знак — добро пожаловать домой? Но не к нему, не к себе, а все-таки в чужой родительский дом. Однако пустая вешалка с радостью приняла мой плащ в чужой шкаф. Я дошла до ванной комнаты вымыть руки, чуть пригладила волосы, хотя до встречи с Глебом оставалась целая вечность. Да и пока бегаю в магазин и суечусь на кухне, раза три захочу в душ. И зачем я отказалась от ужина в ресторане?

До кухни дойти я не успела. В сумке, оставленной на столике в прихожей, запищал телефон. Я услышала первые позывные, когда еще мыла руки. Сначала хотела пройти мимо — если это мой принц из Барнаула вдруг активизировался, то пошел он нафиг! Поздно…

И все же я мимо не прошла. Привычка? Или черт попутал! Открыла телефон. Меня ждала заявка в друзья от… Я даже зажмурилась: от Татьяны Виноградовой. И сообщение, объясняющее, кто она такая, хотя я и по фамилии сразу догадалась. И вдруг пришла эсэмэска. С незнакомого номера, но имя в ней оказалось мне знакомым:

Это мама Глеба. Я сейчас дома. Если можно, я выйду на кухню. Если вы не хотите со мной встречаться, то просто уйдите и вернитесь через час. Но я очень хочу с вами познакомиться.

Что? Пришло новое сообщение со знаком вопроса. Она ждет. Что делать? Уйти? Или познакомиться?

Знакомства все равно не избежать… Написала в ответ: "Я тоже" со смайликом-улыбкой.

— Спасибо, что согласились на встречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глеб — мамина копия. Даже глаза. Только она теперь блондинка не натуральная, а крашеная. Брючный костюм. Пиджачок расстегнут, морщины на шее спрятаны шарфиком, как у меня в театре — грудь. Плохо спрятала. Она — тоже. Как и волнительный блеск в глазах.

— Я приехала ради вас, Сима. Завтра уеду. Глеб не знает, что я здесь. Иначе он бы вас предупредил. Я созвонилась с секретаршей убедиться, что он в офисе. Консьержка сказала, что в квартире никого и что вы должны прийти раньше Глеба. Я, правда, не ждала вас так рано, — говорила она без остановки. — Думала, мы успеем переговорить по телефону перед встречей. Мне ваши контакты Ирина передала. Извините, что я влезла. Когда у вас появятся дети, вы поймете и простите…

Я просто кивнула. Голос, кажется, пропал, и я боялась пропищать что-нибудь в ответ. Покраснела? Наверное… Она тоже выглядела ужасно смущенной.

— Татьяна, — хозяйка квартиры протянула руку, вдруг вспомнив, что мы пусть и встретились, но формально не познакомились, хотя и знали имена друг друга.

— Серафима.

— Я знаю, — ляпнула мать Глеба и теперь уж точно вспыхнула.

Рука влажная. Как и у меня.

— Хотите кофе? — предложила хозяйка нервно.

— Хочу.

Хочу что-то ответить, куда-то сесть и как-то понять, что происходит. Со мной. И с миром. Моим. Таким еще недавно простым.

— Проходите, — махнула хозяйка в сторону кухни.

Я села на стул и уставилась на плиту, не в силах спокойно смотреть на гранит барной стойки. Как хорошо, что камни не умеют говорить. И жаловаться.

— Давайте поговорим…

Я вздрогнула и подняла глаза чуть выше: от рук Татьяны Виноградовой к ее шарфику. В глаза смотреть было… Страшно… Стеснительно.

— Начну с того, что я очень рада, что у Глеба наконец появилась девушка.

— Вы меня не знаете.

— Зато я знаю своего сына. И, как понимаю, вы знаете его ситуацию. Со своей стороны спешу заверить, что мы с Володей сделаем все возможное, чтобы Галя не испортила вам с Глебом жизнь.

Нужно что-то отвечать? Нет, с незнакомым человеком лучше молчать. Тем более — с женщиной, которая думает, что я знаю ее Глеба целую вечность. С собственным отцом я тоже не была шибко честной. Откровенничать мы будем с Глебом, если сможем, потом.

— У меня на утро самолёт. Но если я мешаю… Сниму номер в гостинице.

— Нет, что вы! Это же ваша квартира…

— Кстати, Сима, о квартире. Об этом нужно будет хорошо подумать…

Боже, что она уже там надумала-передумала про мои отношения с ее сыном?!

— Мы не загадываем так далеко.

Все же пришлось с шарфика подняться к подбородку и затем — к глазам. Чайным, которые сейчас больше напоминали кофе.

— Ну… Когда мы с Володей вернёмся в город, тогда и решим, верно? Это будет не раньше декабря.

Я кивнула. А что оставалось делать? Пить кофе! Он появился передо мной в такой же чашке, как в тот злополучный день нашего полного с Глебом знакомства…

— Мы две чашки разбили. Извините, — выдала я, уткнувшись взглядом в кофе.

— Пустяки. На счастье! — Татьяна Виноградова села рядом, на стул сына. — Только такие потери. Сима, я очень рада знакомству. Я уже это сказала… Так ведь?

Я кивнула. Рука дрожала. И я совсем не была уверена, что сумею не расплескать кофе.

— Что-то я ещё собиралась вам сказать. Забыла! Ах, да…

Накрашенные светлой помадой губы сложились в улыбку. Это улыбка ее сына. Говорят, мальчики, похожие на матерей, самые счастливые. Как-то не похоже на случай Глеба…

— Я читала ваши стихи. И посмотрела ролики. Оба.

Как? Я же все поудаляла из паблика!

— У меня же профиль закрытый.

— Ну… — теперь она щурилась от смеха, как и ее сын. — Это ведь только с сегодняшнего утра он закрытый. Глеб попросил закрыть? Знаю, знаю… А я вчера успела. Никогда нельзя откладывать важные дела на утро, верно? Билет я, впрочем, вчера утром купила. Володя запретил ехать, но я… Ну… Мне просто нужно было убедиться, что вы, Сима, не фикция, а реальная девушка. В интернете все можно выдать за правду. Я… — она тяжело перевела дух. — Я очень рада, что Глеб снова начал играть, — ее взгляд совсем потемнел, лицо посерело. — На гитаре.

Какая же огромная боль скрыта в этой хрупкой женщине! Она почти оговорилась. Игра теперь, наверное, черное слово в ее лексиконе. Любая игра. Просто она не сообразила сказать что-то вроде «снова взял в руки гитару». Ну, не у всех получается легко подбирать слова. Особенно, когда на сердце совсем нелегко.

— Сима, а что вы кофе не пьете? Остынет…

Боюсь пролить. Или захлебнуться. Вы же не знаете наверняка и гадаете сейчас, известно ли мне что-то про игроманию и настоящую причину такого вот поспешного и неудачного брака Глеба. Признает ли эта женщина за собой вину за все, что выпало на долю ее сына? И не смотрит ли сейчас на меня, как на ангела-спасителя? Но эта миссия не для моих хрупких плеч. Я из того робкого десятка людей, которые хотели бы жить по принципу, как бы чего не вышло, но выходит у них все шиворот-навыворот… Всегда!

— Может, что-то сладкое хотите к кофе? Вафлю, например? Макарун? Вы вообще обедали?

Я думала, что эта пытка никогда не закончится.

В итоге мы пошли в кафе напротив. Взяли по салату и тарелку всякой мясной нарезки. Я сказала, что собиралась приготовить нам с Глебом домашний ужин. В итоге заказали готовый ужин к шести. Звонить Глебу заставили меня. Хорошо, что ресторанный столик был достаточно широким, чтобы визави не подслушал телефонный разговор, потому что когда я сообщила, что познакомилась с его матерью, и мы с нетерпением ждем его домой к шести на совместный ужин, Глеб впервые при мне выругался. Потом извинился, конечно, но я уже знала, что он обо всем об этом думает.

— А как мама к твоим отношениям с Глебом относится? — перешла Татьяна Виноградова на ты в одностороннем порядке.6dfffc

— У меня уже четыре года нет мамы. А папа нормально.

Пока она выражала соболезнования, я в который раз подумала, что стоило все же позвонить папе убедиться, что с ним все в порядке, но сделать это при посторонних не было никакой возможности. Мы вместе вернулись в квартиру. Не сразу, сначала зашли в цветочный и вышли оттуда с тремя огромными букетами. Хозяйка заполнила розами все вазы и расставила по квартире в хаотическом порядке. Еще переместила шампанское из винного холодильника в обычный. Что отмечаем, спрашивается? Знакомство?

— А, может, мы твоего папу тоже пригласим?

Только этого не хватало!

— У меня папа совсем старый, скорее даже дедушка. Он по гостям не ходит. Тем более, один.

— Тогда мы привезем его, когда Володя вернется.

Она все за нас решила. Ну, что ж… Как говорится, от осины не родятся апельсины, а от властной женщины… Властные мужчины! Глеб бесспорно ведомый, но упрямства в отстаивании собственных решений с посторонними людьми ему не занимать.

Я смотрела на часы. Никогда еще они не текли так медленно. Если только в детстве в новогоднюю ночь. Мое спасение пришло без четверти шесть. В шесть ровно доставили ужин. В шесть пятнадцать мы сели за стол. Глебу не позволили даже волосы после душа просушить. Он смотрел то на меня, то на мать и ничего не ел, хотя шампанское осушил залпом. Видимо, тост ему пришелся по душе: за вас! То бишь за нас, хотя никаких «нас» еще как бы не было. Не готовый проект. Так, пока чисто набросок. Случайный…

— Мам, я отвезу тебя в аэропорт.

— Не надо. Ты выпил. И я не хочу вас будить. Я уже такси вызвала. Такси!

Она уже все сделала. Эта женщина. Родила этого мужчину. Мне. Мужчину, который спустя два часа уткнулся носом мне в плечо и расправил ногой запутавшееся одеяло.

— Сима, нас точно связывает не секс. Родители об этом отлично позаботились…

Я улыбнулась. Квартирка у вас побольше и звукоизоляция получше. Но разве Глеб сегодня на что-то способен, кроме как лежать у меня на плече и ныть.

— Профили она закрывает. Хрен от родаков спрячешься!

— Откуда знаешь?! У тебя самого есть профиль Вконтакте?

— Есть. Мать о нем не знает. А ты меня в друзья третий день не принимаешь. Думал, что как все добавляешь всех и вся…

— Кто ты? Давай добавлю…

Я хотела было потянуться к тумбочке за телефоном, но Глеб только сильнее в меня вцепился, чтобы я тихо лежала на своей подушке и служила подушкой для него.

— Плевать. Не надо. У меня есть реальная Сима. Мне нафиг не сдалась виртуальная. Сима, ты у меня есть?

— Есть.

— На два месяца?

— Пока твой папа не приедет и не познакомится с моим, — почти что рассмеялась я.

— А что тогда случится?

— Понятия не имею, но мне же нужно было что-то тебе ответить.

Папе я сказала про неожиданный визит мамы Глеба правду. Пусть спит спокойно, зная, что его дочь не занимается этой ночью ничем непристойным. Мы наверстаем упущенное ночью утром, когда останемся в квартире одни. Только не говорите, госпожа Виноградова, что вы не подумали про эту часть жизни своего сыночка, когда решили не вытаскивать его ранним утром из теплой постели.