25. А мы не идем…

К чаю мы не вышли — не заработали на чай достаточно лайков. Я только сходила умыться. Глеб завалился спать без душа. И сегодня он действительно спал. Руку мне под голову не подложил, спрятал обе у себя под щекой. Не отвернулся, и я полночи смотрела на него, и даже темнота не мешала.

— Отрубился, — проговорила я одними губами. — Батарейка сдохла. Может, проснется совсем другим человеком? Другим Глебом…

Смех без причины — признак дурачины, но я не смеялась, а просто говорила и не сомневалась, что разговоры с самим собой признак сумасшествия. Сейчас я точно не была ни в трезвом уме, ни в полном здравии. Тело ныло от неудобной позы, но я не могла отвернуться, потому что мне хотелось на него смотреть. Во сне Глеб выглядел моложе, спокойнее и самое важное — чуть приоткрытые губы не складывались больше в саркастическую ухмылку. Он лег к стенке и уснул, не дождавшись моего возвращения из ванной. Хотел дождаться? Возможно… Его же поцелуи не остановила легкая корочка чуть ниже губы, которую я заработала с ним прошлой ночью.

Уснул, оставив мне достаточно места, чтобы тоже спать, но я не спала… Ни о чем не думала, просто смотрела на спящего, пока не почувствовала нестерпимую жажду. И когда посреди ночи я вышла на кухню за стаканом воды, следом из своей комнаты почти сразу вышел отец. Решил, что настало время чая?

— Почему не спишь? — спросила я первой, и он не стал повторять вопрос. — Нервничаешь?

— У меня есть таблетки.

Я опустила на стол полупустой стакан и подперла щеку рукой — правда, только со второй попытки, в первый раз локоть соскользнул с края стола.

— У меня есть водка. Шучу.

Но взгляд мой остался прикованным к бутылке — я проверяла уровень жидкости. Нет, отец, кажется, не приложился к ней в одиночку.

— Глеб красиво играет.

Я кивнула.

— Он устал. Тяжелая неделя. У него отец в санатории, так он за двоих работает, — почти не сочиняла я.

За двоих он работал точно — за себя и за ту девушку, то есть меня, оплачивая мои косяки и хотелки. Я же захотела эту каллу, и вот она напоминанием об исполнении стольких желаний маячит сейчас перед глазами, в которых ни на грамм сна.

— Что ты намерена делать?

Я не повернулась к отцу. Боялась, что он прочитает в глазах ответ «не знаю». Пусть я и озвучила его перед водкой, но отец мог подумать, что Глеб меня на что-то да уломал. Ну, в дополнение к тому, чтобы уступить ему половину узкой кровати.

— Не знаю. Его родители уехали до ноября. Потом не знаю, — я скосила на отца глаза. Совсем старый. — Я и сейчас, папа, не знаю, — вновь смотрела я на цветок.

Говорят, калла считается сорняком в месте своего произрастания, пусть и красивым, а у нас — элитный цветок. И, как любой сорняк, калла способна прорасти даже сквозь асфальт, потому что хочет жить. А я? Хочу ли я жить? С Глебом…

— Почему не знаешь?

— Потому что не знаю его…

— А зачем вам вместе жить?

— Не знаю…

Нет, знаю, знаю… И отец знает ответ. Мою женскую природу никто не отменял. Нет, отменил — сама ее отменила на целых четыре года, а сейчас… Мне вдруг стало до безумия страшно снова остаться одной. На сколько еще лет? На всю жизнь? Ведь сколько нас таких возвышенных всю жизнь обнимают настоящего плюшевого мишку! А у меня вон за стенкой лежит живой и не хочет никуда уходить. Простил все обидные слова, которые я ему наговорила. Гордостью поступился — пришел… Гордая тут только я. Гордая и одинокая.

— Как тебе объяснить… — продолжила я почти сразу свое «не знаю», испугавшись, что в итоге отец вынесет мне приговор старой девы при больном отце. Пожизненно!

Не молчи, Сима. Либо сейчас, либо будешь вот так же ночью пить одна воду, только за стенкой уже никого не будет.

— Мы взрослые люди, папа, и мы оба работаем… У нас нет времени бегать друг с другом на свидания… У людей в нашем возрасте уже остаются в отношениях только совместные ужины и завтраки — так и живут годами. Ну и раз в год выходят вместе в свет. Понимаешь?

Пришлось повернуть голову, чтобы убедиться, что не понимает.

— Пап, время изменилось. Сначала надо узнать человека, чтобы потом не разводиться с ним. Почти все мои одноклассницы уже в разводе. Разве ж это нормально? Так загружать государственную систему ненужными бумажками…

— Он не хочет жениться, да?

— На мне? Через неделю? Папа, ну не смеши!

Он не смеялся, не корчил рожи, и мне действительно было не смешно.

— Папа, я не могу от тебя уйти, потому что… Потому что ты меня не слушаешь… Ты не идешь к врачу, и мне за тебя страшно…

— Ну, дальше кладбища все равно не уйду, — ответил он как-то сразу, даже не взяв секунды на размышление.

— Ну вот как ты можешь! — вырвалось само, и я снова почувствовала на ресницах слезы. — Ты не понимаешь, что лишаешь меня будущего?! Я не могу жить у Глеба, он не может жить здесь. Ты о кладбище все думаешь! А обо мне ты подумать можешь? Или не хочешь?

— Ты на часы смотрела? — выдал отец хрипло и зло.

— Да! Я иду спать!

Встала первой и ушла. Легла и закрыла глаза. И тут же почувствовала на щеке край одеяла. Это Глеб не спал и сейчас поправил одеяло, которым я прикрылась лишь чуть-чуть, боясь его разбудить. Видимо, не умею тихо ни говорить, ни ходить, ни закрывать двери. Отец глухой, а у этого музыкальный слух.

— Из-за меня ругались? — спросил Глеб шепотом, прижимаясь щекой к моей щеке.

— Я не хотела тебя разбудить.

— А я не спал, когда ты уходила. Просто не хотел тебя останавливать.

— Я тоже не спала. Вообще не спала.

— Из-за меня? — спросил еще тише.

— Все из-за тебя, Глеб. Все!

— И тебе это все не нравится?

— Ничего не получается. И не получится. Я не могу оставить папу. Он действительно умрет без меня, и я буду всю жизнь себя корить.

— Почему ты такая пессимистка?

— Я реалистка, Глеб. Я знаю своего отца. Ты вот считаешь, что бояться за Галю — это нормально, а чем мой отец лучше? Или хуже? Он такой же беспомощный идиот!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Давай найдем ему бабушку?

— Ага, найдем… Глеб, это не смешно.

— Сим, а где я смеюсь? У меня только-только появилась надежда на нормальную жизнь, и ты хочешь, чтобы я от нее отказался из-за твоего отца? Тебе разве мало, что ты себе во всем отказывала столько лет из-за него?

— Из-за себя! — непростительно громко для ночи ответила я.

— Нет, — Глеб все еще шептал. — Именно из-за него. Ты довольно красивая девушка. Молодая. Здоровая. Ты бы выбралась из этого болота, если бы он не держал тебя. Мы должны заботиться о родителях, но не ценой же собственной жизни. Иначе нахрена они нас рожали? Как прислугу в старости, что ли?

— Предлагаешь мне бросить отца? Променять его на тебя? Так, что ли? Ты не можешь здесь жить. Ты это уже, надеюсь, понял?

— А ты не поняла, что квадратные метры не проблема? Нужна квартира побольше, она будет! Думаешь, мне страшно жить с твоим отцом?

Мне было страшно. От такого напора Глеба — до основанья ничего не рушат. Умные временным пристанищем обзаводятся для начала. А нам для начала хотя бы узнать друг друга нужно. Мы — чужие. И он требует, чтобы я отставила в сторону родного человека? Какой бы деспот он ни был, он мой отец. А ты мне кто, Глеб? Даже не молодой человек пока. Ты сейчас просто мой любовник, а у тебя со мной уже два дня секса не было. И не будет в квартире с отцом, а без отца общей квартиры не будет. Тупик. Точка.

— Мне страшно жить с отцом, — отчеканила я. — Глеб, может как раньше… А? Попытаемся повстречаться днем?

— Чтобы мой отец меня точно уволил? И будем жить на твою зарплату? Ты меня прокормишь?

Голос злой — у всех у них злой голос, когда они говорят со мной. Даже у Насти, которую я считала подругой…

Глеб смотрел в потолок, точно там на потолке черным по белому мог быть написан ответ, составлен план действий или хотя бы выведена фраза с забора из трех слов, в середине «на» — кажется, именно туда посылали нас жизненные обстоятельства. Но мы туда упрямо не шли.

— Глеб, я не вижу решения.

— Но это не значит, что его нет.

Он не повернулся ко мне, не обнял, сложил руки на груди, хорошо еще не на манер покойника. Спокойным он точно не был. Я чувствовала, как он искрит.

— Хорошо, — вдруг выдал Глеб через минуту тишины. — Днем так днем. Купим абонемент в театр. В нашей стране бензин не должен закончиться. Будем его жечь. Это лучше, чем мосты. Сколько там лайков?

— Где?

— На новом ролике, — усмехнулся он в темноте.

— Не проверяла.

— Исправляешься, Сима, на глазах. Интернет зависимость не лучше игромании. В игрушках ты тоже, типа, крутой… А по жизни мы все какие-то лузеры… Сейчас скажешь, ищи себе девушку без хвоста в виде папы. Но разве хвостатые могут жить с бесхвостыми?

Я рассмеялась первой.

— Глеб, я тебе действительно нужна со всеми этими заморочками?

— А я кому-то, кроме тебя, нужен со своими?

— И только поэтому ты лежишь сейчас в моей постели?

— Нет. Потому что в ней лежишь ты. Кстати, а что если составить расписание? День через два ты ночуешь у меня, а остальное время живешь дома. Ну или у себя дома со мной, если я твоего отца не буду слишком сильно раздражать?

Я первая прижалась к нему и расплющила губы на его горячем плече.

— Почему так сложно жить? — проговорила, почти не открывая рта.

— Чтобы скучно не было. Сказал же, что мы вдвоем скучать не будем. Наши жизненные обстоятельства исключают скуку.

— Глеб, а если тебе это надоест? Ты же взрослый мужик, тебе нужна стабильность, а не это шатание…

— Взрослый? Я еще не почувствовал себя взрослым и… Не уверен, что в ближайшее время почувствую. Наверное, это как-то связано с тем, что наши родители до сих пор не считают, что мы достаточно самостоятельные, чтобы самим принимать решения относительно своей жизни…

— Это ты о своих можешь так говорить, — я вжалась затылком ему в предплечье и пульсирующая головная боль начала понемногу утихать. — У меня наоборот — отец недостаточно самостоятельный, чтобы я могла совершать свои собственные ошибки и платить за них из своего собственного кармана.

— Может, можно все-таки прожить без ошибок?

— Нет, нельзя, потому что в школе урок всегда начинался со словосочетания — работа над ошибками. Это наша жизненная установка. Один день косячим, другой исправляем косяки. И скажи, что я не права…

— Ты не права, — Глеб пощекотал мне щеку носом. Кажется, сразу всем, а не только кончиком. — Ты ошибок, к счастью, пока не совершила. Пока еще, к моему счастью, ты делаешь лишь глупости. Безобидные. Я на них не обижаюсь…

Я ткнула его пальцем в бок, но этот нахал даже не дернулся. Пришлось пнуть ногой. И, вот же зараза, вывернула ее как-то совсем неуклюже, и нога тут же напомнила мне короткой, но резкой болью про недавний вывих. Но я не пискнула — сдержалась, как и он, пусть и с большим трудом.

— Что ты придумал с Галиной?

— Ничего… Ты не сказала мне да. Ради чего, скажи, я стану тогда причинять Галине очередную боль?

Глеб явно решил, что я дернусь, поэтому заранее крепче прижал к себе. Я действительно хотела дернуться, и плевать, что свалюсь на пол. Это ведь свинство… Ничего не поменял этот штамп в паспорте. На одних весах Галина всегда будет меня перевешивать, потому что она зависима от Глеба, а я чисто формально — нет. У меня своя голова на плечах, но почему-то последнюю неделю мне насильно прикручивали чужую.

— Сима, ну будь ты взрослой! Ты хочешь спокойной жизни? — его руки полностью закрыли мне грудь, точно пытались согреть на холодном ветру неизбежных перемен. — Я очень хочу. Но для нашего общего спокойствия мы должны быть очень осторожными с Галиной. Если мы с тобой вместе, то терпим эти неудобства вместе. Если ты уходишь, то одному мне проблемы с Галкой задаром не нужны. А даром ничего не будет — у моего личного счастья очень высокая цена. Пока ее платит мой отец — деньгами, а я всего лишь гордостью. Неужели твоя гордость тебе дороже личного счастья?

— А ты — мое счастье, да? — осталась я в его объятиях, но не накрыла его ладони своими.

— Не знаю. Как я за тебя могу это решить? Но пока ты это не решишь, я буду как бы официально с Галиной, пытаясь объяснить ей, что жить в разводе тоже можно. Твоему отцу я сказал правду, тебе сказал правду, а остальному миру ее знать необязательно. Ну а Галину на данный момент эта правда просто убьет. Ты не представляешь, каким мудаком я себя чувствовал, когда вызывал скорую. Не представляешь! Я спрашивал себя — за что эта женщина сейчас так страдает? Чтобы у меня была работа? Чтобы у моей мамы было хорошее настроение? Теперь я хоть знаю ответ — чтобы у меня была ты. Но мы же не звери, мы должны пожалеть Галю. Неужели так трудно это принять?

— Да, трудно… Любая женщина хочет быть единственной.

— Ну да… И мужик единственный, кто за это все должен платить. Это не мой случай. Если ты поймешь, что я тебе нужен, ты поступишься своими глупыми желаниями. Ты хоть в башке своей можешь отделить заботу и секс? Я не собираюсь с ней спать, если это то, что так тебя бесит?

— Нет, это меня не бесит.

— Тогда что?

— Не знаю, — и я действительно не знала.

— Ну вот. Ну вот, когда сумеешь облечь свою претензию в слова, и лучше зарифмованные, еще и в письменном виде, тогда и предъявляй мне очередное обвинение. А пока, Сима, — он вжался губами мне в затылок. — Попытайся стать со мной счастливой. Неужели твое счастье так сильно зависит от лайков окружающих? Боишься осуждения? От кого? От отца? Но ведь он не выставил меня. Хотя не думаю, что считает меня подарком небес для своей дочери. Но этого бы при любом раскладе не было, но я и не кара небесная. Ну вот чего ты меня постоянно бьешь? За что? За то, что я недостаточно хорош… Но, знаешь, я тоже мог бы перечислить много чего, в чем ты недостаточно чего-то там, но я же этого не делаю. Сима, жизнь вдвоем — это вечный компромисс. Ты просто ни с кем еще не жила, кроме родителей. А воле родителей ты просто подчинялась, как в детстве. Уверен, что если бы маме не понравился твой мальчик, ты бы его выгнала раньше, чем он послал тебя, и считала бы, что все сделала правильно. Так ведь?

— Нет, не так, — буркнула я уже ему в ладонь, которая с груди поднялась мне на подбородок.

— Так докажи это. Для меня. Реши для себя, не для окружающих, какой я человек. Может, и плохой, но если я нужен тебе даже плохим, то я не вижу проблемы…

— Это не значит, что проблемы нет, — вынужденно трогала я губами его руку, но он никак не реагировал.

Он еще не все мне высказал, а пока его губы двигаются, мои его не интересуют ни в каком плане.

— Нет нерешаемой проблемы, и это главное. Сима, вот уверен, брось я Галину просто так, ты бы все равно была мной недовольна. Мы живем в сером городе, так какого черта ты делишь людей на белых и черных, таких нет. Хочешь, жди своего принца, только он не придет. Никогда.

— А ты считаешь себя принцем?

— Сказал же, что считаю себя идиотом! — уже прорычал он мне в затылок. — Ты тоже далеко не умная. Не знаешь, чего от меня ждешь и какого хрена пустила меня в свой дом, если я ни по одному пункту тебе не подхожу. Не скажешь, нет?

Не скажу, потому что не знаю.

Не скажу, потому что не понимаю, что он делает… Нет, чувствую и вижу, как он перелезает через меня, чтобы вылезти из моей кровати.

— Глеб… — я позвала тихо.

Он услышал, но сделал вид, что глухой. Быстро оделся без всякого света. Не очень быстро собрался, так как я успела открыть дверь и зажечь в прихожей ночник.

— Глеб…

Он поднял глаза от рюкзака, в который запихнул Макбук.

— Адрес знаешь. Я оставлю ключ у консьержки для Симы. Так и скажешь: я — Сима. Во сколько приду с работы, не знаю… Сказал же, что срываться не смогу. Дождешься — мне повезло, нет — так в другой раз. Если вообще захочешь прийти. Сегодня или в другой раз.

— Глеб, дождись утра.

Он обернулся уже с гитарой.

— Не хочу. До утра слишком долго. Мы наговорим друг другу столько гадостей, что ни о каком совместном будущем не сможет потом идти речи. Я понимаю, что это тяжелое решение. Но оно только за тобой. Я все сказал, я все сделал. Ничего больше я ни сказать, ни сделать не могу. Решай — подобрать мишку или пройти мимо. Но втаптывать его в грязь походя — это низко, Сима.

— Дай хоть гитару подержу…

Отдал инструмент без лишних слов. Сказал только одно — спасибо. Обулся, оделся, забрал гитару, и я закрыла за ним дверь. Ее все равно нужно было закрыть, прежде чем открыть другую, от которой мне пообещали дать ключ.

— Почему он ушел? — папа снова стоял в дверях. — Вы поругались?

Он не спал. Он слушал, что происходит за стенкой. Ничего, конечно, не расслышал, но явно много чего додумал. В силу возраста и отсутствия опыта общения с современной молодежью.

— Глеба с утра вызвали на объект, — соврала я. — Ему нужно привести себя в порядок. Испугался, что застрянет в утренних пробках. Все хорошо, папа. Иди спать.

Все хорошо, Сима, иди спать — только произнести эту фразу внутреннему голосу не удалось. Я все равно пошла и легла, но не уснула. Подушка пахла лесным запахом Глеба. Я уткнулась в нее носом и заревела. Тихо, чтобы папа не услышал и не пришел жалеть. Не надо меня жалеть. Мне себя не жалко. Дур жизнь должна учить не быть дурами. Особенно, если жизнь свела с дураком, который хочет быть принцем… Моим? Но достойна ли я жизни принцессы? Телефонной…

Открыла на телефоне приложение, чтобы проверить лайки к новому ролику и ответить на комментарии… Кому все это нужно? Вечное пускание пыли в глаза… Я нажала на кнопку — покинула поэтический чат, навсегда. Хватит! Полезла на стену в собственном профиле и начала удалять репосты своих же стихов из поэтической группы. Закрыла профиль от посторонних. Закрыла глаза и каким-то чудом уснула.