Глава 12

Орина Кассандра

Несколько дней спустя.

Разлепив веки, я посмотрела через металлические решетки клетки на хмурое небо. Рядом на дощатый пол старой телеги падали мелкие капли.

Проклятый нескончаемый дождь!

Поежившись, крепче обняла колени, прижимая их к груди. Нестерпимо холодно. Так что стучали зубы. Щелкая пальцами, пыталась призвать огонь, но ничего не выходило. Магия словно окончательно покинула меня.

Рвано выдохнув, попыталась плотнее укутаться в ту тряпку, что мне выдали.

— Осторожнее, справа! Не увязните колесами! — От громкого окрика я вздрогнула и зажмурилась.

Уже знала, что для меня обозначало это их "Увязните". Грубо вытащат вместе с клеткой и поставят на сырую землю в лучшем случае. В худшем — в мелкую лужу. Сглотнув, я мысленно взмолилась, чтобы возница на сей раз проявил расторопность.

Лошадь заржала, телега дернулась, проехала еще немного, явно замедляясь, и встала.

— Я кого предупреждал! — прокричали рядом. — Что ты за осел такой? Там ось и так еле живая, если что — сам чинить будешь. Останавливаемся! Разбиваем лагерь, посидим здесь денек.

— Мяса нет!

— Так иди и добудь!

— И соберите воды, бурдюки пустые.

Вокруг меня все завертелось. Мужчины, несколько женщин такого вида, что жутко становилось. За те дни, что я безропотно сидела в этой клетке, успела изучить своих похитителей.

В основном — перевертыши. Оборотни в худшем своем проявлении. Немытые. Волосы в мелких колтунах. Одежда — старье, которое от грязи стояло колом. Банда или свора, как они сами себя называли. А по мне обычные разбойники с большой дороги. Отправь мой отец своих людей, они бы отбили нападение без особого труда.

Наемники же... Те никогда не рискуют своими шкурами. Вот и бросили меня, чтобы их не зацепило.

— Выгружай девку!

— Опять ее таскать, пусть ногами идет... — Так драконесса же! Вдруг обернется?

— Да какая там драконесса? — В голосе говорившего слышалась явная насмешка, или даже издевка. — Она же пуста, и зверя там уже давно нет.

Услышав такое, вспыхнула возмущением и тут же осеклась, ощутив, как в душе разливается горечь. Нет, мой дракон все еще был со мной. Я ощущала его присутствие, смотрела через его глаза на этот мир, но... Он слабел так же, как и моя магия.

Совершив однажды оборот, я более не могла его повторить. Не хватало сил... Сжав ладонь в кулак, укусила фалангу указательного пальца, чтобы не расплакаться.

— Выпускай ее! Привяжи к дереву веревку и на шею петлю накинь, чтобы бежать не вздумала.

От этих слов душа заледенела. Шаги. Кто-то запрыгнул на повозку. Мне хорошо было видно старые грубые сапоги из мягкой кожи. У клетки остановился мужчина и присел на корточки. В поле моего зрения оказалось его лицо. Грубое, в щербинках. На губе глубокий шрам. Но страшным его делало не это — а глаза. А вернее, взгляд — жестокий, холодный, расчётливый. И если уж откровенно, то мертвый.

Он усмехнулся, обнажая крупные желтые клыки.

— А может нам не продавать тебя? — Он просунул руку между ребер решетки и, выдернув кулак из моего рта, сжал подбородок. — Красивая. Этого у вас, высокородных, не отнять. Еще, поди, и чистенькая. Жаль, что очень уж быстро становитесь потаскушками и идете по рукам.

Я собиралась с силами, хотела ответить ему, но не могла. Тело пробивала мелкая дрожь.

— Молчишь? — Он издевательски приподнял бровь. — Ну хотя бы не истеричка. В этот раз нам повезло. Твою предшественницу, визжащую магичку, пришлось удавить как котенка. Эта курва всю дорогу вопила, как умалишенная. Даже кляпы не спасали. Не выдержали. В канаве ее притопили, прямо мордой в лужу глубокую окунули, чтобы она, наконец, умолкла. Баба тупая! — Он сплюнул и снова уставился на меня. — Интересно, много ли за тебя дадут на невольничьем рынке? Как считаешь?

Я продолжала молчать, внутренне содрогаясь, представляя свое ближайшее будущее.

— Ну, что ты там с бабой милуешься? — гаркнул кто-то сзади. — Половина колеса увязла. Тащи ее оттуда. Или сдохла? Что-то все молчит.

— А эта умнее предыдущих оказалась, — захохотал щербатый. — Цены кобылице не будет.

— Да, если бы за нее дали, как за лошадь, я был бы рад! — проговоривший это прошел вдоль телеги и дернул ее за борт. — Гадство, а? Что за погода!

Щелкнул тяжелый замок на двери решетки, и меня, грубо схватив за плечо, выволокли наружу. Я не сопротивлялась. Понимала, что даже если и сбегу, то сколько протяну одна в лесу? Кто ездит по этим разбитым дорогам в глухих дебрях?

Хорошие люди? Добросовестные крестьяне?

Как бы не так! А эти хотя бы не трогали физически. Берегли товар.

Меня протащили по доскам и, как тряпичную куклу, сбросили в грязь. Упав на колени, я тряхнула головой и поднялась. Расправила на себе тряпку, в которую превратилось мое платье, и сама пошла к ближайшему дереву, выбирая место почище и посуше.

— Ты смотри гордая какая! — прилетело мне в спину.

В следующее мгновение через мою голову пропустили удавку и дернули. Испугавшись, я вцепилась пальцами в веревку, что только позабавило разбойников.

Получив еще и болезненный толчок в спину, я пробежала несколько шагов вперед и схватилась за ствол дерева.

Ярость просто клокотала в душе, только проку от нее было никакого. Начну орать или рыдать — прирежут. Или утопят. Луж здесь хватало. Они уже свой навар получили, продав карету и скинув торгашам, направляющимся в Северные фьефы, мои вещи. Дорожный сундук вместе с одеялами и подушками быстро ушел. И, судя по довольным рожам разбойников, получили они больше, чем рассчитывали.

Упав на колени, я прижалась лбом к неровной коре осины. Выдохнув, зажмурилась. Теперь я точно знала, что хуже быть может всегда, и не стоит дразнить этой фразой богов.

— Разгружай телегу до конца. Колесо повреждено. Засохнем мы здесь на пару дней. Разводите костер. И девку покормите! С дохлой мы ничего не поимеем.

Через минуту мне в ноги бросили несколько сухарей. Взглянув на них, не пошевелилась. Нет, есть хотелось ужасно, но... Я не могла себя заставить протянуть руку и взять еду с земли.

Еще не отчаялась настолько. Развернувшись, села, вытянув ноги и, подняв голову, уставилась на серое небо. Капли дождя попадали на мое лицо, медленно стекая. Так было уже однажды, когда, устав бежать, я так же упала под дерево и смотрела ввысь, надеясь, что помощь придет оттуда. На моих руках тихо лежала Сабрина. Сестренка будто понимала, что плакать никак нельзя, она лишь недовольно кряхтела, когда холодный дождик попадал на ее щечки...