Глава 13

Время. Как порой оно медлительно. На землю только опустились первые сумерки, а холодно было так, что душа леденела. Я сидела, не шевелясь, и наблюдала за разбойниками. Суетливые, грубые и преисполненные ненавистью и желчью, даже друг с другом. Они постоянно кричали и толкались.

А уж когда принялись вытягивать телегу из грязи, так и вовсе чуть не передрались.

Мерзкие псины, все как один!

Когда стало понятно, что эта повозка точно ближайшие дни никуда не поедет, часть банды, включая малочисленных женщин, просто забрались на вторую и уехали. И плевать им было на мучения остальных. Еще и позубоскалили на прощанье.

Дождь прекратился, но усилился ветер. Он зло бросал мне в лицо крупинки пыли, нагоняя стужу. Забирался под влажный подол платья. От его прикосновений по коже пробегали мурашки, приподнимая волоски.

Чихнув, я утерла ладонью потекший нос. Один из перевертышей обернулся на меня и зло усмехнулся. У него, детины здоровенной да косматой, укутанной в теплый плащ, и мысли не возникло дать мне хотя бы плед.

Мерзавец!

Смолчав, я отвернулась. Самой просить? У этих?! Нет!

Я знала, что ничего они мне не дадут, только поглумятся, жестоко унижая. А гордость — это единственное, что сейчас у меня осталось. За нее и держалась. Само собой, я осознавала, что могу и не пережить эту или последующую ночь. Просто замерзну. Но хотя бы умру, не ползая в ногах у отребья.

Перед глазами встал образ матери. Она была сильной и очень гордой. Нет, лица я не помнила. Слишком уж маленькой была... Но характер... Да. Я бы хотела походить на нее. Уж она смерти и прочих мелких неприятностей не боялась.

Прикрыв глаза, выдохнула. Изо рта вырвалось облачко пара.

Неподалеку паслась так же, как и я, привязанная к дереву лошадка. Высокая, с сильными ногами. Крестьяне таких называли тяжеловозами. Освободиться бы от удавки, добежать до нее и ускакать прочь. Да только вот как успеть отвязать ее от ствола? И без седла я совсем не умела ездить. А главное, куда податься-то, чтобы не угодить в еще большую беду? В какой стороне тракт? Где хотя бы небольшой городок?

Я не имела ни малейшего представления.

Так что и себя погублю, и животину угроблю. А эти ею хотя бы дорожат.

Мимо прошли мужчины. У одного с плеч свешивалась молодая косуля. Встав совсем рядом со мной, он принялся ее освежевывать и разделывать. Подвешенная за ветку, туша раскачивалась в разные стороны. Воздух наполнил тошнотворный запах крови и нечистот.

Но я никак не реагировала на происходящее, хоть и содрогалась в душе. Понимала, что выбрать он мог любое дерево — все они здесь с ветками — но решил, что орина скатится в истерику, видя, как он вскрывает своей жертве брюхо. Наверное, ему казалось это забавным.

Не на ту напал!

Пройдясь по мужику высокомерным взглядом, демонстративно отвернулась.

— Что ты там возишься, Волч?! Тащи уже мясо. Жрать охота, что кишки сводит, а его еще пожарить надо.

Бешеный активнее заработал ножом, разделывая косулю.

Вскоре рядом со мной всего в паре шагов остались вонючие потроха и голова косули. Вот на нее действительно было неприятно смотреть.

Чуть поодаль на краю небольшой поляны медленно разгорался костер. Как же я хотела сейчас оказаться возле него! Свернуться калачиком на плотном пледе и неотрывно наблюдать за танцем согревающих язычков.

От жуткой обиды и отчаяния на глаза навернулись слезы. Они все сидели там и протягивали руки к огню. Хлюпнув носом, я отвернулась. Рыдай не рыдай, а добрее и заботливее там никто не станет. Я бы сейчас и клетке той была рада. Она хотя бы на телеге стояла.

Все не сырая земля.

Громко чихнув, потерла щипающий нос.

Я простыла.

Поджав ноги, уткнулась лбом в колени. Словно издеваясь, костер трещал все громче. По поляне разлетелся запах жареного мяса. Мой рот наполнялся слюной. Вязкой и раздражающей. Я покосилась на то, что осталось от брошенных мне еще днем сухарей. Они размякли от дождя и почернели от грязи.

Выдохнув, зло фыркнула.

Я не псина, есть с пола!

Сглотнув, снова уткнулась лбом в колени. Запахи раздражали. Щелкнув пальцами, смогла вызвать лишь жалкую искру. И в то же время треск костра не давал покоя. Я тянулась к нему душой и телом. Он дарит тепло и там есть еда.

Странная тяга вынуждала меня постоянно останавливаться взглядом на ярком пламени. Оно манило.

Мужчины о чем-то громко заговорили. Я не вслушивалась в их слова, пропуская фразы мимо ушей. Мне казалось в этот момент, что я могу дотянуться до костра. Немного усилий и почувствую его жар. Щёлкнув в очередной раз, обнаружила на большом пальце огонек.

От радости по щекам покатились слезы. Спрятав руку, я пыталась удержать этот крохотный источник тепла.

У костра громко захохотали. Один из разбойников поднялся и что-то негромко бросив остальным, направился к ближайшим кустам. Разговоры продолжились. Их веселый, довольный смех доводил меня до отчаянной злости. Они ели. Жестикулировали, размахивая аппетитными кусочками жареного мяса. Бросали недоеденное на землю. Не берегли.

Еды у них было вдоволь, но ни одна тварь не вспомнила обо мне. Я снова скосила взгляд на свой огонек. Он совсем не обжигал кожу. Мне чудилось, что я краду тепло у этих негодяев, и от этого даже на душе становилось хоть чуточку, но легче.

В сторонке нервно заржала лошадка.

Мне почудились странные звуки. Рык дикого зверя и какая-то возня. Слабый вскрик...

— Щер! Ты там чего отлил в высокую крапиву? — Один из мужиков поднялся и развернулся в ту сторону, откуда доносились звуки.

— Щер! Тупой ты выродок, нашел время шутки шутить.

Послышался треск ветки. На поляне показался отошедший разбойник. Он, медленно перебирая ногами, двигался прямо на костер. Света, отбрасываемого пламенем, хватало, чтобы увидеть и перекошенное ужасом лицо, и ладонь закрывающую рваную рану на шее.

— Щер!!!

Мужики вскочили. Они смотрели на него и, кажется, не понимали, что делать.

Я же, смекнув, что добром все это не закончится, обхватила ствол дерева и на четвереньках заползла за него. Была надежда, что меня в полумраке не заметят или в панике просто забудут.