Глава 18

Лес северо-восточнее Южной империи драконов.

Территория фьева горных львов.Орина Кассандра

Я тихо сидела у костра, стягивая на себе полы теплой куртки. Сглатывала вязкую слюну и наблюдала за действиями этого странного перевертыша — он умело переворачивал мясо, иногда делая на нем небольшие надрезы. Проверял степень готовности. Перед ним на небольшой дощечке, найденной в сломанной телеге, уже лежали разложенные в два ряда сухари.

Отчего-то мне показалось, что готовить он умеет. Слишком уж ловко все у него получалось. Я бы так не смогла. Использовать горячий камень для жарки — нет, до такого бы не додумалась.

На небе опять собирались тяжелые тучи. Ветер зло завывал за нашими спинами, заставляя вздрагивать от каждого шороха листвы в кронах высоких деревьев. Лес жил своей жизнью. Неподалеку слышались тихие звериные шаги. Предупреждающее рычание. И если я дрожала от ужаса, то мой невольный спаситель, кажется, и вовсе не замечал горящие в кустах желтые глаза.

Постояв немного, волки пробрались дальше. Они ходили по кругу, только я не совсем понимала, чего они хотят. Пока... Пока вдруг ноги одного из покойников, дернувшись, не исчезли во мраке.

Замычав, я прижала ладони к груди.

— Не бойся. Для них это мясо. Причем, как бы это сказать... Не затратное, — перевертыш странно выдохнул, будто смеясь надо мной. — Или ты, маленькая орина, полагала, что в лесу убитых разбойников или их жертв кто-то хоронит?

Шорохи усилились. Волки оттаскивали тело подальше. О том, что они будут делать с ним, я и думать не желала. Сглотнув, ближе передвинулась к этому странному оборотню. Пусть посмеивается, но рядом.

Нет, его я тоже боялась, но он хотя бы трупы во мрак с гастрономическими целями не утаскивал.

— Хотя... — Он внезапно подорвался. — Они сейчас всех уволокут и мне ничего не оставят!

Ошарашенно моргнув, я быстро отползла от него. Поторопилась как-то с выводами.

Покрутившись на месте, перевертыш заспешил в сторону шуршащих кустов. Зажмурившись, я уже мысленно представила, что сейчас услышу. Сердце в груди забилось как бешеное. Возня в кустах усилилась. Ветки затрещали, что-то треснуло...Рыкнуло недовольно... Заскулило обиженно... И оборотень снова оказался у костра. Только теперь на его плечах была небрежно накинута... Куртка.

— Мне иногда бывает холодно, — он словно оправдывался передо мной. — Так что пусть лучше будет.

— Она с мертвого... — шепнула я сухими губами.

— Ты предлагаешь мне найти здесь некроманта и попросить его оживить бедолагу, дабы у него разрешение попросить ее взять?

Губы перевертыша изогнулись в подобие улыбки. В ярких глазах цвета молодой травы вспыхнули красные огоньки. Озорные такие. Жуткие до дрожи в коленях.

— Нет, но... — Я растерялась. — Она же снята с мертвого.

— И что? Теплой курткой оттого быть перестала? — Мужчина, кажется, не понимал, что я пытаюсь ему сказать. — Орина, мы в лесу. Может, ты бы предпочла замерзнуть насмерть, чем осквернить свое тело вещью мертвого, но мне моя шкура как-то дорога.

Опустив голову, я призадумалась. Совсем нехорошо с моей стороны получилось, сижу в его теплой вещи и еще осуждаю за то, что он у убитого разбойника взял куртку, чтобы не околеть.

— Прости, — прошептала тихо. Куда только весь мой гонор девался. — Я забылась немного.

— Что? — В его голосе прозвучало удивление.

— Я сказала: прости, — подняв взгляд, замерла.

Он смотрел на меня, не отрываясь, и странно дышал, шумно пропуская воздух через нос.

— Не делай так, — мне стало неприятно.

— Как? — Он склонил голову набок, ловя мой взгляд. Пряди темных волос вновь упали ему на глаза, придавая мальчишечий вид. — Как мне не делать, орина?

— Не смотри на меня и не... Не принюхивайся.

Он хмыкнул. Как-то неестественно приподнимая уголки губ. У него была интересная мимика. Вроде и человеческая, но в то же время какая-то... Иная, что ли.

— Ты странный, — шепнула, отворачиваясь.

Он смолчал и вернулся к мясу. Снял готовые куски и положил новые. За спиной продолжали активно шуметь, ломая мелкие ветки.

— Чем же я странный? — Перевертыш выложил несколько кусочков косулятины на сухарь и протянул мне. — Увы, орина, руки можно вымыть только в луже, но я бы не советовал этого делать. Станет только грязнее. Возьмёшь или будешь сидеть гордой и голодной, как весь этот день?

Не обращая внимания на его слегка высокомерный тон, я поспешно протянула руку и забрала угощение. Откусила, довольно зажмурившись.

Кто-то так же счастливо чавкал в кустах напротив. Но я предпочитала не слышать этого и не думать. Иначе вывернет же. Вместо этого я старательно вспоминала яблоки, овощные салаты... В общем, все, что не было сырым мясом. Выходило, правда, плохо.

Поперхнувшись, подавилась куском. Закашлялась и тут же перед моим носом появился бурдюк с водой.

Забрав его, отпила и выдохнула.

— Откуда тебе известно, что я не ела весь день? — спросила, снова откусив, но уже куда меньший кусок от пропитанного мясным соком сухаря.

— Под тем деревом, где я тебя нашел, лежит размокший хлеб. Несколько кусков, — он кивком указал туда, где валялась веревка с перерезанной петлей на конце. — Его бросили на землю, а ты не подобрала из гордости. И знаешь, женщина, это было глупо с твоей стороны.

— А ты бы поднял? — спросила из вредности, чувствуя, что задел он некие струны в моей душе, вызывая тихую злость.

— Я? — Он бросил на меня короткий, но весьма красноречивый взгляд. — Я бы руку откусил тому, кто попытался бы это сделать.

Издав короткий смешок, оборотень потянул носом. После, поджав губы, принялся раскладывать мясо по остальным сухарям. В его руках появился холщовый мешок. Именно в него он укладывал приготовленные бутерброды.

Наблюдая за ним, я ела все быстрее, боясь, что больше мне не достанется ни кусочка. В результате снова подавилась.

Сухой хлеб никак не желал продвигаться по пищеводу. Я пыталась сделать вдох, чувствуя, что задыхаюсь.

— Да что же ты, — тихо пробормотал перевертыш и, подобравшись ко мне, ударил по спине.

Не сильно, но это помогло. Хлеб провалился в желудок, и я задышала.

— Пей, девочка. Куда ты так спешишь? Надо будет, я еще одну косулю выловлю, голодной не останешься.

Сделав несколько глотков воды, я все же плюнула на гордость и спросила:

— Ты останешься здесь на всю ночь? Не уйдешь?

Да, я понимала, что он ненавистный мне перевертыш, но в то же время этот мужчина совсем не походил на тех, кого сейчас утаскивали с поляны волки.

И что еще важнее — ему и дела не было до меня. Что не убьет, не покалечит и девичью честь не запятнает — это я поняла.

— Нет, не уйду, малинка. — Он улыбнулся, да так, что у меня щеки вспыхнули от смущения.

— Почему малинка? — пробормотала, смутно вспоминая, что когда-то кто-то уже называл меня так.

Давно, правда. Слишком, чтобы воскресить это в памяти.

— Потому что пахнешь ягодкой, — он поднял руку и провел пальцем по моей щеке. — Малина. С детства люблю этот аромат. Он мне о доме напоминает. Небольшом деревенском. Доме, в котором я узнал, что такое настоящая семья и счастье быть ее частью.

— И поэтому не убил меня, — потрясенно выдохнула. — Из-за запаха?Он приподнял бровь, улыбнулся и вернулся к костру, ничего не ответив.