Глава 12

Ника

Когда я пришла в себя, то не сразу поняла, где нахожусь. Воспоминания о последних событиях скомкались в одно сплошное месиво и отказывались складываться по хронологическим полочкам, но когда я попыталась подняться, то свалилась обратно на койку, вскрикнув как израненный койот. На шум сразу прибежали медицинские работники, и началась суматоха, которая затихла только через пару часов. Родители водили вокруг меня хороводы, охая и ахая по поводу моего плачевного состояния. Через некоторое время ко мне приехала Ксюша, которая выделилась на общем плане сочувствующих.

— Ну? — она сидела рядом со мной на койке и рассматривала мое побитое лицо. — Ты помнишь что случилось?

Я нахмурилась и пожала плечами.

— Не особо.

Ксюша недовольно поджала губы.

— Вот если ты не была такой избитой, то я дала тебе подзатыльник!

— За что? — выпучила я глаза. — Что я такого сделала?

Блондинка стала темнее тучи.

— Я стояла у окна, в холле, и ждала тебя, чтобы отчитать за выходку с ночёвкой не пойми где, ведь твои родители думали, что ты у меня и доставали звонками, я тоже стала звонить тебе, но ты не отвечала, — Ксюша вздохнула. — Я видела, как ты подъехала к институту на такси, а потом пошла к Марку, который ехал следом. Предстаю, о чем вы говорили с ним, потому что когда ты шла от него прочь, выражение лица у тебя было недовольным. Ты шла и даже по сторонам не смотрела! Из-за твоей халатности и невнимательности, тебя сбила машина, Ника! Все могло быть иначе, если бы ты не психовала! Я думала, что ты умерла! Марк так и вовсе чуть с ума не сошел, на нем лица не было!

Да уж, наделала дел.

— Ты же знаешь, что я не люблю, когда меня отчитывают, верно? — проворчала я, прищурив глаза.

— Знаю! — ответила подруга. — Поэтому сиди и слушай, чтобы в следующий раз думала головой, а не задницей!

Я вздохнула.

— Да, глупо получилось, — согласилась я. — Бывает.

— Бывает? — прорычала блондинка. — Во-первых, ты должна извиниться перед Марком! Во-вторых, перестать делать все назло родным и близким. И, в-третьих, прекрати считать, что все пытаются тебя в чем либо ущемить! Все близкие люди желают тебе только добра, а меры, на которые они порой идут, ради твоего же блага!

— Ты сейчас моего отца оправдываешь? — приподняла я бровь.

— Не только его, но и твоего телохранителя.

— А с каких пор он стал мне «близким»?

Ксюша не успела ответить, потому что в дверь кто-то тихо постучал, а потом та открылась, впуская внутрь Молотова. Он кивнул моей подруге, которая тут же поднялась с кровати, а потом перевел взгляд на меня.

— Если ты не выполнить три пункта, о которых я тебе говорила, я вернусь и придушу тебя, Ника! — бросила напоследок Ксюша, выходя из палаты. — Выздоравливай, позже зайду!

Оставшись наедине с Марком, я немного стушевалась, рассматривая его.

— Рад, что с тобой все хорошо, — произнес мужчина, засовывая ладони в карманы брюк. — Если бы я пошел провожать тебя, ничего такого не произошло и ты…

— Нет, — перебила я. — Ты не виноват.

Левая бровь Молотова приподнялась, видимо, от удивления.

— Но ты же…

Я глубоко вздохнула, вбирая в себя как можно воздуха, и на выдохе затараторила:

— Ты ни в чем не виноват! Это я повела себя неправильно, что и стало причиной несчастного случая. Прости, что доставила тебе проблем!

Я очень редко признавала в чем-либо свою вину, но в данной ситуации я решила сделать это не в свою пользу и так, думаю, было правильно. Я вовсе не испугалась пустых угроз Ксюши, просто я действительно повела себя слишком самоуверенно и глупо, подставляя телохранителя.

Марк сделал пару шагов к моей койке и замер, не сводя с меня пристального взгляда светло-карих глаз. Похоже, мои слова сильно удивили его.

— Неожиданный поворот, — произнес брюнет. — А как ты себя чувствуешь?

Уголки моих губ дрогнули в попытке улыбнуться.

— Боюсь смотреться в зеркало, — решила пошутить я.

— Брось, все не так плохо.

Ну, да, всего лишь ссадина на скуловой кости, подбородке, синяки по всему телу и огромная багровая гематома на бедре, которое сильно ноет.

— Ты мне льстишь, — скривилась.

Мы помолчали, потому что больше не знали, о чем нам говорить, но и этот наш небольшой диалог оказался великим прорывом.

— Что ж, думаю, я пойду, — Марк шагнул к двери.

— Подожди, — я приподнялась. — Ты же не сердишься на меня?

Брюнет обернулся.

— Нет, Вероника, я не сержусь.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Марк кивнул.

— Я зайду к тебе позже, отдыхай, — и, не дожидаясь ответа, он вышел за дверь.

* * *

Не желая больше оставаться в больнице, я подписала парочку документов, по которым отказываюсь от медицинской помощи и уже вскоре ехала домой, сбрасывая назойливые звонки от матери. Они с папой настаивали на том, чтобы я оставалась в больнице как можно дольше, дабы избежать каких-либо осложнений, но я больше не могла терпеть ту атмосферу — вот от нее мне точно станет ещё хуже.

Марк, зайдя ко мне повторно в шесть часов, застал меня за собиранием вещей, которые я упрямо толкала в небольшую дорожную сумку, ойкая от боли в теле.

— Куда это ты собралась? — мужчина прошел по палате и сложил руки на груди. — Тебе разве не нужно лежать?

Я выпрямилась и посмотрела на брюнета.

— В могиле полежу, — проворчала. — Я не могу больше здесь находиться. Не хочу и не буду!

— Опять твои капризы?

— Может и так! Но я, правда, не хочу быть здесь. Мне лучше, правда!

Молотов вздохнул и подошел ближе.

— А родители знают?

— Думаю, да. Лечащий врач наверняка уже сдал меня отцу. Хотя это не его дело. Мне девятнадцать и я могу сама решить, как мне поступить.

Мой телохранитель задумчиво потёр подбородок.

— Ну, да, только в прошлый раз тебя сбила машина, — с иронией в голосе проговорил он, по-прежнему за мной наблюдая.

Я недовольно сжала губы и тоже сложила руки на груди, копируя стойку своего собеседника.

— Это вышло случайно. Больше такого не повторится.

Мужчина кивнул.

— Очень на это надеюсь.

Подхватив мою собранную сумку, Марк вышел из палаты, а я посеменила следом за ним, минуя недовольные лица медицинских работников. Ну, ещё бы, я им прямым текстом заявила, что они не имеют никаких прав удерживать меня здесь, а если попытаются, то в следующий раз мы с ними встретимся в суде. И вот сейчас, в полном молчании, мы ехали по трассе, в который раз слушая мой звонящий телефон.

— Может, ответишь? — Марк посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

Я скривилась, но всё-таки послушалась и ответила на звонок матери.

— Ну, что-о? — обречено вздохнула я, слушая мамину тираду.

— Ты ещё не оправилась! Куда ты едешь? — возмущалась мама.

— Предлагаешь мне сейчас обратно возвращаться? — скривилась, встречаясь в зеркале с взглядом Марка.

— Вероника! — взвизгнула мама, так что мне даже пришлось отстраниться от телефона.

— Ладно, мам! — крикнула я. — Мы не скоро! Пока! — и сбросила вызов, продолжая смотреть на телохранителя. — Меня сегодня кормили ужасной молочной кашей, и больше в моем желудке ничего не было с самого утра. Так вот, к чему это я… давай поедим шаурмы?..

* * *

— А вот здесь поверни налево, — я сидела между сидениями и указывала дорогу Марку. — Сейчас мы чуть проедем вперед и увидим вывеску с большой шаурмой…

Телохранитель усмехнулся, но сделал все так, как я сказала, останавливаясь, наконец, у небольшого ларька, где делали самую вкусную шаурму в городе.

— Вот и приехали, — хлопнула я ладонями по сидению, собираясь выбраться из машины, как вдруг мужчина остановил меня.

— Сиди, я сам схожу, — сказал он. — Не хватало мне ещё, чтобы ты убилась где-то по дороге.

Я фыркнула, но ничего против говорить не стала. Я действительно едва ногами передвигала, не говоря о том, что каждый шаг приносил мне боль.

— Тебе с чем?

Я подняла глаза на брюнета и довольно улыбнулась.

— С двойным сыром.

Марк кивнул.

— С сыром, так с сыром, — пробормотал он и вышел из машины, шагая к ларьку, где была очередь всего из одного человека.

Я вздохнула и закусила губу, наблюдая за тем, как Марк то и дело поворачивается в сторону машины.

Что происходит со мной? Пару дней назад я готова была выцарапать этому типу глаза, а сейчас мы спокойно разговариваем и я даже не сержусь на его грубые выражения. Кажется, я очень сильно ударилась головой, иначе сложно все это объяснить. А ведь Марк хороший, даже заботливый, к чему были все эти глупые выпады с моей стороны, не понятно. Хотя нет, я знаю — папа приставил личного телохранителя, ущемляя мое личное пространство, гордость и независимость, вот и результат, только Молотов был тут не причем. Конечно, я какое-то время злилась на него за то, что он скинул меня в бассейн, но это все ерунда, ведь я действительно сама налетела на него и опрокинула сок на нас обоих. Да, я признаю это.

Ожидая сделанный заказ, Марк стоял и по-прежнему оборачивался в мою сторону, засунув руки в карманы брюк.

А он красивый, зараза…

Наконец, забравшись обратно в салон, Марк подал мне мой заказ, оставляя себе вторую шаурму. Довольно улыбнувшись и поблагодарив своего добытчика, я вцепилась зубами в лаваш, не сдерживая довольный стон.

Молотов засмеялся.

— Что? — я уставилась на него.

— Ничего, — ответил он. — Не думал, что ты можешь быть нормальной.

Моя бровь медленно поползла вверх.

— Нормальной? — переспросила. — А я все это время была ненормальной?

— Именно, — мужчина кивнул. — Ты вела себя как маленькая избалованная девочка и не видела очевидных вещей. Противилась воле отца и, собственно, моей.

Я перестала жевать и хмуро посмотрела на телохранителя.

— Не боишься, что я сейчас обижусь?

Марк обернулся ко мне.

— На правду не обижаются. Лучше оставайся такой, какой я сейчас тебя вижу. Ты производишь хорошее впечатление.

— Правда? — я опять откусила кусок. — С побитым лицом и шаурмой в руках?

— Ага, — кивнул Марк. — Это приятнее видеть, чем ненависть в твоих глазах.

Я проглотила еду и вытерла салфеткой перепачканные соусом губы.

— Прости.

Молотов снова обернулся ко мне, хотя сидел на водительском сидении в пол-оборота.

— За что?

Я пожала плечами.

— За то, что пролила тогда сок, — я скривилась. — За то, что трепала тебе нервы и не слушалась…

— То есть ты всё-таки признаешься в том, что это ты на меня налетела? — перебил Марк.

— Я извинилась, — напомнила.

— Тогда прости, что скинул тебя в бассейн, — кивнул брюнет.

— Ага, а за то, что в багажник меня кинул, извиниться не хочешь?

— Ты меня спровоцировала.

Я фыркнула.

— Ладно-ладно! Оба виноваты. Мир? — я машинально протянула мужчине мизинец. Марк усмехнулся, глядя на меня, но протянул свой в ответ.

— Мир.

* * *

После того, как Марк привез меня домой, отдавая в руки родителей, мне стало грустно, ведь я хорошо провела время с этим мужчиной, а сейчас все снова встает на свои места, так, как и было раньше. Не то чтобы мы стали с ним лучшими друзьями, но врагами уже точно не являлись. Мне было рядом с ним вполне комфортно и я не жалела о проведенном с этим чеовеком времени.

— Вероничка! — Нина Николаевна бросилась ко мне. — Бедная моя! Как же так? Бледная вся, темные круги под глазами!..

— Все хорошо, — как можно спокойнее произнесла я фразу, которую буду постоянно использовать в ближайший месяц, а может и больше. — Я в порядке.

Домоправительница качала головой и прижимала руки к груди, рассматривая ссадины на моем лице.

— Ты кушать хочешь? — спохватилась она. — Пойдем на кухню, я тебя покормлю!

Я обернулась на стоящего за моей спиной Марка и улыбнулась.

— Да нет, спасибо, — я снова посмотрела на женщину. — Мы шаурму ели.

Нина Николаевна опять охнула, всплеснув руками.

— Шаурма? Да разве ж это еда? Ника, испортишь себе желудок этой гадостью!

Я покачала головой.

— Покормите лучше Марка, а я не голодна, — ответила, переминая на месте с ноги на ногу, потому что было неудобно стоять.

— Я тоже не голоден, — подал голос мой телохранитель. — Спасибо за предложение, но я откажусь.

Папа и мама, молчавшие до сих пор, тоже решили заговорить с непутевой дочерью.

— Мне звонил твой лечащий врач и рассказал, что ты устроила в больнице, — отец подошел чуть ближе. — В кого ты такая упрямая и своенравная?

Я пожала плечами.

— В тебя, папа, — ответила. — Я чувствую себя хорошо и больше не хочу находиться в том пропитанном лекарствами месте. Вот и все.

Стоящая за его плечом мама покачала головой, но ничего мне не сказала, решив не разжигать во мне огонь.

— Ладно, — вздохнула я. — Пойду к себе в комнату, завтра еще в институт ехать.

— Никакого института до следующего полугодия, — отец сложил руки на груди. — Я договорился с ректором, тебе уже выставили всю сессию. Будешь сидеть дома и лечиться.

Я скривилась.

Это конечно очень круто и неожиданно, но я теперь завою от скуки в четырех стенах! Лучше бы я кое-как ходила на пары.

— Вот уж спасибо, — пробормотала я, делая шаг вперед, но тут оступилась из-за возникшей боли в бедре и едва не свалилась на пол, если бы чьи-то сильные руки не поймали меня в полете.

— Ты цела? — услышала над собой.

Я вскинула глаза на держащего меня за талию Марка и испуганно закивала, потому что его лицо было в непозволительной близости от моего. У меня даже душа в пятки ушла от неожиданности.

— Все нормально, — пролепетала я, вставая на ноги. — Спасибо за то, что поймал меня.

Молотов кивнул, убирая от меня руки.

— Всегда пожалуйста.

— Может, пускай Марк проводит тебя до комнаты? — неожиданно встряла мама. — Как ты сейчас будешь подниматься по лестнице?

Я отрицательно замотала головой.

— Я сама поднимусь, — заверила ее. — Всем спокойной ночи! — и я не спеша пошла в сторону лестницы, по которой поднималась со скоростью старой улитки-инвалида, но зато самостоятельно, не позволяя родителям сказать «а вот мы тебе говорили». Упрямство — мое все.

Добравшись до спальни и упав на кровать, я решила, что искупаюсь завтра утром, иначе спуск и еще один подъем по лестнице просто не перенесу. Вздохнув, я только-только прикрыла глаза, как услышала голоса на улице. Подойдя к окну, я увидела внизу отца и Марка. Они как обычно о чем-то тихо-тихо разговаривали несколько минут, а потом мой телохранитель ушел, даже не подозревая, что я провожала его долгим взглядом, пока тот не скрылся за воротами.

* * *

Марк

В связи с последними событиями, сегодня я смотрел на Веронику другими глазами. Несмотря на отсутствие макияжа, ссадины на лице, кое-как завязанные на макушке сальные волосы, она оставалась красивой, как, собственно, и всегда. Ее зеленые глаза сияли, и в них больше не было ненависти ко мне. Девушку будто подменили после аварии. Я с трудом ее узнавал после всего, что она вытворяла ранее. Конечно, у меня пару раз появлялись мысли о том, что у Ники из-за сотрясения мозги на место просто встали, но это все шутки. Не знаю, что послужило причиной ее адекватности, но такой она мне нравится куда больше.

Я впервые за все время почувствовал себя живым, и причиной этого стала Вероника. За маской высокомерия скрывалась милая и веселая девушка, которая искренне смеялась и неуклюже ела свою шаурму, испачкав губы в соус.

Я чувствовал за нее ответственность как никогда раньше. Мне страшно представить, что она может пострадать от чьих-то рук, и поэтому я постараюсь всегда быть рядом с ней.

Гончаров предупредил меня, что ситуация с его делами накаляется и следует быть готовым к худшему, ведь то, что какой-то урод сбил его дочь — меньшее, что могло произойти с ней. За Никой нужен глаз да глаз, но на данный момент, пока она не оправилась после аварии и еле-еле передвигает ногами, сбежать самостоятельно, если ей такое вообще придет в голову, она пока не сможет. Это даже слегка меня радовало.

Стоило мне только-только коснуться головой подушки, как на телефон, лежащий на тумбочке, пришло сообщение. Нехотя протянув руку, я разблокировал экран и в глаза ударил яркий свет, заставляя меня поморщиться.

Я сильно удивился, когда увидел, от кого именно пришло сообщение, даже зажмурился на мгновение, решив, что мне показалось, но не показалось.

Мелкая заноза: «Спасибо, что не дал мне упасть».

Я несколько секунд перечитывал ее сообщение раз за разом, пока начал набирать сообщение в ответ.

Вы: «Мне не тяжело, так что не за что».

Нажав «отправить», я положил телефон на тумбочку и прикрыл глаза.

Я прекрасно понимал, что из-за мира между нами, мы можем со временем стать друг другу кем-то ближе, чем телохранителем и подопечной, но я не мог такого допустить. Это не правильно и непозволительно. Я не должен позволять себе закручивать роман с девушкой, которая является объектом охраны. Не должен, даже если случится так, что потеряю от нее голову…