Глава 31. Маргарита

Сознание возвращается медленно, будто продираясь сквозь густой-густой туман. Первое, что я чувствую тупую боль в висках. Потом холод металла на запястьях. И странная стянутость на губах.

Открываю глаза и оказываюсь в полутьме. Незнакомая комната. Потолок с паутиной в углах, а я лежу на какой-то жесткой допотопной кровати.

Паника накатывает мгновенно, волной, смывая остатки сна. Я пытаюсь пошевелиться и не могу. Руки прикованы к железному изголовью. На губах, судя по всему, скотч. Дыхание срывается, сердце истерично колотится где-то в горле, бешено, болезненно.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет.

Я дергаюсь, изо всех сил тяну руки, но наручники лишь глухо звенят, впиваясь в кожу. Пинаюсь ногами, но они свободны. Бесполезно. Горло сжимается от крика, который не может прорваться наружу. Только глухое, животное мычание. Слёзы сами льются из глаз, смешиваясь с потом на лице. Темнота. Плен. Безысходность.

Внезапно я слышу шаги мерные и тяжелые. Застываю от страха, стараясь дышать глубже. Из темноты ко мне приближается мужская фигура. Высокая, мощная. И на лице... черная балаклава, безликая маска. Ужас сковывает все тело ледяным параличом.

Мужчина подходит ближе. Я замираю, не в силах пошевелиться, глотая воздух носом с противным свистом. Он наклоняется ко мне. Его рука тянется к моему лицу. Я зажмуриваюсь, ожидая удара, боли, чего угодно, но пальцы нежно проходятся по щеке вместе с колючими мурашками.

Нервно сглатываю и дергаюсь, как от удара.

Мужчина хмыкает, смотрит мне в глаза и цепляется за край балаклавы. Медленно, почти театрально, стягивает ее и я вижу его лицо.

Лихачев!

Его знакомые, ненавистные, проклятые черты. Его глаза, в которых пляшут чертики насмешки. И эта его, доведенная до совершенства, наглая ухмылка.

- Здравствуй, Принцесса, - раздается хриплый голос, который я слышала и во сне, и наяву. - Соскучилась?

Я не могу издать ни звука, просто смотрю на него и как идиотка хлопаю ресницами, не понимая, что чувствовать и как реагировать. Сначала приходит непонимание, сменяется шоком, а потом наползает такая всепоглощающая, бешеная ярость, что, кажется, вот-вот лопнут сосуды в глазах.

Это он привез меня сюда. Он надел на меня эти наручники. Он приклеил этот скотч.

Все остальные эмоции: страх, паника, отчаяние - мгновенно сгорают в чистом, беспримесном гневе. Если бы мои руки были свободны, я бы вцепилась ему в лицо, но Матвей все предусмотрел.

Он смотрит на мое искаженное яростью лицо, на слёзы, и его ухмылка становится ещё шире.

- Ну что, ничего не хочешь сказать? - он склоняется ещё ближе, его дыхание касается моего лица. - Или язык проглотила?

Я просто лежу и не могу поверить в происходящее. Передо мной Матвей. Тот самый, чьи губы я до сих пор чувствую на своих. Тот, кто смотрел на меня так, что ноги подкашивались. А сейчас он приковал меня к кровати. В голове все путается, и я не могу отделить ярость от боли.

- Ах, да, - хмыкает он, издеваясь. - Скотч же. Не дергайся.

Его пальцы снова касаются моей щеки, всего на мгновение, странно нежно. А потом резкая, обжигающая боль, когда он срывает скотч. Я вздрагиваю, губы горят.

- Сволочь! - вырывается у меня, голос хриплый от слез и ярости. - Ты что творишь?

- Я думал, ты будешь рада меня видеть, - говорит это так спокойно, будто мы встретились за чашкой кофе.

- Ты совсем с катушек слетел? - накидываюсь на него. - Ты маньяк!

- Сам в ахере, - пожимает он плечами, будто это объясняет все.

- Отпусти меня немедленно!

- Ага, - усмехается он. - Только сначала поговорим.

- Мне не о чем с тобой разговаривать! Ты жалкий трус! Бросил меня, сбежал, а теперь…

- Кажется, у тебя словесный понос... - его голос становится опасным.

Я пытаюсь вырваться, кричу все, что приходит в голову: оскорбления, проклятия, мольбы. Требую, чтобы меня немедленно отпустили. Но он просто берет новый кусок скотча. Я отчаянно мотаю головой, но Матвей одной рукой фиксирует мою голову, а другой снова заклеивает мне рот. Больно. Унизительно.

- Полежи пока, подумай о своем поведении, - его голос звучит почти ласково, и это пугает больше, чем крик. - А я чаю налью. Или лучше водки?

Я пытаюсь что-то выкрикнуть, но из горла вырывается только глухое, яростное мычание. «Сволочь!»

- Как скажешь, Принцесса, - хмыкает он, поворачивается и уходит, оставив меня одну.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и тихим звоном наручников, когда я бессильно дергаю руками. Я остаюсь одна. В темноте. Прикованная. С горящими губами и одной-единственной мыслью, которая стучит в висках: Он действительно сумасшедший, я теперь в его власти. И самое страшное, что мне это нравится.

Проходит несколько минут, наполненных лишь звуком моего яростного дыхания и противным металлическим лязгом, когда я снова пытаюсь дернуть наручники. Матвей возвращается. В руках у него две дымящиеся кружки и тарелка с бутербродами. От вида еды мой желудок предательски и громко урчит. Я действительно не помню, когда ела в последний раз.

- Давай договариваться? - предлагает похититель, ставя кружки на тумбочку.

Я из последних сил, чисто из вредности, отворачиваюсь к стене. Пусть видит, что его «переговоры» меня не интересуют.

- Какая злая девочка, - слышу я насмешливый вздох. - Ладно, давай так: я отклею скотч, а ты даешь слово не вопить и не перебивать меня. Хорошо?

Я снова качаю головой, уткнувшись лбом в холодную стену. Никаких договоренностей с маньяком.

- Ладно, как хочешь, - его голос звучит почти с сожалением. - Придется тебе меня выслушать вот так.

Я с силой закатываю глаза, надеясь, что он видит мое презрение даже со спины. Слышу, как он берет свою кружку и опускается на пол прямо напротив кровати, упираясь спиной в стену. Теперь он может видеть мой профиль.

- Олег признался во всем, - начинает Лихачев, и его голос теряет насмешливый оттенок, становясь твердым и серьёзным. - Но это не может быть правдой. Факты говорят обратное. А это значит, что тебе всё ещё угрожает опасность. Она реальная и очень серьёзная. И самое ужасное, что все вокруг, включая твоего отца, будто не хотят этого замечать.

Несмотря на всю мою ярость, его слова заставляют меня замереть. Я медленно, нехотя поворачиваю голову и смотрю на него. В моих глазах не страх, а жгучее недоумение. Зачем? Зачем ему все это, если он сам ушел? Сам бросил меня одну с этой угрозой, о которой теперь так печется?

- Я не хотел тебя пугать, - продолжает, глядя прямо на меня. Его взгляд колючий и уставший. - Но это похищение... это единственный способ защитить тебя, пока я не узнаю, откуда исходит реальная угроза. Пока я не обезврежу ее.

Я, как идиотка, просто хлопаю ресницами, пытаясь переварить его слова. Это какая-то шизофреническая логика: похитить, чтобы защитить.

- Поэтому, Принцесса, - его голос снова смягчается, - я знаю, что ты уже избавилась от меня, но потерпи ещё несколько дней. Пока я все проверю лично. А потом.... потом я исчезну из твоей жизни. Как ты и хотела.

Че-го? От этих слов у меня перехватывает дыхание. Я хотела? Это он сам решил уйти, хлопнув дверью! Яростное мычание вырывается из моего горла, я дергаю руками, требуя, чтобы он немедленно снял этот дурацкий скотч. Теперь мне есть что ему сказать!

- Уверена? - вздыхает Лихачев, поднимаясь с пола.

Я яростно киваю, глотая воздух носом.

Он подходит ближе, его тень накрывает меня, смотрит на мое разгневанное лицо, и в уголках его губ снова появляется та самая знакомая ухмылка.

- Потерпи, - его голос вдруг звучит низко, хрипло и... черт возьми, так нежно, что по спине бегут мурашки. Его пальцы снова касаются моего лица.

Резкая боль, и скотч сдернут.

- Твою ж... ай! - вскрикиваю я и шумно, жадно втягиваю воздух полной грудью. Губы горят, но молчать больше нет сил. - Что значит «избавилась от тебя», если ты сам решил уйти и бросить меня в этой опасности? А теперь строишь из себя великого спасителя!