Эпилог

Матвей

Мой отпуск - это Красная Поляна. Тишина, которая звенит в ушах после городского гула. Воздух, от которого кружится голова - холодный, хвойный, пьяняще чистый. И любимая девушка.

Вот она, моя Принцесса, на склоне. Борется с лыжами, которые кажутся ей предательски скользкими. Падает в мягкий снег, смеётся звонко, беззаботно, так, что у меня в груди разливается тепло. Я поднимаю ее, отряхиваю, целую в холодную щеку. Учимся мы оба. Я - заново чувствовать собственное тело. Она - кататься на лыжах. Выходит забавно и с переменным успехом.

Мы гуляем по заснеженным тропам, держась за руки, чаще всего молча. Здесь не нужны слова, только дыхание, сливающееся в белое облачко на морозе, и ее рука в моей рукавице. Иногда Рита прижимается ко мне, и я чувствую, как она вдруг замирает, прислушиваясь к себе, проверяет не болит ли голова? Но приступы отступают. Терапия, подобранная скрупулезно и безжалостно, работает. Принцесса всё ещё боится, но уже не панически. Мы знаем врага в лицо. И мы сильнее.

Вечером в нашем номере пахнет деревом и воском. Пламя в камине отбрасывает на стены живые, танцующие тени. Мы только что занимались любовью. Медленно, трепетно, с такой нежностью, от которой у меня до сих пор трясутся колени. Я научился ценить не силу, а чуткость, ее вздох у меня на шее, дрожь ресниц, доверчивое расслабление каждого мускула в ее теле под моими ладонями.

Теперь Принцесса сидит между моих ног, пристроившись спиной к моей груди. Закутана в плед, а я обнимаю ее, чувствуя под пальцами теплую, гладкую кожу плеч. Ее волосы пахнут шампунем и нашей страстью. Она уставшая, разомлевшая, абсолютно беззащитная в этой своей усталости. И абсолютно моя.

Я целую ее в макушку, потом в висок. Рита мурлычет что-то невнятное и прижимается ближе. Сердце колотится у меня в груди так громко, что, кажется, оглушает меня самого. Говорить страшно. Но молчать дольше невозможно.

- Принцесса, - мой голос мой звучит хрипло, непривычно тихо. - Ты знаешь, я никогда не был мастером на слова. Особенно такие... Всю жизнь действовал, дрался, выживал, пробивался. Думал, что любовь - это для слабаков, и совсем не про меня.…

Она замирает, прислушивается. Не оборачивается, просто кладет свою руку поверх моей, сжимающей ее у живота.

- А потом появилась ты. Со своим упрямством и смелостью, со своим страхом, который ты прятала так глубоко, что его почти не было видно. Ты вошла в мою бетонную, промороженную жизнь, как это… - я ищу сравнение, глядя на огонь, - как луч солнца в темном царстве. Невозможное, но явное чудо.

Я делаю паузу, нервно сглатываю.

- Ты пришла за мной в ад и приняла его, как часть меня. Ты заставила меня бояться не за себя, а за тебя. И это был самый страшный и самый правильный страх в моей жизни. Потому что он сделал меня человеком. Цельным. Ты вытащила меня, Принцесса и показала другую жизнь.

Она тихо поворачивает голову, ее глаза в свете огня темные, глубокие, полные слез, которые ещё не пролились.

- С тобой все стало иметь значение, - продолжаю я, уже не в силах остановиться. Слова выходят сами, накопленные, выстраданные. - Каждый вдох, каждый рассвет. Бабушка дома, живая, благодаря тебе и твоему отцу. Твоя улыбка, когда у тебя не болит голова. Даже эти чертовы лыжи. Все окрасилось в другие цвета. Я.… я не могу и не хочу представлять свою жизнь без тебя.

Я осторожно высвобождаю из-под пледа свою руку. В ладони, уже влажной от волнения, лежит маленькая бархатная коробочка. Я чувствую, как она перестает дышать.

- Я не обещаю, что всегда буду сильным. Иногда шрамы будут ныть. Иногда ты будешь злиться на меня. Иногда мир снова попытается нас раскидать. Но я клянусь, что каждую секунду этой жизни я буду стоять между тобой и любой бедой. Буду держать тебя за руку, когда страшно. Буду целовать твои губы, когда больно. Буду смешить, когда грустно. И любить. Только тебя.

Я открываю коробочку. Внутри, в свете пламени, вспыхивает холодным бриллиантовым огнем простое, изящное кольцо.

- Принцесса, ты станешь моей женой?

Наступает тишина. Слышно только потрескивание поленьев. Я вижу, как по щекам Риты катятся слёзы, одна за другой, беззвучно. Она смотрит не на кольцо, а на меня.

___

Маргарита

У меня в горле стоит ком, горячий и огромный. Слёзы текут сами, без спроса, смывая последние следы былого ужаса, той старой, детской боли. Матвей видел ее. Принял. И построил вокруг нее крепость из своих слов и рук.

Я не могу вымолвить ни звука, только вцепляюсь в него, в его шею, в его плечи, и плачу. Плачу от того, что больше не надо бояться. Что я нашла, он нашел меня. И когда воздух наконец прорывается сквозь слёзы, есть только одно слово. Маленькое, огромное, единственно возможное.

- Да.

И ещё тысячу раз «да». Да его силе и его нежности. Да всем нашим общим «после», которые теперь будут «всегда».

Матвей надевает кольцо, металл теплый от его пальцев. Оно садится на место с тихим шепотом судьбы, будто этот крошечный обруч всегда был недостающей частью меня. Я смотрю на свою руку, на этот сверкающий обет, и не верю. И верю безоговорочно.

Горячие губы Матвея накрывают мои со сдержанной, почти благоговейной нежностью, которая обжигает сильнее любого страстного поцелуя. Но этого недостаточно. Нужно больше. Нужно почувствовать его всем телом, каждой клеткой, стереть последнюю грань между «я» и «мы». Я откидываю плед, поворачиваюсь к нему, и в его глазах вижу то же стремительное, всепоглощающее желание - соединиться, подтвердить, отпраздновать.

Мы не идем в спальню. Остаемся здесь, на мягком ковре перед живым, дышащим пламенем. Ладони Матвея на моей коже уже не просто ласковы, а настойчивы и требовательны, заново открывают каждую линию, каждую черточки, но теперь уже навсегда.

Наша страсть вспыхивает мгновенно, превращаясь в танец тел, которые знают, что принадлежат друг другу. Каждый вздох, каждый стон, каждый шепот имени и ещё одно «да». Ещё одно звено в невидимой, нерушимой цепи, которую мы сегодня сковали.

Когда волна наконец отступает, оставляя после себя блаженную, сладкую тяжесть в конечностях и абсолютную ясность в душе, я лежу, прижавшись ухом к груди любимого. Слушаю, как его сердце успокаивается, нагоняя ритм моему.

Счастье. Оно не бурлит, не пенится, оно разлито внутри меня тихим, теплым, золотым светом. Я протягиваю руку, ловлю мерцание кольца в огне камина. Достаю телефон одной рукой и делаю фотографию, наши переплетенные пальцы, большая рука Матвея и моя, с этим новым, невероятным блеском на безымянном пальце.

Отправляю отцу. Пишу без предисловий, потому что иначе расплачусь снова, а слез, кажется, больше не осталось.

«Мы с Матвеем решили пожениться».

Три точки «пишет….» кажутся вечностью. Потом приходит ответ. Сухой, сжатый, совершенно в его стиле.

«Поздравляю».

Я почти улыбаюсь этой сдержанности, но затем появляется ещё одна строка.

«Будьте счастливы».

Я показываю экран Матвею. Он читает, и в его глазах вспыхивает тот самый озорной, знакомый огонек. Он прижимает меня крепче и целует в висок.

- Что ответим, Принцесса?

Я поднимаю взгляд на него, и мы говорим одновременно:

- Мы уже счастливы!

И смеёмся. Тихим, радостным смехом, который растворяется в потрескивании огня и тишине гор за окном. У нас есть все и даже больше. Любовь - вот она, на моем пальце, в сердцебиении Матвея под щекой, в нашем общем будущем, которое начинается прямо сейчас, в этой комнате, где пахнет дымом, сосной и нашей страстью. Это и есть бесконечное счастье.

Конец