Глава 6. Марьяна

Закат был красивый. Слишком красивый для всей этой дикости вокруг. Небо окрасилось в золотисто-розовые оттенки, облака будто подожгли спичкой, и всё вокруг залилось мягким светом. Сейчас взять свой телефон и запечатлеть кадры. Подписчики любят такой контент.

Сказка, а не картинка. Только вот я — не героиня сказки. Я героиня какого-то дурного триллера, где главная задача — не умереть со скуки и не отравиться нервами.

Я ерзала на сиденье, потому что ноги опухли, спина болит, словно в неё какие-то шурупы закрутили, а попа… ну, она просто онемела, как будто меня полдня пытали деревянной скамейкой. Я, Марьяна Левшина, дочь генерала, еду в какой-то ржавой консервной банке и чувствую себя хуже, чем в плацкарте.

— Эй, — я не выдержала и подалась вперёд. — Долго ещё? У тебя вообще есть представление, куда ты меня везёшь?

— Есть, — коротко отрезал он, не отрывая глаз от дороги.

— А подробнее?!

— Доедем — сама увидишь.

Я закатила глаза. Великолепный ответ, просто полный информации. Спасибо, сержант, прям облегчило душу.

— Ты издеваешься, да? — я взорвалась. — Я сижу тут уже чёрт знает сколько часов! У меня ноги отекли, спина болит, жопа немеет, понимаешь?! У нормальных людей уже бы был привал, кофе, вай-фай! А я еду, как мешок картошки!

Он бросил на меня короткий взгляд, уголок его рта дёрнулся. Смеётся, гад.

— Потерпишь, — спокойно, равнодушно, безэмоционально отвечает. Он вообще человек или робот? Ведёт себя так, словно я пустое место.

— Потерпишь?! — я заорала. — Я не какая-то деревенская баба, чтоб терпеть!

— Ой да ну, — протянул он лениво. — Как будто мраморный унитаз без тебя обидится.

— Ах ты!.. — я задохнулась от возмущения. — Да у меня… у меня сейчас нервный срыв будет!

И тут я вспомнила про телефон. Точнее, про то, что его у меня больше нет. Он ведь вытащил его, когда я спала! Гад! Подлый вор!

— Телефон верни! — я набросилась на него кулаками в плечо, в руку, куда доставала. — Немедленно, слышишь?!

— Не дам, — сказал он, даже не вздрогнув.

— Немедленно! Иначе я… я… — я замялась, но потом яростно выкрикнула: — Я задушу тебя ночью подушкой, когда ты уснёшь!

Он наконец-то громко рассмеялся. Сначала коротко, потом хрипло, до слёз.

— Подушкой? Ты? Меня? — он скосил на меня глаза, полные насмешки. — Да ты сама её выше кровати не поднимешь.

— Да чтоб ты знал! — я взвилась, кулачками снова по его руке. — Я тебя придушу, и никто не узнает!

— Ага, — ухмыльнулся он. — Будет в сводке: «сержант Волков погиб от рук избалованной принцессы с декоративной подушкой». Отличный заголовок.

— Ненавижу тебя! — я почти закричала, чувствуя, как щёки горят.

— Просто замечательно, — спокойно сказал он и снова уставился в дорогу.

Я замолчала, но только потому, что если бы продолжила, то точно бы разревелась. От обиды, злости… и от того, что он всё время выходит победителем из наших ссор.

Я прижалась к окну, смотря, как солнце окончательно прячется за горизонт. Небо темнело, и мне казалось, что мы уезжаем всё дальше от нормальной жизни. От моего мира. От всего, что я знала.

И самое обидное — я зависела от него. От этого сержанта, который смеётся в лицо моим угрозам.

Я снова уставилась в окно, лишь бы не видеть его ухмылку. Челюсть сводило от злости. Но чем дольше я молчала, тем громче становились мои собственные мысли.

Страшно ведь не то, что где-то там бродят какие-то киллеры. Думаю, у отца старческая паранойя просто. Ну напал какой-то чел на меня в клубе. Да чувак, наверное, просто обдолбался и всё. С чего отец решил, что это наёмный киллер?!

Но сейчас не об этом. Страшно, что я — не всесильная. Что рядом с Артёмом у меня всё рушится: привычное высокомерие, маска, за которой всегда можно спрятаться. Сержант Волков не ведётся ни на мои капризы, ни на угрозы, ни на слёзы.

Я привыкла быть центром внимания. Всегда. В любой компании, в любой ситуации. Сказать слово — и все вокруг бегают, решают мои проблемы. Но этот… этот чёртов мужик будто специально показывает мне, что мои крики и истерики для него — просто смешная мелочь.

И вот что страшнее всего… Я чувствую себя рядом с ним маленькой. Беспомощной. Настоящей.

Я ненавижу это ощущение.

Я ненавижу его.

Но сердце всё равно почему-то колотится быстрее, когда он смеётся надо мной.