Глава 7. Артем

Сначала всё шло нормально. Дорога, радио, редкие фары встречных машин. Но стоило глянуть на небо — понял: будет жопа. Чёрные тучи, тяжёлые, как бетонные плиты, тянулись за нами уже километров десять.

И, конечно, грянуло. Так, что от первого звука грома Марьяна сама заорала. Молния била ещё страшнее. Один из ударов пришёлся где-то в конце леса. Благо пожара не случилось.

Не просто дождь — хлынуло так, будто сверху ведро прорвало. Дворники не справлялись, я вжимал педаль сцепления и надеялся, что дорога выдержит.

— О боже, нас смоет! — закричала она с пассажирского, хватаясь за ремень так, будто это был спасательный круг. У неё дрожали руки, я видел это. Хотя она со всех сил пыталась скрыть дрожь.

— Расслабьтесь, Левшина, — процедил я. — Это всего лишь дождь.

Она посмотрела так, будто я только что пошутил о конце света.

Твёрдая земля, годами утоптанная тонами машин под колёсами, превратилась в кашу, машину начало кидать. Ещё пару минут — и всё. Колёса зарылись в грязь, двигатель взвыл, но толку ноль. Я нажал на тормоз и со всей силы хлопнул по рулю ладонью.

— Нет-нет-нет! — в свою очередь Марьяна хлопнула ладонями по панели. — Ты издеваешься?! Мы застряли? Здесь? В этой глуши?! Нет-нет-нет, — истерически повторила она.

— Тише, — сказал я, хотя сам был зол до чёртиков. — Сейчас вырулим.

Но сеть не ловила. Ни карты, ни звонка. Только темнота, мокрый лес и этот чёртов дождь.

Она билась в истерике рядом:

— Я знала! Я знала, что с тобой всё пойдёт через жопу! Какой телохранитель, боже мой! Ты даже машину завести нормально не можешь! Как отец мог доверить тебе мою жизнь? Какой ужас!

Я молчал. Потому что если скажу хоть что-то сейчас — сорвусь. И тогда будет не гроза, а конец света прямо в салоне.

Мы сидели, слушали, как дождь лупит по крыше, будто кто-то сверху решил нас похоронить под водой. Более получаса шёл дождь. Благо мы были недалеко от склона реки, и вода стекала где-то вниз. Будь мы на ровной дороге, то воды набралось бы по двери уж точно.

Когда, наконец, стихло, я выдохнул, нашёл пачку сигарет и потянулся к двери.

— Сидите здесь. Пешком дойду до деревни, найду трактор. Вытащим.

Но стоило мне схватиться за ручку, как её пальцы вцепились в моё запястье. Горячие, дрожащие.

— Не уходи. — Голос её сорвался. — Пожалуйста. Останься. И хватит мне "выкать". Днём же на "ты" уже разговаривали.

Я замер. В её глазах было больше страха, чем злости. Настоящего. Животного.

— Марьяна…

— Мне страшно, — призналась она, почти шёпотом. — Вдруг здесь… эти… твари? Волки, змеи, что угодно. Я не останусь одна. Я не могу. Очень сильно боюсь.

И впервые за всё время — без крика, без позы, без короны. Просто девчонка, которой страшно в темноте.

Я вздохнул, откинулся обратно на сиденье и хлопнул дверью.

— Ладно. Переночуем в машине.

Она кивнула, прижалась к двери и молча уткнулась лицом в ладони. А я сидел и думал: ну и на хрена я втянулся в эту историю? Ведь с самого начала понимал, что ничем хорошим это не закончится.

Когда я заметил, как её веки стали тяжелеть, я попытался перелезть на задние сиденья. Как ни крути — куда лучше, чем спать сидя.

Марьяна не сопротивлялась, мгновенно сняла свои босоножки и перелезла на заднее сиденье. Свернулась клубочком, подтянула ноги к груди и почти сразу отключилась, будто кто-то выключил рубильник. Наверное, стресс и истерики наконец сделали своё. Она спала так доверчиво, так беззащитно, что во мне зашевелился зверь.

Я сидел за рулём, но глаза снова и снова предательски возвращались к отражению в зеркале. Тонкие икры, волосы, рассыпавшиеся по сиденью, чуть приоткрытые губы… И в голове у меня звучал лишь один вопрос: «Сколько ещё я выдержу?»

Я не боялся дождя, леса, тьмы за окном. Единственное, что вселяло в меня настоящий ужас — я сам. Мои собственные желания. Запретные, дикие, непрошеные. И чем больше я гнал их прочь, тем сильнее они возвращались. Зверь не в лесу, зверь тут. Марьяна совсем не того боится.

Где-то под утро меня всё-таки сморило. Мне снилась девушка. Блондинистые волосы, длинные ноги. Я не понимал — Марьяна это или другая девушка... Да это и не имело особого значения. Главное — разрядка, которая вышла на первый план. Сон был настолько ярким, что реальность побледнела на его фоне.

Я даже не понял, когда успел расстегнуть молнию на джинсах. Моя рука скользнула к твёрдой плоти. Я был возбуждён. Мои руки сжимали ствол и медленно водили по нему. Это было приятно. Но куда приятней стало, когда её тёплые ладони скользнули по моей коже, тонкие пальцы — там, где я давно мечтал их ощутить. Девушка переняла инициативу и взяла член в руки. Ах, как же мне хотелось, чтобы она взяла его в рот. Но вместо этого девушка села сверху на меня. Я сразу же пустил руки в ход. Юбку забрал повыше и сразу же отодвинул трусики. Она встречала меня влагой. Диким возбуждением, от которого сносило крышу. Всё, чего я хотел — это оказаться в ней. В этой тугой, но такой мокрой дырочке.

— Боже-е, Артём... Сделай это. Да-а...

Её дыхание обжигало, её губы казались такими настоящими, будто я и вправду чувствовал вкус. Мы целовались. Так сладко и вкусно мне никогда не было. Причина была во сне. В фантазиях всё всегда было по-другому. Мой язык был в её рту, я трахал её сверху, мечтая наконец-то сделать это внизу.

Каждый поцелуй, каждая её тихая нота заставляла меня терять контроль. Я ловил её руки, притягивал ближе, сильнее, хотел забрать всю целиком.

Ткань бюстгальтера была легко мною отодвинута. В рот скользнул её сосок. Ночь на дворе, я ничего не вижу, но чувствую, как он всё сильнее твердеет под моими плавными движениями языка. И её едва слышный смех вместе со стоном. Всё настолько казалось реальным.

Она стонала, и это сводило с ума. Я был на грани — ещё секунда, и я потеряю себя окончательно и бесповоротно.

— Артём... Давай, продолжай, — молила она, выдыхая моё имя мне в губы.

И вдруг сон стал пугающе осязаемым. Слишком осязаемым. Потому что в какой-то момент я понял: это не только моя фантазия. Это — она. Живая. Настоящая.

Блядь. Марьяна.